Мир — это пыль, под ногами создателя.

Сказка Божественные Игрища.

Глава 1.

По длинной, и, казалось бы, бесконечной эллиптической траектории, по черным глубинам космоса, вокруг умирающей нейтронной звезды болталась громадная орбитальная станция. На ней находилось множество блоков и секций, оснащенных современным оборудованием, в одном из блоков, специализация которого редкие растительные формы жизни про которые ничего не было известно, располагалась лаборатория в виде большого цветущего  сада. На одном,  искусственно выращенном дереве, из ещё не изученного генетического материала, висело громадное золочёное яблоко.

Внутри яблока кипела своя неуёмная жизнь, возле самой семенной коробочки в выгрызенном зале на троне восседал важного вида маленький червяк, зеленого цвета с большими надутыми щеками, и  маленькой золотой  короной на голове. Напротив него, находился небольшой столик с огромным светящимся шаром посередине, за столом сидел комар помятого, вида с кривым носом прижимаясь все ниже и ниже чуть ли не прячась под столом, и подобострастно заискивающе поглядывал на зеленого червяка. Сидящий на троне Червяк, важно глядел вдаль, и как бы, не видя комара, произнёс:

– Давно  тебя у нас не было,  ну что скажешь Анофис, по поводу своих пророчеств? Слышал я, видения тебя посещают, – ехидно  хихикая, прошипел червяк.

– А ну-ка  глянь в свой волшебный шар, – уже более строго приказал он. О Великий Зимий действительно мне было видение, и не очень хорошее. Червяк, явно польщенный подобным обращением к себе, довольный расплылся в улыбке:

– Ну да, бывали у нас роду Аспиды, говорят моя прапрабабка, с Василиском дружбу важивала. Ну, так что же ты, конкретно мне расскажешь? О, наисветлейший, – пролепетал  комар заплетающимся языком:

– Вели  мне налить твоего волшебного сидра, а то, башка гудит как турбина. С чего бы это вдруг, – ехидно прошипел  червяк. Комар закатил глаза:

– Да  вчера с дрозофилами познакомился одна трехглазая и другая ух… трехжопая, забродившую грушу нашли в углу, блин так нарезались.

Ага, продолжай, – оживился Червяк и  заерзал на своем троне, потирая ладошки верхних лапок.

 – Это  с какими такими дрозоо хи хи филами, – заинтересовано уточнил он.

– А   ну это из седьмого  блока,  там где спецлаборатория, они из колбы ночью свалили. И мне рассказывали, что над ними там ставили, какие-то эксперименты, толи с ПНК толи с ГНК они сами толком не знают.

– Это событие зовётся ДНК, – уточнил  Червяк, задумчиво перебирая передними лапками.

– А ну да ДНК, – тут же подхватил  комар.

– Одна  даже жаловалась что у нее теперь три глаза, а у другой две жопы!

 –  Да неужели? Ты же, говорил что жопы было три, – прокомментировал совсем   развеселившийся Червяк. И наклонившись в сторону,  запустил одну из своих множественных рук под трон, что-то там поискал. А потом торжественно извлёк оттуда,  покрытую пылью пузатую бутылку с жидкостью ядовито зелёного цвета, накрытую сверху стаканом.

– Нукась  нака Анофис поправься, – и  щедро плеснул в стакан это сомнительного пойла. Комар быстро схватил стакан и жадно глотками осушил его.

– Ух,  хорошо пошла зараза, ядреная какая стерва, – прокомментировал  он данное действо, вытираясь крылом и занюхивая одновременно. Червяк удобнее уселся на троне, и продолжал расспрос:

– Расскажи мне, а откуда на космической станции тухлая забродившая груша, не убирают что ли?

– Ой,  Вааашество! – уже  явно захмелевшим голосом запричитал комар:

– Тут  такой фрукт завёлся,   на станции ну прям разрушитель, социопат какой то. Червяк ехидно ухмыльнулся:

– Словечки то, какие знаешь.

– Это я Вашество на лекциях по Логосу втихаря подслушиваю,   когда на потолке сижу. Но очень сильно рискую, они оболтусы лектора не слушают, все за мной охотятся. Бумагой жеванной в меня плюются, особенно там у них такой волосатый громадный заводила есть.

– Ну и о чём они там говорят, и что обсуждают, – заинтересовался    Червяк.

И комар продолжил:

 – Да энто, там проект у них новый, они в пробирках планируют каких то, толи гама, толи гомо, спапиенсов, искусственных   создавать, причём парами, буду их на дальние планеты засылать,  умирающие миры спасать. Это я подслушал, когда над унитазом на потолке сидел, там очкастый и лысый, с главным бородатым беседовали, а главный у них в авторитете и очень умный такой, они там часто совещания устраивают, а накурят-то как ужас, что я потом винтами летаю, а пожарную сигналку они отключают.

– Ну  что там ещё у них, планируется? – буркнул  Червяк с показным равнодушием. Комар немного помолчал, а потом как бы осмелев, схватил стакан и протянул в сторону червяка:

– О, Святейшество плесни мне, ещё своего волшебного сидра. Червяк поморщился и уже с сожалением плеснул в стакан, но уже намного меньше. Комар в один глоток расправился с волшебной жидкостью, и продолжил.

– Так вот, всех созданных особей, они уже по планетам разослали, а эта пара, ещё проходит обучение, там у них чего-то не клеится, та особь что поменьше, послушная все исполняет, её Евой кличут, а этот здоровый волосатый, они его зовут то Дамдам, то Агдам, то Адам, вообще не управляемый. Везде сорит, все ломает, везде лазает,  давяча ручку дверную железную отломал и вжик, вжик ею по стеклу, брр ужас, всех дрозофил распугал.

– Так,  так интересно, – подытожил  Червяк.

– Ну,  ты там смотри, следи, гляди, и мне все докладывай.

– Усе  б дет ячполненно Ваашество, – выпалил  комар, заплетающимся языком, проглатывая слова, и яростно стреляя осоловевшими глазками в сторону стакана. Хозяин волшебной жидкости понял намек и плеснул в стакан ещё меньше прежнего, комар влив себя очередную дозу громко икнул, и уставившись стеклянными глазками куда то в даль, нараспев произнёс:

– Спеть что ли комариную-зудиную.

– Э,  э, э, – тревожно произнёс Червяк, – не  расслабляться, ну-ка давай погадай на своём шаре, и в будущее загляни, что там ждет меня и созданный мной, народ мой. Комар тожественно придвинул к себе шар, почти в плотную сверху накрыл себя крыльями, и начал издавать низкочастотные вибрирующие звуки монотонно раскачиваясь  в стороны, Червяк с  недоумением и некоторым недоверием взирал на это действо, однако любопытство взяло верх, и он ожидал ответа с трудно скрываемом нетерпением, то барабаня пальцами по ручкам трона, то вытягивал голову пытаясь заглянуть сквозь комариные крылышки. Ну вот, наконец, комар поднял голову очумелыми невидящими глазами вращал в разные стороны, шумно выдохнул отработанными парами сидра в сторону трона и с сокрушением объявил, в никуда:

– Всему  конец!

– Чего, чего? Почётче нельзя разъяснить, – прошипел  Червяк.

– Бежать  тебе надо, Вашество, – комар  икнул, – и народ свой выводить! Вааашество, поглотит тебя пасть страшная, чудовищная, и больше в волшебных плодах не стоит  селиться.

– Живи  в этих, ну как там их, – комар опять  икнул, – о, вспомнил,  в сухофруктах. Червяк из салатово зеленого червячка, начал превращаться в другое существо, сильно изменившись, становясь багрово синюшным, весь надулся, стал размером намного больше, и навис над комаром, последний испугался, он и не думал, что  можно так быстро до неузнаваемости  измениться. А Червяк тем временем задыхаясь в ярости продолжал:

– Залил  глаза он, тут понимаешь, сидит хамит, дерзит. Его тут угощают, а он нагло бред несет, да ещё смеет всё это за пророчества выдавать. Червяк вобрал в себя воздух, стал вообще громадным по меркам комара, открыл рот, да и не рот уже, а пасть, и обнажились несколько рядов мрачно блестящих чёрных перламутровых острых зубов, только маленькая золотая корона не изменившись, а еще ярче сверкала на голове, и подавляла волю комара. Сжавшись в комок, мгновенно протрезвев, комар быстро запищал скороговоркой:

– Я  не лгу, мне этот шар от прабабки достался! Я точно видел, поглотит дом твой пасть страшная, зубастая, и тебя и народ твой будущий изгонит. Поселишься ты потом в яблоке молодильном что на древе в саду волшебном, дядька полупьяный, на какой то собаке, похожей на волка, приедет, и то яблоко заберёт. Выгонят тебя,  видел я плод наливной и ты в нем и катает его дева по блюдцу какому-то с каймой голубой ой закружит она тебя, ой закружит, будешь жить потом в плоде заветном, пока не отдаст его юноша  одной из трёх дев, самой красивой спор из разрешив, и начнётся война кровавая… 

– Хватит   мне тут заливать, пошёл вон пока я тебя не съел, – злобно прошипел Червяк. Комар   явно обиженный и оскорблённый, вибрируя, и часто перебирая  мятыми крылышками, пропищал:

— Ну, погоди! Ты ещё пожалеешь, слизняк вонючий! Возомнил себя, невесть кем. Да у меня в брюхе такая коллекции бнэнка тьфу ты, ДНК, закачаешься, мои предки таких великих существ в разных галактиках кусали нечета тебе.

Глава 2.

Лаборатория неизвестных биотехнологий находилась, в четвёртом  блоке, в самом углу орбитальной станции, и представляла собой декоративный сад, где содержались единичные образцы растений, выращенные из семян доставленных экспедициями из отдаленных уголков галактики, с еще не изученными свойствами. Вход посторонним был строго воспрещен, допуск по высшему уровню безопасности только для узкого круга лиц, во избежание бесконтрольного распространения неизвестных и возможно опасных форм жизни.   Пожилому профессору, ведущему специалисту в области биоинформационных технологий, в этот день так не хотелось спускаться в низ, на два сектора, обострилась подагра, большой палец правой ноги распух, и не влезал в ботинок. Профессор Сергей Петрович Селезёнкин не желал афишировать подобный казус, как это он сам про себя называл, он уже принял лекарства и ждал эффекта, который не спешил посещать своего старого друга, о, с возрастом все сложнее и труднее бороться с недугами, которых, к сожалению никак не избежать. Да молодое поколение буквально дышало в спину, конкуренция была умопомрачительна, зазеваешься, стащат идею, кусок от диссертации оттяпают, нужно было всегда быть в форме, во всяком случае, декларировать наличие оной, показывая что ты еще в соку, и в строю. Так сказать в силе, еще покажешь ого го,  иначе спишут, затопчут и на пенсию в забвение, почетную грамоту в зубы,  юбилейной медалью по заднице, и конец интересной любимой работе. Насыщенной событиями жизни, поездки, экспедиции, конференции и гранды, премии и крупные гонорары за научные статьи и прочтённые лекций, пресса телевидение. А эти молодые аспирантки и ассистентки, с глазами послушных кроликов слушающие тебя, от которых приятно пахло молодостью, готовые если не на все, то на многое, лишь бы также достичь, вожделенных научных высот и не остаться за обочиной жизни.  Профессор Селезёнкин был необычайно талантлив, одарен и трудоспособен весь уходил с головой в работу лично вникал во все подробности. Но был очень добр и прост, чем и пользовались его коллеги, не правильно принимая это за слабость,  за глаза называя его Зелёнкин, а председатель комисии по материальному обеспечению читая его заявки на те, или иные технические средства ворчал:

– У  меня это Селезёнкин в печёнках сидит. Профессор любовно погладил распухший большой палец правой стопы, ласково проговорил вслух:

– Ничего  мы прорвёмся, победа будет, за нами. Лекарство уже начинало действовать, и боль постепенно проходила, но еще не до конца, никуда не хотелось идти, было желание просто побыть в покое. Однако необходимо было взять образцы для  стандартных тестовых рутинных испытаний с ДНК, из секретной лаборатории, куда доставлялись совершенно не изученные, с неизвестными свойствами биологические материалы из отдаленных звездных систем галактики, собранные при различных загадочных обстоятельствах. Но подобный уровень информации не входил в сферу знаний сотрудников орбитальной станции, каждый отдел занимался сугубо своим делом, и не знал чем, занимается соседний. Немного подумав, профессор решил задействовать свое детище, которое с группой коллег пенсионеров он создал на этой станции, так как подобные эксперименты были условно разрешены только в межпланетном пространстве. Он инициировал сигнал призыва, и через некоторое время в  его личный кабинет вошла молодая грациозная девушка почти голая и не одетая, молочные железы и лобок были прикрыты пластиковыми кленовыми листиками. Профессор с отеческой любовью посмотрел на свое детище, и слегка прослезился, детей у него не было, хотя он и был женат, а детьми с супругой так и не обзавелись, все время забирала работа. Так сказать толкал науку, не до детей было, все откладывали на потом, и случилось это самое потом, только не то что они желали. Жена буквально сгорела от онкологии, не смотря на всю мощь современной медицины, человек все еще был смертен, так же имел все те же слабости, и уязвимости, и ничто человеческое так же, не было ему чуждо. Он вспомнил как ещё совсем недавно представлял её на ученом совете в большом зале для конференций, где его коллеги в основном пожилые люди, внимательно рассматривали объект под рабочим названием ЭВО ( эктракорпорально верифицированная особь). Голую особь попросили  подняться в президиум и  задали несколько вопросов, хотя профессор заранее объявил, что память объекта еще пуста и не загружена, идет формирование навыков. Кто то из зала попросил пройтись, повернуться спиной и низко нагнуться, расставив ноги, профессор не успев что либо возразить, объект все быстро исполнил, по рядам побежал одобрительный гул цоканье языков, и редкие но очень громкие аплодисменты, профессор строго погрозил пальцем, трибуны коллегам старикам озорникам. А входящая в комиссию ведущий генетик Флора Мурдаевна, строго потребовала, что бы объект одели, глухой синтетический костюм, на что, сидящий с ней рядом Академик Мебиус, плешивый сморщенный как гриб с трясущимися руками заявил:

– Что  он как главный специалист по биосинтетическим покровам не видит такой необходимости, и  так как объект должен постоянно облучаться ультрафиолетом, для профилактики различных заболеваний,  и он рекомендует ношение пластиковых накладок в виде кленовых листочков. Что вызвало одобрение зала, и тут же было занесено в протокол заседания. Ведущий генетик Фдора    Мурдаевна, демонстративно встав направилась к выходу, на ходу обещая разобраться с данным инцидентом на другом уровне, и силой хлопнула дверью.  Пока профессор побежал следом улаживать конфликт, за его спиной ЭВО, еще раз попросили повернуться спиной и нагнуться, защелкали вспышки гаджетов, после чего ассистенты тут же, увели объект за ширму. К вернувшемуся профессору гурьбой и с ехидными выражениями лица, подошли его пожилые коллеги и заявили:

– Что  будут часто заходить к нему в гости.

На что профессор погрозил уже не пальцем, а здоровенным кулаком, заслуженные старцы с кислыми, и недовольными выражениям лиц, покорно разбрелись по своим лабораториям.

Профессор Сергей Петрович вернулся в свой кабинет, присел за стол, и задумавшись, ушел себя, как то так нахлынуло, ему стало жалко себя, он представил как  совсем дряхлый  немощный, и одинокий закончит свой жизненный путь.  И никто неподойдёт не обнимет и не скажет ласкового, не казенного, а тёплого и живого слова. Он в который раз горько сожалел, что у него нет детей, и не будет внуков, профессор  засмотрелся на ЭВО,  не сильно защемило в груди, схватило горло, и накатилось слеза, которую он быстро проморгал, громко шмыгнул носом, и рассеянно глядя вдаль, о чём-то задумался, и вдруг вздрогнул. За спиной у ЭВО стояла огромная волосатая фигура, и в место пластиковых листочков была одета в набедренную повязку, это решение было принято из за этических соображений. По лицу профессора пробежала тень, он узнал этот объект, который лично модернизировал, это был Экстракорпорально дополнительноверифицированный организм,  модернизированный ( ЭДО-М). Происхождение его очень запутанная история, разработкой его сначала занимались сотрудники другой галактической корпорации, непосредственные конкуренты, так же выигрывавшие тендер.  Однако их научный руководитель академик и член всех коллегий, Гурген Откатри Хапхапавич,  как шептались в кулуарах, не очень блистал на научном подиуме, но имел очень плотные связи в Академии Межгалактических наук и умел говорить длинные и витиеватые тосты нужным  людям, в нужных метах. Неизвестно какими путями произошла утечка информации, но межпланетное контрольно ревизионное управление внезапно заинтересовалось деятельностью данной лаборатории. Были выявлены вопиющие факты расхищения казенных денег их нецелевое использование, выяснилось, что академик купил заброшенный астероид и завез туда морскую воду, песок пальмы, всяких редких животных, а так же прочую экзотику. На астероиде вдали от всех глаз устраивались, вечеринки, чуть ли не оргии заключались, обсуждались, и проворачивались сомнительные сделки, и все это, накрыли и прикрыли в один момент. Академика и его коллег подчиненных, а так же всех его ближних родственников, а это были как не странно одни и те же люди, отправили под домашний арест, пока шло следствие. А оно обещало быть очень долгим,  как сборник  любимых тостов Откатри Хапхаповича, у академика в контрольно ревизионном галактическом управлении тоже были свои люди. Проект передали на орбитальную станцию в лабораторию, которой руководил Сергей Петрович Селезёнкин,    сильно урезав  бюджет, и не совсем официально, что бы скандал не разворачивался дальше в научных кругах, так как профессор в материально финансовом плане слыл кристально чистым человеком. Приступая к доработке переданного ему организма, при исследовании его ДНК структуры Селезёнкин с коллегами выявили грубейшие нарушение протоколов производства искусственных организмов. Было  непонятно, и отавалось загадкой, откуда академик вообще взял генетичкский материал. Внешне ЭДО-М ( экстракорпарально дополнилельнлверифицированная особь модернизированная ) подозрительным образом был похож  на самого академика Гургена в молодости, а формой и размерами на гориллу. Обнаружились целые куски цепочек ДНК, не совместимые с ЭВО ( экстракорпорально верифицированный организм ) хотя подразумевалось что пары должны быть максимально совместимы, по всем параметрам. Поэтому профессор Слезёнкин скрепя сердцем не без сожаления добавил ЭВО  часть ДНК от ЭДО-М, что бы в дальнейшем не возникли какие либо конфликты на биохимическом уровне, при общении особей между собой. Однако профессор и его коллеги,  не контролировали весь геном создаваемых им особей, часть генома отвечающего за социальное поведение морально этические качества контролировали специалисты из загадочного и закрытого отдела СОЭНТО ( Социально Ориентированная Этическая Нравственная Тоталитарная Онтология), но Селезёнкин сильно рискуя без их ведома вносил свои коррективы, бормоча себе под нос:

 –  Ну я же учёный в конце концов. Модернизация ЭДО-М прошла без осложнения, особь отличалась очень большой выносливостью, живучестью, с большим запасом регенеративных возможностей. Тем не менее профессор испытывая некую неприязнь с ЭВО-М,  и не считал его своим полноценным детищем, иногда он даже ловил себя на мыслях, или даже скорее на странном ощущении, которое он мог бы назвать ревностью, когда видел ЭДА- Ма рядом с ЭВО, но туже хоронил все это крамолу в глубинах своего подсознания. Увидев особей вместе, он решил их обеих отправить с заданием в секретную лабораторию, но ценные указания и инструкции дал только ЭВО, ласково называя её Евой.  ЭДО-Ма все сотрудники называли поразному, кто-то Дам Дам, потому что он постоянно просил:

– Дай!  Дай! — если он видел, какую ни будь вещь в руках, без всяких вопросов забирал себе и туже её ломал, пытаясь изучить и познать.

Поэтому завидев   вдалеке громадную волосатую фигуру, сотрудники лаборатории быстро прятали личные вещи, гаджеты, бутерброды, и все золотые украшения.  Кто-то называл его Агдам, потому  что на второй день после модернизации, он залез в личный кабинет Селезёнкина, и каким-то звериным чутьём нашел и выпил, раритетную бутылку вина под  названием Агдам. Очень давно привезённую поисковым отрядом из какой-то дальней  забытой Богом планеты, не то Млямля, не то Луна. И торжественно  подареную профессору на аукционе, в качестве научного экспоната для дальнейшего изучения. После чего, этот вандал облевался и заснул прямо на столе. 

 Палец на ноге все ещё болел,  и Сергей Петрович написав подробное техническое задание Еве в блокнотик, который она все время носила с собой,   дал ей вербальное указание приступить к исполнению. Ева припрыгивая шла по коридору,  впереди АДО-Ма, так как считала что она главная, потому что задание дали ей лично, да  ещё и записали в её любимый блокнот. Да вообще,  ей нравилось внимательно слушать, получать поручения  все исполнять, и ей самой хотелось тоже отдавать указания строгим командным тоном, стоя на кафедре. Тайком что бы никто не видел, она одевала очки профессора, и делала строгое серьезное лицо,  тыкала тонким гибким пальцем с вытянутой рукой как указкой, куда то в пространство, отдавая приказы, и при этом смотрелась в зеркало, только почему то от очков сильно кружилась голова. Полностью войдя в роль руководителя путешествия, Ева командным и ехидным  тоном спросила:

– Так как же тебя зовут? Дам дам? Агдам? Адам?

– Э,  нэзнаю зови как хочешь – проворчал угрюмо ЭДО- М.

Покорно плетущийся вслед за ней, почесывая  здоровеной рукой волосатый живот, и поглядывая по сторонам находясь в поиске, чего ни будь  съестного, так как  до вербального сигнала к вечернему приёму пищи, было ещё далеко. Ева не успокаивалась, она даже сама себе не давала отчета, что ей нравится, и в тоже время раздражает, покорность и спокойствие огромной волосатой особи. Это как если ты вонзаешь острую иглу,  во что-то огромное  дышащее и живое, ожидая бурной реакции после своих действий, от этого подопытного организма.  ИИ этот объект просто обязан, разразится спектром эмоций, активно изливая свои ощущения от острой боли.   А её, этой последующей реакции нет! Вот тогда появляется растерянность и понятие  бессмысленности  содеянного деяния.  И восклицает палач мысленно, «Ой, как тебя пытать не неинтересно. Молчишь гад! Всё терпишь скотина! Возмутительное неуважение, понимаешь, к моей такой нужной и необходимой царям профессии…»

Поход в лабораторию продолжался.

 – Так как же тебя зовут? Агдам или Дам дам? – наседала  на него Ева, продолжая свой монолог. Приседая и вприпрыжку идя по коридору, словно ей внезапно захотелось в туалет.

— А может Дам, Недам, недам дам, —  заливаясь уже откровенным смехом, Ева перечисляла варианты словосочетаний.

— О! Адам не Дам!

– Э нэ говори так, у меня от этих слов почему то,  прям мурашки по коже бэгут, да?  Это прям когда я жэлезной ручкой по стэклу скрёб.

Ева снова хихикнула:

– Адам не дам,  а зачем ручку то отломал?

 – Э, кинжал хотел здэлать, а я же сказал, не говори так,  опять мурашки бэгут.  Ева ещё успокоившись громко хихикнула. Но в голове крутилась мысль:

– Какое-то странное слово сочетание, оно меня прям как то возбуждает, словно это самое главное слово в моей жизни, я как будто родилась с ним, надо будет узнать на лекциях по Логосу что оно значит?

 И снова вонзилась иглой:

 — Адам не дам!

ЭДО-М уже яростно взревел:

 – Э я же сказал тэбе прэкрати!

Ева почувствовала спиной мощную эмоциональную  звуковую волну, ей вдруг как  то стало приятно и комфортно, в присутствии этой огромной волосатой особи, а потом пришло осознание того, что это фраза уже не нужна, она стала не интересной и потеряла всякий смысл, хотя она его и не знала.

—  Ну, хорошо, хорошо, будешь Адамом, — добавила она, идя по коридору, о чем-то задумавшись. Очнувшись от странного оцепенения, Ева остановилась перед  дверью в секретную лабораторию, раскрыла блокнотик и ввела код, который был записан под диктовку профессора Селезнёва Сергея Петровича. Входная дверь, издав протяжный и резкий звук, открылась сама, и посланники профессора вошли  в небольшое помещение дверь тут же закрылась. Защелкали какие-то приборы, замелькали вспышки, сверху брызнула какая-то жидкость, потом помещение наполнилось каким-то бледно мерцающим газом, открылась другая дверь и процедура повторилась ещё несколько раз. Ева и раньше уже бывала в этой лаборатории, исполняя поручения профессора, ЭДО-М был здесь впервые, тем не менее, он не высказывал и не проявлял никакого страха, только  одно любопытство. Лаборатория представляла собой просторное техническое помещение, где располагались единичные экземпляры, растительных форм жизни, с неизученными свойствами, доставленные специальными поисковыми отрядами, из различных далеких  планетарных систем, с умирающей звездой в центре. Каждый экземпляр занимал свое место на отдельном столе, с большим набором различной электронной аппаратуры, обвешанный датчиками и всякими контроллерами, анализаторами сканерами и прочей техникой. Находясь в лаборатории, Ева опять начала комиссарить, на правах того что она здесь бывала много раз, а ЭДО-М впервые. Нравоучительным голосом она начала повествование:

— Вот видишь Адам, это остатки жизни умирающих миров, которые, мы и нам подобные особи должны будем спасать. Ты вообще  понимаешь, о чем я тебе говорю? ЭДО-М послушно кивал головой, внимательно рассматривая ЭВО, до этого момента они почти не общались, и знали о существовании друг друга только в рамках проекта. Ева продолжала вещать дальше, все больше и больше входя в роль, «Ах, если бы она знала что такое комсомол! То она была бы его главным лидером…». 

– Мы как посланники цивилизованного мира должны будем нести… — она усиленно вспоминала лекции по СОЭНТО,  Социально Ориентированной Этической Нравственной Тотальной Онтологии.

– Темным  и заблудшим мирам просветление, и счастье, что бы привести их к общему знаменателю общечеловеческих ценностей, – и  она замолкла.

Дальше она запнулась, так как сама с трудом понимала смысл и суть лекций по СОЭНТО, но которым уделялось не меньшее время обучения, чем основам безопасности  жизнедеятельности, ОБЖ.

– Так вот, слушай, – резюмировала она, —   прекращай прогуливать лекции. Из-за тебя замедлился наш процесс обучения,  все пары уже разослали на разные планеты нести счастье. Из-за твоей лени,  мы всё ещё здесь.

 — Я нэ виноват, – оправдывался  ЭВО-М.

 — У мэня живот болел, это когда я чью-то колбасу съел,  —  и в подтверждение сказанного ЭДО-М громко пукнул.

– Фу! Ужас!  – Вскричала Ева.

 — Ты ещё  прогулял  все лекции по этике!

 Ева повернулась спиной, и пошла по лаборатории, громко рассуждая вслух, а ЭВО-М, поплёлся за ней.  

 —   Не совершенно представляю, как мы будем спасать миры? – задала вопрос, она сама себе.

 Случайно уронив карандаш, Ева низко нагнулась, что бы поднять его. ЭВО-М идя за ней, остановился, тоже нагнулся и начал рассматривать её между ягодиц, потом быстро выпрямился, максимально вывернул голову назад,  оттянул свою набедренную повязку, и начал рассматривать свои ягодицы. Ева ничего не заметив, подняв карандаш, повернулась к нему, застав его а таком положении, и с ещё большим возмущением произнесла:

 —  Почему ты отвернулся и меня не слушаешь?  Скажи мне, что у тебя в голове?

Одновременно машинально отмахиваясь от неизвестно откуда взявшегося комара, и не придав этому никого  значения, хотела продолжить нравоучения. ЭДО-М повернулся к ней, и протянул руку, приподнял один из пластиковых кленовых листочков  прикрывающий молочные железы, обнажился острый розовый сосок, как ракета направленный на него.

 – Э, скажи мне Эво а почему мы такие разные? Ева немного засмущавшись отвела его руку, и набрав в легкие воздуха, с новыми силами собралась вещать. На ней опять мысленно появились очки профессора, и возникла кафедра.  Она прошлась вперёд, строго и монотонно вещая, пытаясь изобразить из себя лектора: 

—  Вот видишь Адам, это результат прогулов лекций по  биологии, где изучают основы жизни. Начиная от её простых видов, переходя к фотосинтезу, и заканчивая высшими формами. Замыкая этот великий круг жизни, редуцентов, продуцентов, и консументов.  Они подошли к столу, на котором в специальном кувезе находилось небольшое растение, с громадным яблоком посередине. Ева прошла дальше, и назидательным тоном, пренебрежительно, не поворачиваясь к идущему за ней новоиспечённому студенту. Директивно указывая на яблоко карандашом, подавив зевоту, продолжала: 

 —  Вот если, к примеру, взять это яблоко,  — она собралась с мыслями что бы продолжить.

Как вдруг в тиши лаборатории услышала какой-то хруст, и Ева резко повернулась.  Адам  стоял с яблоком в руках, смотрел на неё большими невинными глазами. Тут же сработала аварийная сигнализация, замигавшие датчики, изменили свой цвет, защёлкали камеры.

– Ты  что натворил! – вскрикнула Ева задыхаясь от возмущения, и страха перед неожиданным событием.

 – Ты, ты, — она быстро листала свой блокнотик.

—  Ты дебил! – глядя  в блокнот, произнесла она, и хлопнула им Адама по лбу.

 – Ну, ты же сама мне сказала, взять яблоко, —  растерянно ответил Адам.

– Я сказала это, —  и она замолчала, мысленно подбирая слова.

Снова посмотрев в свой блокнотик, и нервным истерическим голосом, добавила: 

—  Не по настоящему, а гипотетически!

Ева отвернулась, сделав в сторону несколько шагов, в её голове кружась хороводом, хаотично роились навязчивые, и безумные мыли, как рой мух над банкой с вареньем, и она старательно вспоминала все лекции, и всю информацию которую вложили в неё, усиленно ища решение проблемы. От сильного эмоционального напряжения начала страшно болеть голова, она все ещё была уверена, что каким-то чудесным образом, всё ещё можно решить. Как вдруг услышала странный хруст, и почувствовала спиной, как на кожу брызнули прохладные капельки какой-то жидкости. Ева быстро повернулась, стараясь отогнать от себя мысль о том, что она может увидеть, и зажмурилась. Смирившись с неизбежностью увидеть предполагаемое событие, она открыла глаза, одновременно опустив руки, и застыла в  ступоре. Как ребёнок раннего возраста, впервые увидевший, запретное и непотребное изображение. Адам, громко чавкая, и причмокивая,  откусывал громадные куски от яблока, по подбородку тек сок, брызги которого долетали до нее. По лаборатории распространился необыкновенный аромат, какое-то сладостное благоухание, и возникло необъяснимое умиротворение, с ощущением всеобъемлющего  покоя. Не хотелось ни с кем не ругаться,  или ссорится, время как будто остановись, по телу Евы прошлась тёплая нежная волна и перестала болеть голова. Адам с набитым ртом, как ни в чём небывало, протянул Еве яблоко:

 — Э, на, попробуй, такое сладенькое.

Ева как во сне, повинуясь непонятному чувству, положила ему руки на грудь, произнесла:

— Какие у тебя красивые глаза и губы, — и она откусила от яблока, из его рук.

Последняя дверь ведущая в лабораторию, быстро распахнулась, снова замигали различные датчики, контроллеры, сканеры, и в помещение буквально влетел профессор Селезёнкин. Прихрамывая на одну ногу, халат нараспашку, седые волосы всклочены, торчали дыбом очки на лбу, руки ходили ходуном пальцы тряслись. Он подлетел к стоявшей парочке, и буквально, чуть ли не насквозь, буравя их своими безумно горящими глазами, молча в упор с укоризной, смотрел на них, шумно и тяжело по-старчески дыша. Потом быстро оценил обстановку, и скороговоркой проговорил: 

 —  Я всегда боялся что это генетический мусор Гургена Хапхаповича, что ни будь отчебучит. Адам, в растерянности вытираясь рукой, и продолжая усиленно жевать, быстро засунул надкушенное яблоко за набедренную повязку, спереди возле причинного места, яблоко было не маленькое, и оно видимо явно, и неприлично выпирало вперёд. Адам посмотрел на профессора, глазами любимого домашнего животного, которое наложило громадную кучу дерьма на дорогом ковре, и встречает хозяина  виляя хвостом как ни в чём не бывало, и наивно заискивающе заглядывает ему в лицо, дескать всё хорошо, пойдём с тобой погуляем. Профессор Селезёнкин взглянул на Адама, и уже не выдержав, в сердцах громко буркнул: 

—  Тьфу ! Дебил! Му…к! Недоделанный Рас.…дяй! Пизд..к! Х…ило еб…тое!  Ева услышав эту тираду, быстро схватила карандаш, начала листать свой блокнотик громко нашёптывая: 

 —  Ищем, дебил, дебил, а вот, пишем на слух. Какой интересный лингвистический опус, со странной словообразующей морфемой. Интересно это  флексии или аффиксальные морфы, и какие  это части речи?  Ева напряжённо кусая кончик карандаша, продолжала быстро рассуждать в слух: 

—   Да это явно сложная синтаксическая конструкция, грамматико-стилистическая форма, интересно это научный или разговорный стиль, необходимо быстренько определить денотативные связи, и семантические отношения между частями этого бессоюзного сложного предложения. Какое интересное орфоэпическое произношение, редуцированных гласных, с выраженной интонационной и парадигматической фонемой, – ху..ло!  А это восхитительное иканье в первом предударном слоге после шипящих гласных, прослеживается нарастающая ассимиляция по звонкости как хорошо исполнено аффикатно-сонорническое дрожание фонетического материала, – пизд ..к!  К какой градации фонетико-фонологических систем принадлежит, этот лексический опус. И  в какую часть  языковой  системы,  входят эти ментальные  синтоизмы. Может это заимствованные лексические архаизмы, с модальными фразеологическими единицами. Это же, тема для диссертации!

Селёзенкин с ужасом смотрел на Еву, его глаза расширились, мелькнула мысль, словно ножом резанувшее его по сердцу: 

—  Как она вообще в этом мире сможет выжить? Не то, что это жлоб,  —  и покосился в сторону Адама. 

Быстро придя в себя, он выхватил из рук Евы блокнотик, сложил его вернул обратно, и как нервный и капризный старикашка паралитик который хочет в туалет по малой нужде, но не может самостоятельно дойти,  затоптал ногами стоя на одном месте, громко повторяя одну и туже, фразу как мантру: 

 —  Вы в большой опасности, в большой опасности, что делать? Что делать? И тут хлопнув себя по лбу ладонь, громко позвал: 

—   Боренька! 

Из за спины профессора вынырнул ещё один персонаж, не замеченный раннее, который прибежал в лабораторию вместе с ним, это был один из его ассистентов. И этот его ученик, кстати сказать, очень уважительно относился к Селезенкину,  так как профессор был его кумир. Он быстро начал отдавать распоряжения ассистенту: 

 —   Так Боренька, там в коридоре при входе в лабораторию стоит цветок в горшке, вырви его с корнями и тащи сюда, горшок разбей пусть земля по полу рассыпана будет,   —   ассистент удивлённо смотрел на профессора, своими большими чистыми и невинными глазами, словно он заставляет его выполнить какую то карательную акцию.

Селезёнкин поймал вопросительный взгляд ассистента и авторитетным тоном надув щёки, наклонив голову и спустив очки на кончик носа, добавил растягивая слова: 

—  Боря во имя науки!

Это фраза подействовала как волшебное заклинание, ассистент бросился исполнять указания. Сам же профессор как в лихорадочном бреду начал суетится по лаборатории, бормоча под нос:  

—  Вы страшной опасности, вы в очень страшной опасности!  

Он стал внимательно проверять всю лабораторию, сел за монитор начал быстро изменять и удалять все протоколы, чем грубо нарушал все мыслимые, и мыслимые инструкции, рискуя потерять больше чем работу. Любопытная и желающая всё знать Ева, абсолютно ничего не понимая, смотрела на действия профессора наивными и удивлёнными глазами. Который быстро нажимая кнопки клавиатуры, поймав её взгляд, кратко прокомментировал: 

—  За подобные проделки,   —  он кивнул головой в сторону Адама. 

—   Вы подлежите компилятивной детерминации, а попросту уничтожению, вам необходимо срочно покинуть станцию.

Очень не многие сотрудники, орбитальной станции, и её лабораторий знали, кто в действительности не гласно, стоит во главе проекта, и управляет всеми программами и событиями. Тайная и загадочная организация СОЭНТО, словно некая зловещая инквизиция, имеющая неизвестно откуда мощнейшую финансовую поддержку, как спрут своими щупальцами контролировала весь научный процесс. Профессора иногда посещали не очень весёлые, и весьма удручающие мысли, он начинал догадываться, для чего создан проект, и для какого такого спасения погибающих миров (и погибают ли они вообще?) создают, и подготавливают особей с модифицированным геномом. Особенно он был напуган и поражен, когда не официально ознакомился с кластерными протоколами внедряемых генетических навыков, свойств личности, морально-нравственных качеств, и на ум пришла только одна фраза, фашизм. Поэтому он в нарушение всех инструкций, очень сильно рискуя, переделал весь геном Евы, ( ЭВО экстракорпорально верифицированный организм )   а позже частично и у Адама ( ЭДО-М экстракорпорально дополнительноверифицированный организм модернизированный) и в настоящее время в результате нелепой случайности, его детище подлежали безоговорочному уничтожению, как ученный и как просто, обыкновенный человек этого он допустить не мог.

Профессор Селезёнкин оживился, его глаза загорелись лихорадочным блеском,  со стотрон показалось,  что он вдруг значительно помолодел, и тут же начал принимать меры по спасению тех, кого он создал.  Как дикое животное, защищая  своё потомство, готово пожертвовать жизнью ради своей ненаглядной кровиночки. Он тут же дал указания ассистенту:

– Боря  немедленно уничтожь сервер, и все камеры слежения, оборви провода.  Ассистент с удивлённо возмущённым лицом, и посмотрел на профессора, но тот урезонил:

– Во  имя науки Боренька!  Это сработало безотказно, и он бросился, исполнять указания, реализуя  выданную лицензию на разрушительный акт вандализма.

 – Свалим  всё на этого идиота, – и  он уже, без ненависти кивнул в сторону Адама, который стоял, хлопая глазами и не понимая, что происходит.  Профессор быстро подвёл их капсуле, на которой уже подготовленным парам, предстояло улетать в так называемые умирающие миры, что бы их спасать, и опять дал указания ассистенту:

– Боренька  уничтожь систему  навигации, что бы их, не смогли отследить. Ассистент, уже не задавая никаких вопросов, понял, что уже надо идти до конца, принялся  исполнять указания профессора.  Он подвёл беглецов к транспортной капсуле, со слезами на глазах, по отечески, обнял Еву, вдохнув запах её волос, посмотрел на Адама, как бы прощая его, и проговорил, обращаясь к нему:

– Береги  её, и заботься о ней. Они залезли в капсулу, и в этот момент, никто не заметил, как туда же залетел комар. Транспортный отсек закрылся, и бегство началось.

Глава 3.

В дверь постучались, и не дожидаясь ответа, быстро вошли, профессор Селезёнкин погружённый в свои раздумья вздрогнул от неожиданности.  Перед ним стоял невысокий человек, с отталкивающим не приятным и злым, и ехидным выражением лица, словно застывшая маска, без эмоций, как у восковой фигуры. Одетый в белый халат с чёрными вставками на плечах и спине, которые изображали трёхглазую сову, причём третий глаз находился на груди у птицы. И этот странный символ, в виде глаза, анатомически напоминал человеческий  талямус, так же похожий по начертанию, на так называемый глаз бога Гора, или бога Птуху.

Незнакомец был, абсолютно лысый, со сморщенным, злым отталкивающим лицом, поражали большие глаза, которые были слишком  близко и глубоко посажанные в глубину черепа. Появилось неприятное ощущение, что на тебя, из глубины чёрного и длинного тоннеля, смотрит какое-то мистическое, ужасное животное. Вошедший гость тихим и вкрадчивым голосом представился:

– Эйч  – Ди – Си, старший научный сотрудник отделения СОЭНТО, представляющий часть научных проектов  этой орбитальной станции. Так как часть научных опытов, по этическим соображениям, на планетарных системах, не проводилась находясь под запретом, и была вынесена в меж планетарное пространство,  Профессор Селёзёнкин, не знал лично этого человека, на был наслышан про корпорацию СОЭНТО,  «Социально Ориентированная Этической Нравственная Тоталитарная Онтология», сотрудники всех лабораторий, всегда хихикали, над их ними именами, дескать как клички у собак. И шептались что существует чуть ли не инквизиция от науки, или даже глубоко законспирированная тоталитарная секта, как некий спрут проникший во все, научные отделения станции, корнями уходящая далеко за пределы станции, к таинственным покровителям.

Профессор понял давно, что эта корпорация имеет к науке опосредованное отношение, просто привлекает различных учёных, которые выполняют её заказы. Работая с кластерными протоколами  и геномами, Селезёнкин поразился, какие навыки внедряют, будущим  колонистам спасателям погибающих миров, и убедился, что скорей всего речь шла о захвате планет, с низшей не развитой цивилизацией, пока кто- то другой ещё не успел захватить ресурсы, очередной без защитной планеты.

Пришедший сотрудник СОЭНТО, обратился к профессору:

– Как  Вы можете объяснить полное уничтожение, всей аппаратуры, ведущей запись, и фиксацию событий круглосуточно, а потом побег в неизвестную точку прибытия. Скорей всего беглецам кто-то помогал. Селезёнкин невозмутимо посмотрел в лицо гостю, спросив:

 – Это  что допрос? Я уже обо всём доложил в служебной записке. Там ясно сказано, что геном мужской гибридной особи был крайне не стабилен. Его варварские и разрушительные действия сохранились, на видеозаписи по всей станции.  Это может подтвердить любой из сотрудников, в том числе, и из ваших учёных. Мне достался этот проект, на конечной стадии от Гургена Отктри Хапхакивича, который, как вам известно, находится  под следствием, за не целевое расходование средств корпорации. И учтите, мне передали проект, с сильно урезанным бюджетом.  При упоминании финансовой стороны вопроса,  лицо собеседника умаслилось, так как в корпорации СОЭНТО, существовал и процветал культ Мамоны, и её сотрудники были буквально помешаны в вопросах денежного обеспечения. Собеседник придвинулся ближе, и вкрадчиво спросил:

– А  как вы думаете, профессор, кто бы мог им помочь? – повторяя  как мантру, – Кто  бы мог им помочь? Глаза сотрудника СОЭНТО, стали ещё больше, приблизились,  как бы обняли профессора, и впустили в себя. И уже в следующий момент, глаза и голос оказались в его голове, открылась спиральная в виде воронки чёрная глубокая дыра, и начала методично всасывать мозг профессора в себя, и звучало ритмично цикличное, «Кто бы им, мог помочь?» Селезёнкин собрал всю силу воли, представил, что пишет  на доске мелом, сложнейший математический алгоритм.  Дыра, голос, и глаза исчезли, наваждение прошло, слегка кружилась и болела голова. Рядом сидел сотрудник СОЭНТО, раздосадованным лицом, и со злостью смотрел на профессора. Селезёнкин встал и строго сказал:

– Извините,  я более не могу Вам, уделить время, очень много работы. Пришедший коллега медленно встал, бросил злой взгляд в сторону профессра, в зловещей тишине, не сказав ни слова, вышел из комнаты, не закрыв дверь.  А в раскрытую дверную щель донеслось:

– Мы  всё равно их найдём, и я лично приглашу Вас, на их утилизацию. Дверь тихо закрылась, а профессор сел за стол в горестных размышлениях.

Глава 4.

Кроваво красные лучи утреннего солнца, пронзая плотный туман, создавали бешеные играющие бесформенные тени, словно звезда злилась, что её рано разбудили, и заставили идти на работу. И как будто вещала, «Я, восстав от сна, освещу этот мир своими лучами, но не смогу разогнать мрак тьмы, которая невидимыми когтистыми щупальцами, опутывает и забирает благодатную энергию, планетарного эгрегора. Мой свет не сделает этот мир, светлее и чище ».

По каменной мостовой широкими шагами двигалась высокая тень, а рядом с ней тень маленькая, которая   за ней не успевала, и всё время пыталась её догнать. Это двойная фигура, как бы разделяла собой, пространство на два мира, тот, что сзади, беснующийся кроваво красный, и тот, что  впереди, чёрно — синий спящий, которого ещё не коснулись, первые лучи восходящего солнца. Фигура подошла к широкой каменной лестнице, уходящей круто вверх, к огромному мрачному  зданию, сложенному из больших грубо обтёсанных каменных блоков, с высокими большими резными колоннами. На широком фасаде этого мегалитического строения, крупными буквами в камне было вырезано, «ФЕНОПАРТАТ», ниже более маленькими буквами, но, с позолотой, некий слоган, «Есть только Истина! Всё ради Истины! Весь мир это Истина!».  Подошедший начал подъём по крутой на лестнице наверх, за собой, за руку он держал маленького ребёнка, который едва поспешал за ним, шагая по крутым ступенькам. Они вошли в громадный зал, этого здания, там царил полумрак, вошедший стал, присматривается к обстановке в зале, своим единственным глазом, прибывший был циклоп, он находился в зале ФЕНОПАРТАТА,  здании где заседал сенат, высший орган управления, цивилизации циклопов. Навстречу им шагнула фигура огромных размеров, это был тоже циклоп, одетый в синий наглухо застёгнутый плащ, на котором красовались, звёзды из золота, создававшие изображение, непонятной фигуры, имитируя не известное и не знакомое созвездие. На голове была высокая, в виде тиары, золотая корона, на которой были изображены так же звезды, сложенные из  сапфиров.  Это был Сотрапиус, занимавший так называемую временную должность, в звании Вершитель  Правитель. 

–  Ну, здравствуй Малелей, – обратился  он к пришедшему, пожилому уже начинающему седеть циклопу.

– Наконец  ты нам представил своего внука, Джорданчика.  Ребёнок всё время пытался прятаться в складках одежды, своего дедушки, и со страхом снизу вверх глядел на громадного незнакомца.

– Малелей  нам надо серьёзно поговорить, и очень многое обсудить, – торжественно произнёс    Сотрапиус. 

– А ребенок пусть пока угостится нашими сладостями. И он попытался игриво пощекотать, мальчика сделав из пальцев козу. Но получился этот жест, кто-то коряво, и зловеще нелепо, как будто людоед заигрывает с жертвой, которой он, сейчас засадит вертел в жопу, и зажарит её на огне, себе на ужин. Он сделал жест рукой, и из дальнего угла зала, из-за портьеры появилась тень, которая трансформировалась, так же в громадного циклопа, это был начальник тайной канцелярии Разчленаур. Хотя официально такой должности не было, потому что, Вершителю  Правителю бояться было не чего, его любил народ, ведь он  официально выбирался на пять лет, только на один срок без права быть переизбранным. Но пожилой учёный археолог, кем был Малелей, знал что это не так, Сотрапиус на исходе окончания своего срока правления, создав мощное лобби в сенате, протащил закон, продлении своих полномочий, из-за угрозы войны, на южных границах государства. Но это было временное расширение полномочий, и пока что, не было принято решение по отмене выборов.  И данный вопрос, неопределённо завис  в воздухе.

Начальник тайной канцелярии Разчленаур,  взял ребёнка за руку, мягко, но настойчиво, и произнёс тихим зловещим голосом:

– Пойдём   кушать пирожные.

Ребенок с волнением посмотрел на дедушку, тот погладил внука по голове, и успокоил его:

– Не  бойся. Ступай с дядей, отдохни и развлекись, а мы пока поговорим.

 Ребенка увели в дальний угол зала, в тёмную и мрачную глубину, спрятав за портьеру. И старик с волнением,  посмотрел ушедшим вслед. Сотрапиус обратился к учёному:

– Малелей  ты как выдающийся учёный, заботишься о благе нашего государства, и вы учёные мужи с достоинством несущие свет науки в наше общество…

Он не договорил, Сотрапиус посмотрел в глаза, старику и увидел в них презрение, и понял, что говорить надо в лоб.

– Я надеюсь, ты помнишь, что у нас сейчас идет високосная квадратория? – начал  говорить Вершитель Правитель,  и старик археолог Малелей вздрогнул.

– И  мы по древним законам, наших предков, приносим  жертву Богам, ритуально сжигая на костре, ребенка. И это считается высшей честью, для многих семей нашей цивилизации. 

Малелей не дослушав, горячо перебил говорившего:

– Ты  не посмеешь, это сделать, Джорданчик ещё совсем маленький!

 – Это  решаю не я, а высший духовный совет, и наш первосвященник Мабапа.

И Сотрапиус, ядовито и ехидно улыбнувшись, решил выложить все карты на стол. 

– Как поживает твоя дочь?

И тут же, показывая свою осведомлённость, сам дал ответ: 

–  Я знаю, она сейчас ведёт раскопки возле, Великого Спящего Вулкана. А так же, скоро должна начать выступать на учёном совете, для защиты диссертариума, и получения учёной степени.

– Да, это так, – подтвердил  Малелей непонимая суть разговора, и куда клонит собеседник.

 Вершитель Правитель продолжил:

– Мне  так жаль что в прошлом году, на раскопках погиб твой зять, археология это опасный труд в полевых условиях, как горестно на старости лет остаться одному, без внука и дочери.

Из дальнего угла зала, из портьеры донёсся звонкий детский смех, Малелей вздрогнул, и как-то обмяк, и весь сник. Его глаз стал какой-то дряблый, и мутный, напряжённо задрожал, и показалось, что он сейчас вытечет из глазницы как сырое яйцо. Неудачно плюхнется на раскалённую сковородку, разбив желток, и заскворчит, жалобным плачущим шипящим звуком, истошно зовущим о помощи.

 – Что ты хочешь? – спросил  Малелей, дрожащим старческим голосом. 

– О, сущий пустяк, – ответил  ехидным голосом, вымогатель.

– Твоя  дочь во время раскопок возле Великого Спящего вулкана, найдет древний храм, куратор Темастор поедет с тобой и укажет то место, где надо копать, а там древние артефакты, в виде глиняных табличек, с законами, и указами, и прочими правилами социума, по которым жили наши древние предки. А ты как авторитетный учёный и археолог, подтвердишь их подлинность, и заявишь на учёном совете, что пора возвращаться к истокам наших предков. А Джорданчик пока побудит у нас. 

Малелей обмяк, и сник, а потом еле слышно пробурчал, стыдливым и униженным голосом:

– Хорошо,  я сделаю всё, как ты хочешь. Подтвердив древность артефактоав.

Правитель Вершитель выдержал, паузу и продолжил:

– Ты  знаешь, что в нашем мире, запрещены всяческие технические изобретения, из нижнего мира. Про это знает только сенат, и часть избранного общества, но иногда не  гласно пользуются ими.

 – Это так, и я не согласен с этим положением вещей, – начал  было возражать археолог. 

Но Сотрапиус его грубо прервал:

– Вот  такие же, крамольные мысли, высказывал твой друг Калопер. Ну мы терпели, когда он утверждал, что Земля плоская, что есть жизнь на других звездах. Но он решил открыть правду, нашему народу про существование, нижнего высоко технологичного мира, и что наши соседи, это Крыснги, и Киноцефалы, имеют с ними контакты и пользуются доступными техническими изобретениями, но только в среде элиты, как и у нас, а это не справедливо, и рождает не равенство. Это терпеть было нельзя, и мы его арестовали. 

Учёный с тоской посмотрел куда-то в строну, и сокрушённо вздохнул. Вершитель Правитель продолжил:

– Мы  дадим тебе текст, ты должен будешь  выступить на суде с  осуждением  Калопера, и заклеймить его, как заблуждающегося, не чего не поделаешь.

Археолог на минуту задумался, в это время из-за портьеры, раздался тревожный вскрик ребенка, старик заплакал, задрожал, тряся головой:

– Я  согласен, я всё исполню.

 Сотрапиус раскачивая его за плечи, вкрадчиво приговаривал:

– Малелей,  Малелей, ведь ты тоже когда-то заблуждался, но ведь одумался. Всё добровольно осознав.

 Малелей смахнул левой рукой слезу, на которой не хватало трёх пальцев, а кисть была изуродована, и  быстро спрятал руку, в складки плаща. Сотрапиус сделал вид, что не заметил изуродованную конечность, и  заунывным голосом на распев продекларировал:

– Есть  только истина. 

Он надавил на плечи старика, тот  опустился на колени, а Сотрапиус продолжил монотонно:

– Всё  ради истины, – ожидая  чего-то, Вершитель Правитель грубо по-холуйски, сильно ударил старика по щеке. 

И возвышаясь над ним, с угрожающей интонацией произнёс:

– Ну! Онемел что ли?

И Малелей сквозь слёзы, стоя на коленях, завершил слоган:

 – Весь  мир это истина!

Солнце окончательно, смирилось с необходимостью начать работу, и осветило мрачное здание Фенопартата, сложеного из грубо обтёсанных каменных блоков, но с очень искусной резьбой в камне, с изображением много численных религиозных сцен, и ритуалов. А  надпись из золотых букв, отражаясь  и сияя, под лучами светила, гласила, указывала, грозила и принуждала, « Есть только Истина. Всё ради Истины. Весь мир это Истина».

Глава 5.

Космическая капсула с беглецами,  стремилась к хаотично выбранной точке назначения, в чёрных глубинах бескрайнего космоса.  Не было ни каких, супер скоростей, никаких временных прыжков, через какие-то непонятные порталы. Корабль стоял на месте, натягивая на себя пространство, не предмет двигался в пространстве, а пространство в предмете, тем самым опровергая, лживую теорию относительности.  Бортовой компьютер объявил о прибытии к месту назначения, к случайной, и нецеленаправленно выбранной планете.  Предупредил о начале снижения с орбиты, и посадки на поверхность «Терра инкогнито», вот только теперь, начнутся перегрузки, но собственно говоря, к этому тоже, готовили будущих  пионеров.

Капсула благополучно приземлилась, программа безопасности, объявила о наличии атмосферы, и дала прочею подробную выкладку об физических условиях, царивших за бортом капсулы, резюмировав системным голосом, «Планета пригодна для жизни».

Ада с Евой вылезли наружу, они находились на большой красивой поляне, на которой было много цветов, которые Ева видела только на картинках. В воздухе стоял, прекрасный аромат разнотравья, тёплый ласковый ветерок, приятно и приветливо ласкал тело, слегка приподнимая вверх, кленовые листочки Евы, оголяя её острые розовые соски, и волосистую поросль лобка, словно заигрывал с ней, как озорной и наглый охальник. Адам не столь романтизированный полез за электрошокером.

– Фу,  прекрати параноить, – сказала  Ева, брезгливо наморщив лоб.

– Посмотри,  какой вокруг милый дивный мир, я думаю что под лучами этой звезды, которая так нежно и ласково грет и освещает эту чудесную планету, нет места тёмному злу. Лучше возьми и одень, на шею, речевой анализатор.

И Адам послушно пошёл за ней по лесной полянке. Но, вспомнив про недоеденное яблоко, он тут же достал его из-под набедренной повязки. И с аппетитом  несколько раз откусил от него, с характерным хряским звуком. Ева, снова услышав этот знакомый хруст, за своей спиной, резко обернулась гневно проговорив:

 – Когда  же ты, наконец, его доешь!?

В ответ Адам с полным, набитым ртом, громко и смачно чавкая, предложил, буркнув не членораздельно:

– Бушь?

–  Нет! – резко, и даже нервно ответила Ева.

Обиженный Адам быстро доел яблоко, и с силой швырнул огрызок на землю.  Увидев этот поступок, Ева пришла просто в ярость, и в возмущении начала, отчитывать Адама.

– Да, ты просто варвар, как ты смеешь засорять,  эту невинную девственную планету чужеродной информацией, быстро подними, и забери с собой этот космический мусор.

 Адам послушно, недоумевая, поднял огрызок, и спрятал его опять за набедренную повязку, но прежде чем он это сделал, из огрызка от удара, о землю, вылетел комар, и выполз Зелёный Червяк, который быстро спрятался под ближайшим камушком.

Анофис подлетел к упавшему, и спрятавшемуся Червяку под камушком, и наигранно жалостливым и в то же время издевательским тоном, пропищал:

– О  Вашество, не ушиблись ли? Давайте я подую на бубуку, где болит то?

 Червяк нервно, и раздражённо не обращая внимания на его ехидство, прошипел:

– Зёрнышки, мои зёрнышки.  Лети за этим дебилом и следи за ним, куда он денет огрызок, от яблока. Вытащишь семечки из яблока, и принесёшь мне, и второе ты должен перекусать всех жителей планеты, мне нужны образцы крови, всех тех, кто здесь проживает.

Анофис кивал головой, а сам думал,  «Ишь ты командир у нас тут объявился, первое ему подавай, второе…». Но, он промолчал, ничего не сказав. Комар не хотел начинать ссору, идтя на открытый конфликт с Червяком, на незнакомой планете, незвестно как оно ещё всё обернётся. Тем более ему было очень интересно пронаблюдать за Червяком, который во время их них посиделок в яблоке, ещё там, на станции слышал от него, как он хвастал, что может покорять, даже не планеты, а целые звёздные системы. «Слизняк покоритель Вселенной…», в уме хихикал комар, но ему было очень интересно понаблюдать, что он будет делать дальше, какие предпримет действия по захвату этого большого, чужого и не знакомого  мира. Но самое главное, это была корона Червяка, Анофис чувствовал, как она не него влияет, и подавляет его волю, заставляя слушаться  её владельца, «Интересно как он это делает, может и у меня получится…», думал он. Надо будет при случае стащить её, у него, она мне как раз будет в пору, и я стану первым комаром, Венценосцем! Поэтому он послушно кивал головой, слушая Червяка в пол уха, а сам смотрел по сторонам, узрев на ближайших деревьях, множество спелых фруктов, «Некоторые  наверно уже перезрели, упали, и забродили. Обязательно надо будет, прибухнуть…», крутилась мысль в голове неисправимого  алкоголика.

А червяк тем временем важно продолжал:

– Ты  должен знать, кому будешь служить. И какая  тебе выпала честь.

И он, с важным видом, тоном заговорщика продолжил:

– В космосе обычно ряд планет, вращается вокруг звезды, и они все вмести создают и таким образом звёздную систему. Но есть одно тайное место, где семь звёзд вращаются как электроны, вокруг планеты, но это не есть планета, это нечто в виде спящей черной дыры, на которой находится часть ствола Великого Древа Жизни, и Познания. Нижняя часть с корнями уходит неизвестно куда, в другие измерения, и верхушка так же, куда-то в другие миры, в целом размеры неизвестны, но нам это не важно. Так вот я умею образовывать защитный кокон вокруг себя, и так путешествую по вселенной, перепрыгивая с астероида на астероид, или комету, что подвернётся. И я, с это Древа Жизни стащил веточку, точнее черенок, выбрал маленькую не обитаемую планету, и вырастил саженец, на нем появился плод, я в нем поселился, всех свойств этого объекта я не знаю, но решил изучить. Но тут появились  эти космические фашисты, ананербисты, искатели не изученных артефактов, и без спросу забрали моё дерево с яблоком, и вместе со мной на орбитальную научную станцию, ну а дальше ты всё знаешь. Мне нужны эти семь зернышек, ты слышишь Анофис, не три, не пять, и не девять, а семь, так же как существуют семь основных музыкальных звуков, или семь основных цветов, и то, и другое имеют свой неповторимый частотный спектр, и свои внутренние миры, образуя бесконечные измерения в измерениях. Я выращу своё личное Древо Жизни, и стану новым вселенским Богом, создавая подконтрольные мне галактические миры, с Новым Мировым Порядком!

  Комар смотрел с усмешкой, на Червяка и думал, «Ну точно бредит, наверно от местной атмосферы, начал сходить с ума. Ну, нечего, проще будет забрать корону…».

– Ну, давай  лети,  выполняй задание, меня ты найдёшь, по звуку призыву, который будет появляться в твоей голове.

 Анофис не успел не чего сказать в ответ,  как у него в голове появился, тонкий не приятный, но повелевающий свист, который тут же исчез. И комар повинуясь, и что-то бурча себе под нос, полетел на задание.

  Адам с Евой, двинулись вдаль к краю полянки, программа капсулы сама себя накрыла энергетической маскировочной сеткой, у СОЭНТО были отработаны все протоколы, по начинанию внедрения агентов в местное общество. Впереди и вдали виднелась огромная гора, которая вверху заканчивалась, жерлом вулкана, который еле заметно курился, серо сизым дымом. Они прошли через небольшой лес, и вышли в долину лежащей у подножья вулкана. Вдруг Ева увидела вдали несколько фигур, гуманойдного вида, причём у некоторых из них в руках были лопаты. Ева в возбуждении вскрикнула, и ускорила шаг, подгоняя Адама, бросив на ходу ему фразу:

– Сейчас  будет исторический контакт, нас же к этому готовили, смотри у них в руках орудии труда, значит это цивилизованные представители своего вида. А ты хотел брать оружие, помни, там где есть цивилизация,  нет места для насилия! 

Адам хотел что-то возразить, но передумал, он с удивлением стал замечать, что после съеденного яблока, он начал очень быстро умнеть. Причём как он сам вдруг подумал, «В геометрической прогрессии. Но откуда такие мысли, славно пелена упала с глаз…», и у него закрались большие сомнения по поводу безопасности. Но Ева летела  вперёд, поправляя на шее речевой анализатор, провод от которого неинвазивно крепился, за левом ухом, что информация шла сразу в левую височную долю, в один из центров речи. И там, в ускоренном режиме он формировал все фонетические её основы, сначала так называемый технический контактный язык, а по мере развития диалога, уже более сложные лексические фразеологические морфемы. Со всеми нюансами и особенностями нового языка, но далее, спецами СОЭНТО было заложено в геном пионеров, агрессивное  программирование формирования новояза, для внедрения в мозги покоряемых папуасов. Подмена понятий, семантического смысла, и самой информационной составляющей родной речи, её глобального и грубого изменения.  С целью уничтожения уже существующих морально, нравственных ценностей, и отрицание  любой духовности, внедрение идей потребительского материализм, с навязыванием «закодированных» визуальных образов, через повествовательную речевую, лингвистическую экспансию. Что должно было вести к необратимым изменениям личности, покоряемого плебса, в нужном направлении, и формирование новых, подконтрольных поведенческих  стереотипов, навязывание своих штампов  шаблонов, стандартных примитивных, контролируемых норм поведения в обществе, через изменения родного языка.

Далее в программе внедрения и покорения, шло обязательное изменение,  всех кулинарных традиций, извращение вкусовых предпочтений, типа вкушали баранов, а теперь будете жрать тараканов, обобщение и уничтожении национальной кухни, как обособленной, имеющей генетическую наследственную, связь с предками. Следующим шагом шло, тотальное изменение восприятия родных, коренных ритмов,  мелодий и напевов.  Навязывалась новая музыка, в другом частотном интервале, и диапазоне, дезориентируя нейроны по восприятию звука, и получения удовольствия от тактово — частотной волны, извращая его, вплоть до полной потерянности себя, осознания смысла и предназначения музыкальных произведений. Далее шло охаивание, и формирования отсутствия интереса и охлаждение  к ремёслам, рукоделию, этническим промыслам, грубейшее  извращение всех видов изобразительного искусства. Намеренное упрощение сложных техник по созданию художественных ценностей, навязывание их примитивных и дегенеративных форм, изменяющих пространственное восприятие, ведущее к скудоумию, узости мыслительного процесса, восхваление и превозношение в обществе, этих новых лживых образов, преклонение и восхваление мерзости, несущей мозговое запустение. Вся эта агрессивная экспансия, влияющая на органы  чувств,  способствовала формированию личности нового типа, с прописанными правильными ценностями, в новой «Мозговой прошивке», причём без единого выстрела, без кровавой бани, и  перемалывающей мясорубки, без физического насилия, или каких то, глобальных эпических боевых сражений. У экспертов СОЭНТО, даже был негласный слоган, «Войны начинают, только неудачники!», это был такой некий, шик, эдакий высший пилотаж, захватить планету с её недрами, народами, и всю цивилизацию, только одним «Словом».

По мере приближения к представителям местной цивилизации, у Евы над головой возник божественный нимб, она уже стояла на кафедре и выступала, перед  межпланетарным сообществом, лес микрофонов, вспышки кинокамер, взгляды завистников. Все рвутся к ней, что бы взять интервью, пообщаться с ней, прикоснуться к ней как к некому научному феноменальному явлению. Ева двумя глазами, почти в упор смотрела, в одноглазые лица стоящих перед ней особей, они переговаривались между собой на не понятном языке. Одна  из особей крупного телосложения, протянула к Еве руку, и тут же между ними оказался Адам. Он внезапно схватил незнакомца за руку, и резко дёрнул на себя, а после, с ужасающей силой ударив его лбом в подбородок. Раздался противный глухой чавкающий звук, особь, не смотря на то, что   была намного больше Адама, громко захрипев, судорожно хватая гудами воздух, упала навзничь, по мышцам пробежала небольшая судорога, и она затихла.

– Что  ты натворил, бессердечное животное! – в  гневе вскричала Ева, над ней, а точнее в её голове, ещё не развеялся божественный нимб самолюбования. И она дала Адаму подзатыльник, а потом, поразмыслив, послала вслед пендель, который  она видела в странной, и непонятной игре, ту, что  любил смотреть профессор с коллегами, где куча мужиков в трусах, бессмысленно бегали за одним мячом.

Адам не обратив никого внимания, на её физические кульбиты, спокойно как удав сообщил: – Безопасность  превыше всего.  Повисла пауза, ситуация принимала не предсказуемый поворот, и тут у Евы сработал речевой анализатор, выступивший вперёд седой циклоп произнёс:

– Мы  хотим мира!  Ева тут же ответила:

– И  мы за мир! Над головой опять возник нимб, и Еву понесло, она тут же выложила, всё что слышала, от профессора Селёзёнкина, когда он выступал, на научных конференциях, но получился какой-то словесный водопад, извергаемый с маниакальной  методичностью,  состоящий из витиеватых фраз, и бессмысленных научных терминов. Но Ева, не останавливаясь с упорством упрямого ослика, продолжала вещать,  с навязчивой мыслью, «Сейчас я вам покажу, что вы имеете дело с интеллектуальной и высокообразованной личностью». И Адаму на миг показалось, что он снова начал глупеть, и он встряхнул головой, как бы отгоняя от себя это наваждение.

 Всё закончилось смешно, просто, и очень неожиданно,  пожилой циклоп с добрым лицом, предложил Еве одеться, и она густо покраснев, осеклась на полуслове. Циклоп, которого Адам случайно не со зла приголубил, пришёл в себя. И трепетно поглаживая подбородок, с опаской смотрел на Адама, у которого так же сработал речевой анализатор и он эмоционально жестикулируя, приносил извинения. Ева с изумлением следила за ним, про себя отметив, «Что после съеденного яблока Адам как то сразу, и быстро поумнел…». Пожилой циклоп рассказал, что его зовут Малелей, и подозвал свою дочь, сообщив, что её зовут Дафния. А после указал на пострадавшего от Адама циклопа, назвал его, почему то куратор, и что его имя Темастор.  Дафния взяла Еву приветливо за руку, и предложила пройти в её палатку переодеться, попутно сообщив, что они археологи, и ведут здесь раскопки. Адаму Малелей предложил длинный плащ, из грубой материи, какого-то неопределённого серо грязного цвета, и, поймав его взгляд на своей одежде, как бы извиняясь, потупив взор, сообщил, что цветную одежду носят только члены высшего общества. Адам одев плащ, бесхитростно спросил:

– А  что в вашем обществе есть касты? Малелей, не чего  не ответил. А с намеком посмотрел в сторону циклопа, которого он назвал куратором. А тот в свою очередь что-то быстро, в приказном тоне полушепотом, наказывал рабочему с лопатой, и тот внимательно слушал, покорно и не перебивая, а потом быстро куда-то исчез. Зато Еве досталось, белое короткое платьице, в синий горошек, как с начало показалось Адаму, но при ближайшем рассмотрении горошины, оказались маленькими озорными глазками. И как показалось Еве, это было очень символично, в целях дипломатии, и дальнейшего знакомства, представителями данной цивилизации.  Она довольная наглаживая руками своё первое платье, как маленький ребёнок, получивший новую восхитительную игрушку. И поймала, удивлённый взгляд Адама, а после, увидев его серый невыразительный плащ, озорно улыбаясь, показала ему язык.

Малелей сообщил, что куратор Темастор уже отправил гонца в город, поэтому их там будет встречать, народная делегация. А, потом как-то замешкался, и робко предложил завязать повязками по одному глазу на выбор, сбивчиво пытаясь дать объяснения своей просьбе. На что Дафния, перебив его, громко сказала: – В  нашем обществе, не всё так просто. И, тут раздался кашляющий звук, и злой взгляд куратора Темастора,  в её сторону,  это же заметили Адам и Ева, и без возражений оба завязали по левому глазу. Они сели деревянные повозки запряженные животными, похожими на помесь быка и бегемота.

– Это Дуранойды,  общественные многофункциональные слуги, – пояснила Дафния, и они медленно тронулись в путь по направлению к городу. Ева наблюдая, как животные с трудом тащат телеги, спросила у Малелея: – А  что у вашей цивилизации нет технических средств? Малелей нечего не сказав, не определённо пожав плечами промолчал, но Дафния много значительно приложив палец к губам, взглядом показала, на куратора Темастора, и у Евы появились первые смутные предчувствия, что в этом обществе не всё так просто.

По мере приближения к городу, точнее к городским воротам, так как город был обнесён высокой стеной. Был слышан шум боя барабанов, и гул труб, так что стало ясно, что в городе уже знают, об их прибытии, очевидно гонец уже обо всём доложил. Они въехали в город, вдоль дороги по обеим сторонам выстроенные в ровные шеренги, стояли циклопы разного пола, и возраста. У каждого в руке был небольшой плакат, на длинной палке, с изображением одного и того же лица, с высокой короной на голове, циклопы в такт гремящим барабанам, все хором в один голос, ритмично и циклично повторяли.  «Есть только истина. Все ради истины. Весь мир это истина»

Адам продолжающий умнеть, с тревогой вглядывался в эти одноглазые лица, с выражением какой-то, без исходной зацикленной,  истерической усталости, от выражаемого восторга, смотрящими сквозь него этими огромными остекленевшими глазами. А множество ртов, методично монотонно и  истерично повторяли один и тот же, навязанный, и заученный слоган. Он внимательно присмотрелся, и ему показалось, что это некие зомби, находящиеся в каком-то ритмическом религиозном зачарованном трансе. Выстроеные в покорный и послушный строй, с этими множественными протретиками в руках, с изображением великого и горячо любимого вождя.  Этих насчастных как скот привели сюда и поставили отбывать некую повинность, принуждая восторгаться любому событию, которое им покажут. У него появилась, крамольная и мерзкая мысль, что если он повернётся к ним задом, нагнётся и покажет им свои голые ягодицы, то нечего не изменится, они будут ликовать дальше, как им и было велено кем то. И он понял что в них сидит, какая тупая покорная убеждённость, к повиновению, послушанию и безропотному подчинению, к бездумному исполнению любых указав и приказов, не смеющих в своих головах в чём либо усомниться. В законности этих приказов, целесообразности, гуманности, и несут ли, они своими деяниями здравый смысл, и не направлены ли, они против самих исполнителей, совершающих своими угождающими деяниями, своё дегенеративное саморазрушение.   По мере продвижения повозок с гостями, они приближались, к огромному мрачному зданию, на фасаде которого золотыми буквами был прописан слоган, «Есть только истина! Всё ради истины! Весь мир это истина!», а выше, купно массивно и зловеще, «ФЕНОПАРТАТ ».

Они подъехали к лестнице уходящей круто высоко, в вверх, Дафния указывая пальцем шепнула:

– Это  здание сенат, там же храм Великой Книги, и там живёт, а сейчас вас ждёт, наш Вершитель Правитель Сотрапиус.  И они  начали подъём наверх, причём их уже сопровождали циклопы в цветных одеяниях, а простые  в серой невзрачной одежде остались внизу. Адам оглядев, цветных и ярко наряженных циклопов, поднимавшихся с ними вверх, пробурчал:

– Всё  стало ясно. Здесь дворяне, а в низу чернь.

Услышав эту фразу, Дафния опять испуганно и нервно, быстро приложила палец к губам, и Адам заметил, что она другой рукой что-то засунула себе в уши, какие-то маленькие предметы, такие же были в ушах её отца, и куратора.  Не доходя до самого верха,  они медленно остановились, им с удивлением и не попельным итересом Адам посмотрел вниз.  И увидел, как там, в низу, плотная безликая толпа, крича, ссорясь, толкаясь, и давя друг друга, начала скандировать имя вождя, «Сотрапиус», «Сотрапиус», захлёбываясь от восторга. Они с Евой посмотрели наверх и увидели огромного циклопа, одетого в ярко синий плащ с золотыми звёздами, причём, не смотря на ярко светившее солнце, плащ был плотно, и наглухо застёгнут до горла, на голове красовалась золотая корона, в виде тиары с сапфирами по центру, изображающими какое-то неизвестное созвездие.

Сотрапиус поднял обе руки вверх, толпа затихла, поняв, что сейчас вождь будет держать речь:

– Излюбленные  чада мои, горячо любимые мной соплеменники,  я приветствую вас.

Сотрапиус дал знак стоявшему в стороне  от него начальнику тайной канцелярии Разчленауру, и после этого знака, он, держа в руке небольшое устройство, повернул на нём колёсико регистра. Толпа взвыла в истерике, некоторые визгливо зарыдали, Сотрапиус продолжил:

– Я  ваш законный Вершитель Правитель, думаю,  живу, и дышу, только для вас. Все для вашего блага и счастья.

Он опять дал знак Разчленауру, и тот опять повернул регистр устройства, в толпе взвыли, элита в цветных одеждах, упала  колени, и многие начали рыдать и смеяться, петь, и причитая громко завывать. С силой ударяясь о каменные ступени головами, в религиозном экстазе, и в кровь, со слезами радости, разбивая свои лица, и губы, выбивая и кроша себе зубы. Некоторые особи теряли сознание, и падали вниз, напирающие на них сзади, шли по лежащим телам, затаптывая их насмерть. Адам и Ева с ужасом смотрели на происходящее безумие, и заметили, с ума сходят не все, а те, у кого в ушах нет этих загадочных маленьких предметов. Сотрапиус увидел и понял, что его фокусы с низкочастотным излучением, не девствуют на  пришельцев, решил сократить торжественную часть «Ритуала почитания», так называлась эта давка, с самоистязаниями, и массовым смертоубийством, решил перейти контрено к делу.

Да специалисты СОЭНТО заботились о своих засылаемых агентах, и им в генетический код были внедрены различные защитные системы, в том числе от всевозможных излучений, а так же,  искусственных и биологических ядов, зная вздорный характер, коварство и  лживость местных царьков, миры которых предстояло покорить.

Сатрапиус понял обе руки вверх, все затихли и он начал.

 – Сегодня  во время археологических раскопок, возле Великого Спящего вулкана, группа наших ведущих учёных во главе с Малелем, которого вы все хорошо знаете, и его старшим научным сотрудником Дафнией. Было сделано знаковое историческое открытие, они нашли древний Храм наших предков, а так же исторические документы, в виде глиняных табличек, где подробно описаны наши древние законы, по которым жили наши славные предки. Расшифрована только малая часть, но мы выяснили, что нашему виду циклопов, и нашей стране, не пять тысяч лет, мы думали раньше, нам… – Сотрапиус  сделал паузу, задумавшись,  сколько надо добавить нулей, и не поскупился.

– Нам  миллион лет!

 Он опять дал знак прислужнику, тот максимально вывернул регистр, толпа в восторге бешено взревела, до конца, насмерть затаптывая, упавших и лежащих под ногами сограждан. Но эти несчастные умирали радостно плача, в истерическом  исступлении приветственно протягивая руки, счастливые от того что перед смертью, они лицезреют лик Великого Правителя, который привнёс истинный смысл существования, в их скучную, серую и обыденную,  никчёмно  бессмысленную  короткую жизнь. Сотрапиус продолжил:

– Всё  это совпало с прилётом наших звёздных, предков с небес, – и он  указал на Еву и Адама, левые глаза которых были завязаны.

Повернувшись к толпе, и подняв руки вверх, он максимально повысил голос.

 – На  днях мы организуем бесплатные экскурсии для всех желающих, на место раскопок, что бы каждый мог увидеть, как жили наши великие предки миллион лет до нашей эры. Когда не было, этих презренных Киноцефалов, и троглатитовых Крысигов, мы должны показать кто настоящие хозяева этой планеты. Смерть всем недоциклопам!

Опять знак и опять ручка регистра вывернута до отказа, и опять безумное беснование толпы. Он опустил руки, и поднял указующий перст, в толпе  все затихли. И вождь торжественно, растягивая слова, с наслаждением объявил:

– Сегодня  у нас праздник, и за счет государства, мы выкатим на улицу бочки с нашим любимым пенным хмельным напитком, приказываю, веселится и всем пить «Энцефатор Дурилистый»

Ручку регистра уже кутить надобности не было, толпа ликовала в предвкушении халявного празднества. Ведь великий и щедрый Правитель Вершитель, бесплатно угощает этим и дивным и восхитительным, веселящим напитком, который так радостно трогает душу, «Энцефатор Дурилистый». Адаму и Еве объявили, что они вместе с элитой приглашаются на торжественную службу в храм Великой Книги, которую проведут первосвященники во главе с великим Первосвященником Мабапой. И они вместе  со всеми прошли по мрачному залу сената Фенопартата, и Дафния успела извиниться и объяснится, по поводу низкочастотного излучения, пояснив, что защитные беруши  только в единственном экземпляре, да и то не у всех. Они повернули из зала вправо, оказались в другом, пристроенном обширном помещении, храме Великой Книги. Внутри всё было покрыто золотом, блестели узоры из драгоценных каменьев, на стенах были вырезаны тонкой искусной резьбой, различные религиозные сцены, торжественно, где то  вверху пел сладкоголосый хор. Медленно и торжественно из алтаря вышла процессия священнослужителей, во главе Мабапой, они несли над головой в золотом ковчеге, за стеклом, раскрытую Великую Книгу. Ева пристально посмотрела, увидела желтые от времени ветхие листы бумаги, с какими-то, не понятными письменами, часть букв в тексте была стёрта, и что-то, до боли знакомое, показалось ей в этих письменах, и как-то тревожно ёкнуло сердце. Мабапа тем временем, громко на распев повторял:

– Ма  млы, рму. Ма млы,  рму. Ма млы, рму. И Еву вдруг осенило, и она вслух проговорила:

– Мама  мыла раму! И смотря взволнованно по сторонам, как бы ища поддержку, у окружающих, растерянно и нервно, истерично повторила:

– Мама  мыла раму! Это же букварь! Да это букварь! Но Адам стоящий рядом тут же зажал рукой её рот, прошептав:

 – Стоим  и молчим, ты не одна здесь, такая умная! Ева увидела умоляющий взгляд Дафнии, которая показывала ей свой кончик языка, прикушенный зубами. Мабапа зло и угрожающе посмотрел, на них, и продолжил монотонно:

– Ма , млы, рму.  Ма, млы, рму.

Далее всё прошло без коллизий, и приключений торжественная служба закончилась, странным ритуалом. Каждому избранному гостю, в храме, кроме Вершителя Правителя, Мабапа прикасался к закрытому единственному глазу, своим священным посохом, больше напоминающем боевое копьё, и благословлял. Задерживая сам момент благословления, и не сильно нажимая на веко, закрывающее глаз, и как бы намекая, будь мне покорен, и слушайся меня, а то, как надавлю, и ослепнешь навсегда. Мабапа бормоча нараспев какие-то, только ему понятные песнопения, явно наслаждался и упивался этим маленьким, сладостным кусочком власти, над соплеменниками, данным ему Вершителем Правителем. Поэтому как послушный пёс, низко кланялся, и приседая, бросал снизу вверх, в его сторону благодарные и подобострастные взгляды. Замаскировано распевал его имя, выводя в этот момент, высокую визжащую ноту, своего молитвенного транса. И этот немой диалог, с гортанным песнопением, был понятен только им, двоим. Властного великодушного хозяина, пустившего шелудивого пса, к кормилу власти. Мнящего себя высшим духовным существом, и уподобившегося животному, послушного служителя культа, покорно лизавшего сапоги первого. Торжественная служба закончилась, гости начали расходиться, по своим домам. Ну а точнее, усиленно работая локтями, и отталкивая друг, друга, скорее побежали вкушать халявное пойло, от Вершителя Правителя, этот изумительный, как-то странно и приятно меняющий, всё восприятие и отношение к окружающему миру, Энцефатор Дурилистый.

 Адама и Еву отвели в комнату для отдыха, сказали ждать следующих, распоряжений. Сотрапиус остался один в своих покоях, которые находились, в пристройке позади зала сената, и к ним имелся прямой проход. Возле его личных покоев, находилась большая и широкая бетонная площадка, абсолютно пустая  на которой  нечего не было. Правитель Вершитель неоднократно заявлял, что здесь будет зимний сад, но почему то, ничего там не сажал. Раздался стук в дверь, и в комнату вошел начальник тайной канцелярии Разчленаур с экстренным докладом. Он торжественно сообщил, что прибыли послы, из страны Киноцефалов, и Крысингов, от своих правителей, которые узнали о пришельцах, и требовали что бы те, посетили их страны с дипломатической миссией.

Сотрапиус встал, медленно прошёлся по комнате, и как бы на мгновение задумался, но было видно, что решение он принял заранее,  и озвучил его,  проговорив вслух:

– Это  очень хорошо, пусть отправятся в путешествие. Сначала, в страну Крысингов, а потом к Псоглавцам. Пошли с ними Малелея и его дочь, они больше не нужны. И запомни Разчленаур, они не должны вернуться оттуда, живыми. Нашему народу нужны сакральные жертвы, представь, прибывшие боги с неба погибнут, от рук недоциклопов, а я жив. Значит я могущественнее и выше богов, я сам стану богом для своего народа, и возглавлю  его священное право, мстить этим недоциклопам. Отправь с ними куратора Темастора,  пусть он проследит, и доложит нам, что они все мертвы, я думаю, всё будет сделано без нас, чужими руками.

 В комнату отдыха, где находились, Адам с Евой вошла Дафния, и сообщила, что их всех отправят с дипломатической миссией в сопредельные страны, в которых она с отцом, никогда не бывала. Но она очень много слышала, о не очень добросовестных манерах, формах поведения, местных правителей, и странных ритуалах.  А потом как бы стесняясь, за своих соплеменников, опустив глаза в пол, проговорила:

 – Сегодня  и завтра, ни под каким предлогам не выходите на улицу. Сегодня там будет повальное пьянство, а потом начнется сексуальная оргия. А завтра очередной,  «День Назидания».

– Что, что?  Удивлённо переспросила Ева.

– День  назидания, – грустным  тихим голосом, повторила она, и пояснила.

– В  нашей стране не существует смертной казни, но для провинившихся, отступников, тех, кого ловят с запрещёнными техническими средствами, верховным судом назначается,  «Процедура отемнения». Несчастного прилюдно в виде шоу, медленно и цинично ослепляют, выжигая ему глаз.

На лице Евы изобразился ужас, Адам с отвращением покачал головой, а Дафния продолжала:

– Один  раз в неделю среди отемнённых заключённых, содержащихся в специальной тюрьме, бросается жребий. Кому он выпадпает, шею заковывают в железный ошейник, к которому прикована цепь, и весь день водят по городу, это «День Назидания», а граждане плюются в него, оскорбляют, кидают в него дерьмом, и всяким мусором, а тяжёлыми предметами, к примеру, камнями бросать нельзя.

– Очень гуманно, – неудачно съязвил Адам. 

Но хуже всего, что среди сограждан, находятся наблюдатели, которые следят с каким рвением подданные выражают своё возмущение, все об этом знают, и усиленно стараются, друг перед другом во всю дурь. А накануне, специально появляются торговцы дерьмом, и это пользуется бешеной популярностью среди граждан, каждый из-за страха быть уличённым в неактивности, стремится выказать возмущение  в «День назидания», и это приобретает характер массовой истерии, в виде безумного судилища.

Дафния продолжила рассказывать:

– Мой  отец Малелей говорит, что раньше этого не было, всё началось постепенно, когда к власти пришёл Сотрапиус, он создал религиозный культ во главе с Мобапой, потом появился начальник тайной канцелярии Разчленаур, с его обширной сетью агентов, и «Железной Гвардией», все произошло как-то не заметно, исподволь. Некоторые убеждали в горы, они называют себя «Недовольные», но их идейный вдохновитель, и  бывший председатель  сената Колопер, не захотел убегать, и его арестовали, и наверно подвергнут процедуре, «Отемнения».  Вам надо будет попытаться, во время дипломатической миссии, убежать в горы к «Недовольным», иначе вы в большой опасности, ведь вы теперь тоже циклопы, как это объявил народу Сотрапиус, кто знает, что ещё ему придёт в голову? Я бы,  тоже убежала вместе с отцом и с вами, но не могу, они взяли в заложники моего сына Джорданчика, они могут его ритуально сжечь на костре, принеся в жертву. Это делают каждый високосный год, этого раньше тоже, не было, это Мабапа придумал, что бы его тоже боялись, и заискивали  пред ним, особенно в среде элиты, боясь потерять одного из детей.  Дафния заплакала, Ева принялась её утешать, после они ушли, с ней в другое помещение, под надзором куратора Темастора, собирать вещи для поездки с дипломатической миссией.  Адам остался один, он присел на стул, нагнулся и обхватил голову руками, и вдруг почувствовал, как что-то, кольнуло его в правый бок под набедренной повязкой, он нащупал рукой, это был огрызок от яблока, который уже ссохся, как будто ему было много дней. Но внутри семенной коробочки, он увидел странное свечение, Адам разломил огрызок пополам, и увидел семечки от яблока, они были странного ярко сиреневого цвета, и светились изнутри, он высыпал их на ладонь, всего их было семь. Оказавшись на ладони, зёрнышки  ещё сильнее засветилась, и образовали круг, словно в них были маленькие магнитики, Адам почувствовал какое-то, дуновение ветра, сопровождающееся тихой мелодичной музыкой, он посмотрел по сторонам в комнате, кроме него, никого не было. Дуновение и звук повторились, и он инстинктивно сжал ладонь в кулак, что бы случайно не потерять зёрнышки, и вдруг почувствовав резкую колющею боль, а когда разжал кулак, то увидел, что кожа ладони повреждена, из неё выступила кровь. Но, эти зёрнышки очень быстро впитали её в себя, круг распался, и они перестали светиться, став обычными семечками от яблока. Адам удивлённо протёр глаза, решив никому ничего, не говорить, аккуратно и надёжно спрятал семечки опять за набедренную повязку.

Глава 6.

Громадная и пузатая, словно напившиеся крови, набухшая, низко весящая красная луна, нагло пялилась на небольшую  площадку, расположенную на вершине холма, и заливая её своим, мерцающим кроваво матовым светом.

 По центру стояло существо, огромных, размеров, покрытое короткой жесткой шерстью,  иссини черного цвета, рыжими подпалинами, и с хорошо развитой рельефной мускулатурой. Оно было одето в черные кожаные штаны, из-под брючин виднелись стопы покрытые шерстью и ороговевшей кожей. Пальцы стоп заканчивались кривыми длинными,  острыми когтями с глянцевым металлическим блеском,  и  такими же когтями заканчивались пальцы рук, если это вообще можно было назвать руками. На плечи был накинут короткий плащ пурпурного цвета, на груди на огромной золотой цепи, висел больших размеров медальон, с изображением волчьей морды. Вокруг которой были выполнены, рубинами восемнадцать звёзд, из созвездия Большого Пса.  Семь из них были намного крупнее, и на верху медальона, самая крупная загадочная двойная звезда, Сириус, была выложена изумрудами, и над ней выгравирована надпись, на латинице,  «SIRION». Внешний образ существа дополняла, и завершала косматая голова, такой некий микст, звериного и гуманойдного образов, с вытянутой  раскрытой пастью,  в которой были видны ровным рядом жёлтые,  крупные острые зубы, левый нижний клык,  был сломан. Это правитель этой дикой и жуткой страны, Псоглавцев или Киноцефалов,   Кровинайдер,  напротив него стояли в ряд, такие же существа, только значительно меньшего размера. Между ними лежала, огромная туша только что, ритуально убитого, но ещё  не разделанного  животного, начинался ритуал, «Утверждения власти», проходящий в каждое полнолуние. Цивилизация киноцефалов, была представлена двенадцатью  кланами, всё было устроено, примитивно по принципу  родовой общины, но в целом общие законы, нормы поведения были едины. Цель  жизни, смысл существования  был один,  стань воином,  война, и всё что с ней было связано, было поставлено во главу угла, других моральных ценностей не существовало. Киноцефалы, ничего не созидали и не создавали, кроме примитивных предметов обихода, на бытовом уровне, только потребляли, и потребляли, бесконтрольно  пользуясь общественными ресурсами этой планеты, по поводу чего часто возникали кофликты с соседями, Циклопами, и Крысингами.   А именно, охотились на местных крупных животных, Дуранойдов, нечто  среднее между  быком  и бегемотом, или носорогом, которые тоже были разного  размера.  Эти стада паслись,  на  общественной  территории, и Киноцефалы,  грубо нарушали квоты отлова этих, особей общественного  пользования,  регулярно  устраивая ночные кровавые охоты, иногда даже не для еды,  а просто для развлечений.  Все три страны были расположены в виде трилистника, а в центре находились, обширные общественные  территории, причём все три  правителя,  добровольно подписали соглашение на квоты.Но самое главное, и манящее в жизни, Псоглавцев  это была, реальная возможность, захватить власть и стать  правителем этой страны, закон об этом прям так и гласил.  У подножья холма, вершина которого была срыта, и представляла собой ровную площадку, была надпись, «Власть, это то, что  завоёвывают». На самой вершине холма во время, полнолуния проходил обряд, завоевания, этой самой власти, причём, всё честно, и по закону,  это был,  «Ритуал Утверждения Власти». Сначала в течение месяца,  шли кровавые  бои, внутри клана, не редко со смертельным исходом, и потом представлялось, двенадцать претендентов на власть, каждый  из которых мог бросить вызов, правителю на вершине холма.  Бой за власть,  должен был обязательно закончиться,  смертельным  исходом, правителя, или  претендента на власть. Причем тело поверженого, вывешивалось, на высокий деревянный кол, с крестовиной, и долго, показательно и назидательно  висело, воняло и смердело, зато наглядно показывало, « Хочешь власти? Иди, и возьми  её».   Поверженных  соискателей  власти, могло быть несколько, ритуал длился несколько дней, что бы, защищающий свою власть, мог отдохнуть, и восстановиться, всё было, по-честному. А посему это будоражило, кровь молодым волко – гомункулусам, становилось целью их жизни, и слоган, «Жизнь это борьба», уже не был,  каким то, нарицательным  или  аллегорическим, это была реальность, вполне выполнимая и достижимая мечта. Никаких политтехнологий, дебатов, выборов, избирателей с их бюллетенями, каких-то рекламных компаний, коррупционных  скандалов с их разоблачениями, понятия легитимности и прочей псевдо демократической мишуры.  Пришёл, загрыз конкурента, и ты в седле, держи бразды, ты узаконен, и можешь править, но только до следующего полнолуния.  Конкуренция в среде кланов  была, умопомрачительная, цель только одна подняться на вершину холма, поэтому,  наука,  искусство, религия, какое-то  техногенное развитие отсутствовали, нет  времени не до этого, все силы и ресурсы  отнимала,  борьба за власть. Утром проснулся, справил нужду, не сеял не пахал, ни чего не созидал, поймал кого-то, умертвил, сожрал, и начал борьбу за власть с тебе же, подобными соплеменниками, что бы, ими же править, и постоянгно бояться,  что тебя однажды свергнут, а потом такой же претендент умертвит  тебя, гениальный  придуманный высшими силами,  безысходный  цикличный  бессмысленный, бесплодный и бесконечный, тупик.

Луна окончательно увеличилась, покраснев овурдолажилась, поднялась выше в ночное небо,  и осветлила ровную площадку на вершине холма, туманя мозг и будоража кровь своими лучами,   ритуал «Утверждения власти» начался.  Кровинайдер, снял медальон и плащ,  подошёл к лежащей туше,  перед ним напротив, стояли двенадцать претендентов  на власть.  Предварительно  прошедших отбор в кровавых сражениях, пройдя трудный и опасный боевой путь,  в своих кланах, и заслуженно ставших в них вожаками. Покрытые шрамами, и старыми ранами, а некоторые из них, с рваными покалеченными мордо-лицами,  и ушами, уже состоявшиеся опытные и матерые волчары. Вождь посмотрел на первого претендента, уставившись в его глаза, и рывком оторвал, челюстью от туши кусок мяса, претендент должен был отвести взгляд, если он смотрел, глаза  в глаза  это означало вызов, и тогда начиналась схватка. Первый псоглавец, робко взирая на вожака, не  решился бросить вызов, и отвёл взгляд.   Кровинайдер не жуя, и не глотая, демонстративно выплюнул кусок мяса на землю, это означало что данный претендент на власть, полностью  низложен.  Он опять оторвал большой кусок мяса от туши, глядя в глаза второму претенденту, тот  тоже отвёл глаза в сторону,  и кусок мяса, полетел   на  землю, вся процедура  повторилась заново. Ритуал «Утверждения Власти», продолжился, но и никто из претендентов не решился бросить вызов  вождю.  А, дело было в том, что они никогда  не видели  его вблизи,  только на вершине холма,  да и то, издалека.А здесь ночью при свете Луны, он был просто  огромен по сравнению, ними, казалось что даже, если, всем вместе, набросится  на  него, тем самым  нарушив закон,  всё равно исход  битвы, не был бы до конца предрешён, вождь был просто,  громаден,  мускулист, ужасен,  и вселял животный страх.  Он торжественно одел пурпурный  плащ,  повесил на шею золотой медальон, с изображением, созвездия Большого Пса, с восемнадцатью звёздами, из рубинов, и самой яркой звездой Сириус, собранной из изумрудов,  сделал  разрешающий знак когтистой рукой, и претенденты  жадно набросились на тушу, разрывая и терзая её, своими мощными челюстями, они периодически ссорились и  ругаясь грызлись между собой. К довольному вождю, отстоявшему свой титул, подошёл представитель совета старейшин, это был, Сангизатор  уже  пожилой  член одного из кланов. Совет старейшин не имел  никой  реальной власти, он просто следил  за  выполнением законов,  но  Кровинайдеру,  и  эта опёка переставала  нравиться, и он  тяготился избыточным вниманием  со стороны  совета, и тайне мечтал  вообще от  него избавиться. Тем более он знал тайну старейшины, что тот, спрятал своего слабого, родившегося косоглазеньким, и недоношенным, а поэтому избалованного, и не в меру раскормленного сына, Инфирмиса, что бы он, не принимал участия в этих, жутких и бессмысленных побоищах. Но вождь делал вид, что ничего не знает, что бы, как козырем ткнуть в лицо, в нужный момент, старейшине Сангизатору, если тот, открыто встанет у него на пути. За спиной  у старейшины,  стоял  астролог  Глосбер, который  пользовался  непререкаемым  авторитетов, так как был  ещё  и  целитель. Учитывая тот факт, что не существовало,  не какой науки,  а  образ жизни подразумевал  действия связанные  с травматизмом,  то  Глосбер,  на правах знахаря  и целителя оказывал  медицинскую помощь, всем пострадавшим в  кровавых схватках. В астрологию Кровинайдер, не верил, хотя и носил, придуманные и внедренные не им, символы власти, с изображением созвездия Большого Пса, с его главной звездой Сириус, поэтому как астролог Глосбер был, ему не нужен. И тем более мешал как целитель, Кровинайдер был уверен,  что созданному им обществу, не будут нужны, покалеченные, изувеченные, но исцелённые особи, про стариков вообще речь не шла, всё для молодых, алчных злых дерзких, готовых на всё, не задающих лишних вопросов, одноразовых быстро заменяемых членов общества. Он конечно   знал, что эти двое,  негласно  являлись  противниками  существующей архаичной системы,  были  против массовых кровавых схваток,  и активно вели пропаганду, против этой узаконенной  бойни  особенно  среди молодых псоглавцев, и не без  успешно. Он  подозревал, что они могут быть  тайно  связаны с  так называемым тринадцатым кланом, изгнанным и жившим в горах, ими руководил Лупусис. Вождь этого клана, честно и открыто ничего не боясь, выступил против всей системы, формирования власти, и  потребовал  проведения реформ,  изменения старых изживших себя законов,  прекращения всех этих жутких бессмысленных кровавых ристалищ. Куда и убежал Инфирмис, сын старейшины  Сангизатора, испугавшись участия в кровавых схватках, со смертельным исходом, так как родился слабым, и недоношенным, с плохо развитой  скелетной мышечной массой, и прихрамывающим на одну лапу, и косоглазым. Вождь с плохо скрываемым презрением посмотрел на собравшихся соплеменников, он точно знал, что в нужный момент, не колеблясь и не дрогнув ночью тайно, загрызёт любого насмерть.  Свалив всё на межклановую борьбу, так как у него ещё не было исполнителей, и всё приходилось делать самому. Кровинайдер ещё не обладал, той полнотой власти, когда из неведомых и потаённых углов социума, выползает и появляется, та неотъемлемая,  всегда существующая часть общества, этих моральных скотов исполнителей, предлагающих свои сомнительные услуги, за возможность присосаться к государственному кормилу. Ну нечего, нечего, главное только начать, и от желающих не будет отбоя, и будут рвать и терзать в клочья соплеменников, за мелкие подачки, а иногда и без таковых. Будут всё исполнять, лишь бы прикоснуться к этой неведомой небесной волчице, именуемой Власть, к её сакральным потаённым сосцам, и пить и пить, алчно глотая это молочно кровавое пойло, и дурея от безнаказанности, мнить себя избранным божественным, не знающим преград и законов, верховным существом.

 Старейшина с почтением поклонился,  вождю  и  произнёс:

– Поздравляю  тебя,  достойный,  с продолжением  твоего  правления. Я тебе уже докладывал,  что царство Циклопов,  посетили  «Сошедшие  с  небес»,  как  написано  в  пророчестве, они сначала  посетят  царство Крысингов,  потом явятся к нам.  Старейшина  затих со склонённой головой,  ожидая каких  либо  распоряжений,  Кровинайдер  отмахнулся от них,  как от двух  назойливых мух, сделав  величественный,  и  не определенный жест рукой в их сторону, подразумевая фразу:

– Вы мне вообще не нужны, и никогда не будете надобны. Можете идти, на все четыре стороны.   

Он  не верил, не в  какое пророчество,  даже не читал его,  он верил только в грубую  жесткую силу, беспрекословное, подчинение, но он, терпел этих двоих  миротворцев,  так как хотел их использовать в своих целях.  Он так же,  уже задумывался прекратить, эту  борьбу за власть, каждое  полнолуние,  отменить  «Ритуал утверждения власти», самому  остаться править навсегда, однако побоища в нижних слоях общества необходимо было сохранить, вывести это всё на новый уровень, этот уровень назывался  война, с новым и коварным, обнаруженным врагом.

Уже был найден внешний враг, в лице Циклопов, и велась  пропагандистская работа, особенно в среде молодых  Киноцефалов, негласно  поощрялись ночные кровавые охоты, с грубым нарушением выделенных квот, специально вблизи границ  «Одноглазых», как презрительно было принято называть циклопов, подчёркивая своё анатомическое  превосходство.  Кровинайдер, неспроста, выбрал для  начала  экспансии Циклопов, так как Крысиги были более организованны в военном деле,  и их было очень много.  А царство Циклопов по данным его разведки, было государство секта, сборище дебилов с промытыми мозгами,  хотя раньше это была продвинутая раса, и каким образом проник к власти  их, Правимтель Вершитель,   Сотрапиус, было не понятно, и не ясно.  И для чего он создал секту,  устроив практически  религиозный террор, произведя жуткую убыль населения,   сильно  ослабив  тем самым  всю государственную систему, так же, для  Кровинайдера  оставалось загадкой.

Он  остался один на вершине холма,  где он и  жил, в глубину холма был выкопан  ход в виде норы,  который  вёл  вниз  в подземелье. Во время, которое он пока находился у власти, он значительно  расширил, свои апартаменты, и сам тайно  прокопал несколько выходов, в виде подземных ходов, идущих далеко в лес,  что бы он мог незаметно покидать своё убежище,  так же возвращается  в него.  Вождь  спустился вниз, в своё убежище, вошёл  в  маленькую  комнатку, стены которой были  завешены  шкурами убитых животных. Постояв некоторое время в тишине, и прислушавшись, поднял одну из шкур, под ней была небольшая ниша, из которой он достал маленькую сумку,  из сыромятной кожи. 

Кровинайдер присел, положил сумку на колени,  опять прислушался к посторонним звукам, потянул воздух ноздрями в себя, немного успокоился, и открыл сумку. Из  нее достал маленькую коробочку из белого гибкого, полупрозрачного материала, открыл её, ней находились десять  одноразовых шприцов, семь из них были пустые, в трёх  была  жидкость,  в виде суспензии,  ярко жёлтого ядовитого цвета.  Он достал  один шприц, осмотрелся,  и быстро вколол его себе  в мышцы брюшного пресса, положил пустой шприц  обратно, и  прошептал:

– Пора   встретится с  моим старым другом,  посредником нижнего мира, иначе я стану таким же, как и все Киноцефалы, и моя боевая мощь, закончится. Старым другом  вождь называл, широко известного в узких кругах,  спекулянта  и  контрабандиста, из  царства Крысингов,  который  как то умудрился  наладить  контакты, с нижним,  подземным  высоко технологичным потаённым неизученным миром. Это  был  крысинг мутант  Михасер,  который  поставлял  контрабандно, всякие  технические,  устройства гаджеты, различные препараты, безделушки,  даже красивую одежду, под заказ, короче  всего и не перечислишь.  Причём  вся  поставляемая  контрабанда, только  для высшего сословия,  для элиты так сказать, про него знали,  и  руководители, и спецслужбы,  вельможи  всех  трёх государств, он  не  гласно  был  нужен, и  его до  поры  не трогали.  Михасер  знал  что ходит,  по краю,  так как, во всех трёх  государствах  технические  изобретение,  прочие подобные средства,  были запрещены, он знал что его  могут заменить,  в любое  время,  поэтому стал  не заменимым. Он знал,  что предпринимались попытки проследить за ним, как где он берёт контрабандные  товары,  поэтому  Михасер,  придумывал различные схемы, выхода на контакт с заказчиком, передачи товара, отменял,  назначал  встречи, не являлся, короче мутил как мог,  но никогда не обманывал,  это была его фишка. Плату брал только золотом, у всех трёх царств были свои примитивные источники добычи этого металла.  Коринайдер слегка помассировал  место укола, и вдруг он почувствовал как кто-то  внезапно, и неприятно укусил его, кудато в области шеи.  А после услышал дребезжащий писк летящего комара,  он  на слух  сделал резкое движение головой  в  сторону, щёлкнул зубастой пастью и  ощутил,  что комар находится у него во рту.  Невероятно, но комар проскользнул,  в  расщелину  между зубов,  там, где был сломан нижний  левый клык,  продолжив полёт  со значительным  ускорением, и попытки  поймать его заново, не  увенчались успехом:

– Странно, – не  громко вслух произнёс вождь.  Комары? Здесь их никогда раньше не было. Может климат меняется? Бред! 

И не придав этому значения, не до этого,  начал готовится к встрече с Михасером, а это была  ещё  та,  процедура. Всем соискателям  запретных чудес, техногенного мира, Михасер,  разослал свой неповторимый код  с шифром, нечто вроде  криптографии, клиент,  пускал  кораблик по реке, с заявкой  чего желал заказчик, соответственно анонимно в  зашифрованном  виде, река была широкая большая, с изгибами, порогами,  протекала  по разной  местности, всех трёх государств.  Где  будет  выловлен кораблик, не ясно, проследить физически не представлялось  возможным, на том берегу, на этом, через сто метров, а может через десять  километров.  Но что бы заявки, не потерялись и не пропали, или не попали в не сведущие  руки,  все три правителя,  строго настрого,  под  страхом страшного  наказания,  запретили  местным жителям купаться, ловить рыбу, и вообще подходить к реке. Но разве за всем уследишь, и случались иногда, конечно непредвиденные коллизии, кораблики попадали в руки,  обывателей, но тогда спецслужбы пустили слух,  что это молодые девки из сопредельного государства, гадают,  ворожат и  женихов себе ищут. Прослышав про это, тогда поплыли по реке не гласно, запускаемые молодыми гламурными  дурочками, кораблики  к лесному духу, с идиотскими просьбами, о счастливой доле, даже  появились посредники знахарки, по оказанию данных услуг, за вознаграждение, что очень  сильно  затрудняло работу контрабандисту. 

 Во исполнение заказов, спекулянт подбрасывал записки, с указанием места,  где  находится заказ, делая небольшие закладки,  но иногда там  могла  находиться записка, с другим адресом, и заказчик  шёл  дальше, прям как поиски заветных сокровищ,  какой-то  квэст,  но  многим это даже нравилось, в конце путешествия ждал заслуженный приз. Он, никогда не обманывал, добросовестно выполняя заказы и пожелания просителей. На сей раз  Кровинайдер, запросил личную встречу, Михасер очень неохотно шёл на открытые контакты,  и только с высшим руководством, но вождь раньше, уже встречался несколько раз со спекулянтом, и всё прошло без эксцессов, поэтому он надеялся что,  тот  согласится, и этот раз. Но Кровинайдер решил на этот раз, уже сам стать хозяином этого бизнеса, за определённые услуги, раздающим  подземные чудеса. Он приготовил в лесу, пыточную для Михасера, вырыв глубокую замаскированную нору, где он планировал истязать пленного, осуществляя передачу прав на обладание, чудесами подземного мира.

Глава 7.

Анофис чудом выскочивший,  из пасти живоглота, как он назвал  вождя Киноцефалов,  и с ускорением, совершая не мыслимые  фигуры высшего пилотажа,  вылетел  из его логова. Он летел, и мысленно резюмировал  объём  проделанной работы,  «Так  Дуранойдов  укусил, у простых рабов циклопов кровь взял, всю их верхушку перекусал, только к главному Сектанту проникнуть не удалось, так он окрестил Сотрапиуса, странно зачем он так изолируется?  Так этих  гомункулусов  с их живоглотом  перекусал, надо слетать доложить червяку…»

Анафис сделав резкий вираж, что бы спустился ниже,  и  вдруг по его рецепторам ударил, такой  знакомый   манящий пряный аромат, забродивших фруктов,  надо сделать перерыв решил он, и полетел на запах.  В низу под  раскидистым  деревом валялись перезревшие плоды, один из них большого размера, раскололся  пополам, обнажив  сочную рыхлую мякоть ярко оранжевого цвета.  В воздухе  плотной стеной стояли  винные пары,  дурманящие мозг изменяющие сознание, комару показалось, что он не летит,  а плывёт в плотном потоке  благоухающего моря удовольствий.  Уже в предвкушении  угощения, мысли  беспорядочно и хаотично забегали,  перед  глазами появились  маленькие звёздочки, мозги старого алкоголика, ещё не запьянев, приятно и убаюкивающе закружили голову, и в животе призывно заурчало. Комар спустил ниже и увидел, что он не один, у  фрукта уже были гости, но отступать  было поздно, его уже заметили,  да и он сам,  старый  опытный  алкоголик, не смог  совладать с собой и приземлился к огромному фрукту.

Комару повезло что сидящие,  вокруг фрукта сотрапезники, были уже бухие, а половина фрукта, он же  стол, по их меркам был громадный, и стало очевидно,  что хватит всем  да ещё с избытком.   Всего за столом не считая комара, было ещё  пятеро насекомых, все разные не похожие, друг на друга: – Это  хорошо, – решил  комар, все из разных кланов  единства нет. Так временно  пересеклись за трапезой, одним  меньше одним больше, один пришёл, другой ушёл, обычная групповая лесная всеобъединяющий пьянка.

– Привет  всей частной компании! – пропищал  комар, и сходу без спросу,  как должное,  ведь наглость  второе счастье, хлебнул приличную дозу из небольшой ямки, сделанной из мякоти фрукта. Приятную пряную сладкую мутноватую жидкость:

– Ой, какой сильный запах, – пропищал  комар, и его ловушка сработала.

 – Запах  в туалете, а это букет!  Тут же его поправила пёстрая бабочка, с большими  красивыми глазами, и  представилась:

– Я,   Инахисария!

 – Анофис! – гордо   ответил комар, сделав ещё один глоток. И ехидно,  «подлил керосину».

 –  Явно  фрукт рос на восточной стороне леса! На что ему, тут же возмущённо возразил жук, в больших роговых очках, слегка картавя:

– Ну  что Вы  батенька,  непременно только на южной стороне.

И  то же представился:

– Бабахер , честь имею!  Громко при этом икнув, извинившись, и икнув снова. Комар продолжил, лохотронить, хлебнув ещё.

– Да   несомненно мускусное послевкусие, это пятые сутки. На что сидевшая слева моль, тут же возмутилась:

– Позвольте  сударь, послевкусие, землисто таниновое, с нотами миндаля, это восьмые сутки, и  представилась:

– Тинеола! – и  посмотрела в упор своими красивыми глазами,  протянув при этом руку для поцелуя.

 Комар  галантно  чмокнул предложенную часть тела,  так же представился, и выдал тираду:

 – Совершенно   верно  сударыня, Вы  абсолютно правы, у Вас такой потрясающий,  изысканный вкус! 

Тинеола  часто захлопала длинными ресницами,  и послала  комару  воздушный  поцелуй, а сидевшая справа бабочка Инахисария   больно ущипнула комара за бок. Сипевший напротив комара, светлячок, уже  очевидно, капитально  нарезавшийся, по панибратски  махнул комару рукой, позвав его:

– Анофис, подь суды!  Комар  подлетел, присел рядом, светлячок обнял его за шею, и обжигая его  винными парами,  с видом заговорщика зашептал на ухо:

– Зови  меня Лампусик.   Ну, вот ты мне сразу понравился, наш человек, – пытаясь  одновременно поцеловать Анофиса.

– Ты  энта, смотри осторожней с этими подругами, они нимфоманки. Возьмут и утащят тебя в свой кокон, и не вырвешься  потом. Вон можно у Локустера спросить. 

И  указал  в сторону  зелёного кузнечика, который в это время,  закусывая  очередную  дозу спиртного   мякотью  фрукта,  громко  чавкая,   приговаривал:

– Восхитительно,  какая вкусная бамапая!

 Светлячёк  продолжая  обнимать за шею Анофиса, и не прекращая пьяных попыток поцеловаться, громко крикнул кузнечику:

– Да? Локустер! Они же фифоманки!

Тот даже не понял о чём идёт речь, утвердительно что-то буркнул набитым ртом.

– Во, вишь! – Резюмировал   Лампусик, уже с трудом выговаривая и коверкая  слова.

Продолжая обниматься, при этом снова пытаясь поцеловать комара.

– Фифоманки!

 Светлячёк громко рыгнув, быстро наклонился к своей ямке, и шумно протяжно хлюпая, пуская большие пузыри, приложился к ней прилично из неё выпив, этой ароматной мутноватой жидкости.  Потом  поднял невидящие осоловевшие глаза, и сказал вникуда:

– Моё  дело, предпредить,  преды пердить!

А, после упал головой в мякоть фрукта, громко и раскатисто захрапел.  Жук Бабахер  в роговых очках,  который  был трезвее  всех, резюмировал:

– Светлячок   готов! Бабочка с молью язвительно  захихикали:

– Как  всегда,  Лампусик  нажрался   раньше всех.  Комар  перелетел обратно на другой край стола,  сел между  Инахисарией и Тинеолой,  обнял их, одной лапкой взял моль за попу, попка была шелковисто гладкая, и упругая.  Другой  лапкой взял бабочку  тоже за попу, попка была пушистая бархатистая и мягкая. Они дружно захихикали все  вместе, наклонились и начали пить, громко хлюпая из одной ямки. Поднялись,  встретились взглядами, и бабочка с молью громко завизжали:

– На  брудершафт!  На  брудершафт! 

Комар  сжал их в своих  объятьях ещё сильнее, они обе повернулись и поцеловали его. Анофис вскрикнул в небо, и вслух:

– Охренительная   планета! 

А  про себя подумал, «Пора начинать собирать информацию…».

 –  А что так всё  время здесь и киснете, возле этих хруктов, негде не бываете, ничего, не видели, нечего не знаете?

С ехидством спросил комар, обращаясь к жуку бомбардиру  Бабахеру, не без оснований сочтя его самым,  трезвым,  и умным.

– А  сам то, почему  нигде не был, и никуда не летал? – спросил  в ответ жук.

 Внимательно  смотря на комара, из-под роговых очков, склонив голову вниз, как строгая учительница.

– Да  я энто, был в спячке,  в этом в  анабабозе, какой-то сбой в  пэвэбэнка, – ответил  комар,  специально коверкая научные термины,  прикидываясь дурачком.

Жук даже не счёл нужным его поправлять, и гордо подняв голову, важно объявил:

– Да  сбои в программном коде в виде, экстра фокальных мутаций могут быть, наверно усилилось внешнее магнитное поле.

– Я,  и говорю, сбился поневоле, – подхватил    комар, наигранным пьяным дурным голосом.

– А  что тебя именно интересует? Строго  спросил  жук бомбардир  Бабахер.

– Ну,   конечно же,  безопасность. Куда  не следует летать. Кого не следует кусать, Бабахерушка.  

Ответил комар, склонив его имя,  в  ласкательной  форме.   Что явно получилось не очень благозвучно,  но, тем не менее, почему-то понравилось жуку,  и предрасположило его к комару.

– В  первую очередь не летай в подземелья,  вон видишь  нора под деревом,  это одна, многих вентиляционных шахт, для нижнего мира. Мы  вот так же сидели, бухали, я пошёл отлить, и случайно провалился вниз, попав в паутину.  Там живет паучиха крестовиха,  Каракуртиха, хозяйка тоннелей, еле,  еле от неё  отбился, как бомбанул  ей в рожу, чтобы помнила,  кого трогать нельзя. И не только я один чуть не пострадал, подтверди Локустер, – и  он  указал в сторону кузнечика, у которого  не  было одной задней лапки.

 Локустер опять с полным набитым ртом, утвердительно закивал головой. Храпевший светлячок Лампусик, громко всхрюкнул, открыл левый глаз, закрыл и забормотал:

– Сейчас  же, убери то меня свои руки, я кому сказал. Убери свои шаловливые ручонки, похотливый урод, и наглый развратный домагатель, – и  снова заснул.

А жук продолжил:

– Здесь  есть три государства, а в центре общаковое пространство, где пасутся  Дуранойды, не вздумай их кусать, не знаю почему, но вампиры  из подземелья ими не питаются.  Вон там расположена страна мясорубка, Псоглавцы мочат друг, друга  почём зря, хотя  так деградировали,  что у них даже сортиров нет. Единственная идиотская цель жизни забраться на вершину холма,  что бы пришёл другой следующей этой идее идиот, и скинул тебя оттуда.  В той стороне лежит страна секта, но случилось, это относительно не так давно,  и каким образом не ясно.  А вон там сквозь  долину,  страна  Крысингов, это вообще «песня». Их правитель  Жморбодиус, единственный носит  титул, «Ваше пожизненное Августейшество», и не нуждается в выборах.  А  какой изощрённый  изобретатель всяких законов и указов, просто диву даёшься, и откуда чего  берётся.  Комар с явно заинтригованным  видом, «подлил керосина»:

 – А  ну-ка, ну-ка можно поподробнее.

– У  него есть теория формово-цветового управления, это Тенеола  подслушала, – сказал  жук, и указал в сторону моли.

Ну, скажем,  создаёт он, к примеру, себе лоббистов восхвалителей прославляющих его исполнителей, назовём их красно-квадратные.     Они его славят, он их кормит, проходит время, он чувствует, что надо от них избавляться, народу приелось.   Появляются другие, как бы сами собой,  хотя это не так, назовём их,  кругло синие. Красно квадратные особи ещё,  не знают, и не ведают, что их уже слили, они ещё по накатанной стезе покорно исполняют,  данные им технические задания. И радуются наивные дебилы, что их деяния нужны и надобны, для власти и находятся при деле,  но они ещё знают, что по факту уже смертники. Пожрали, пожили, хватит,  другие идут вам на смену, кругло синие. Всё  как бы само собой, из народных масс,  смерть предателям, красно квадратным, да здравствуют кругло синие,  с нужными власти идеями,  якобы народными. Потом наступает время новых веяний, приходят треугольно зелёные, народ возмущён, долой перерожденцев кругло синих, не оправдали наших надежд, всех повесить!  Его  Августейшесво, как бы ни при чём,  за ниточки дёргает, из себя овцу невинную строит, дескать переворот  раскрыл, чуть было реакционеры трон не захватили. Ну, так и гоняет социум  по большому, формово-цветовому кругу. Народу разнообразие, есть враг, и причина ихний хреновой жизни, есть чем заняться, а именно  враждой самим с собой, для процветания себя, в самом себе, жизненно необходима вечная борьба, себе подобных с собой подобными!  Комар не громко буркнул себе под нос:

– Да  талантливо, хуевбинами, хуевбинит. А жук продолжил:

– Самое  важное исполнителей убирать самому  не надо,  что бы другие на их место приходили, и не боялись служить, мол наш то не при чём,  это не он, ему верить можно. 

Августейшество, коварно, и цинично  держит их всех в страшной нищете, поэтому ему, на всю эту игру с заменами, много ресурсов тратить не надо,  продаются буквально за бесценок, за безделушки из нижнего мира.  Комар, вкушающий из фруктовой ямки, пахучую брагу, чуть не поперхнулся:

– Шо  ещё  кто-то есть?   Я думал, что сказка закончилась! 

Жук,  явно польщённый оказанным эффектом, торжественно проговорил:

– Так  на этом все три страны и завязаны. У них, у простых рабов, строго запрещены всяческие технические устройства. А большинство вообще про них ничего не знают, прогресс  отменён, поэтому за какую ни будь сущею безделицу, или побрякушку, лбы рады разбить, и носом землю рыть. Как глупые вороны, готовы на всё, за блестящую пуговицу, или бляху. Хотя вороны намного умней будут.  Так вот этих подземных жителей никто не видел, ни как они выглядят, ни что из себя представляют. Есть только инфа что у них существует система, так называемого блокчейна, все  равны друг перед  другом, взаимозаменяемы,  нет первых, и нет последних, нет главных, и нет подчинённых. Устрани  одного,  или целую группу,  нечего не рухнет, нет одного фиксированного мозгового центра,  каждый персонально является часть целого, так сразу сложно принять к восприятию.

  Комар хотел ещё что спросить, как  вдруг, услышал в своей голове тонкий, противный, зудящий и сверлящий звук, и догадался что это, призыв от Червяка, но звук стал намного сильнее, чем раньше.

– Неужели  гад стал набирать силу, – подумал  он.

 Анофис  галантно  распрощался с дамами, и объявил, что незамедлительно вернётся, соврав, будто его срочно зовёт проснувшееся матушка. На что бабочка  Инахисария, никак не среагировала, и явно не хотела его отпускать, бесстыдно  вцепившись в него своим хоботком. На помощь пришёл жук  Бабахер, притащив и положив, между ними, пьяного храпевшего светлячка Лампусика, который бормотал  во сне:

– Сейчас  же уберите от меня свои руки, фимфоманки.

Анафис набрал высоту, и петляя винтами, выдыхая винные  пары, полетел на призыв Червяка.  Уже сверху на подлёте, он заметил, что червяк стал на много крупнее, вдоль всей спины шёл  гребень, с острыми зубьями красного кровавого цвета, а по бокам появились красные чешуйки, которые начали сливаться между собой, и он уже не выглядел слабым и уязвимым. Сверху червяк выглядел пёстрым, кроваво чёрного цвета, комар спустился  ниже, и почувствовал, противный резкий тошнотворный, отпугивающий запах, сероводорода. Голова Червяка увеличилась, и золотая корона тоже, так что она уже, была очень велика и тяжела для комара, и он не смог бы с ней летать.

– Эх,  прощай  моя мечта, быть первым комаром  Венценосцем, – сокрушённо вздохнул он, – остаться  бы живу, общаясь с этой тварью! 

И он льстиво залебезил, подобострастно склонившись  перед Червяком:

– Прекрасно  выглядите Вашество, а цвет то, какой чарующий! 

Червяк не обращая внимания, на грубую лесть комара, сосредоточенно жевал речной песок. Комар удивившись, и не зная, что сказать, робко спросил:

– Вкусно?  Червяк гневно  пояснил:

– Необходимо! Здесь  кварц и золото для короны, я же расту.

И тут  же добавил:

– А  сейчас будет фосфор! 

И он, внезапно  прыгнув через  комара, в ручей,  схватил зубами маленькую рыбку намного больше себя, и тут же проглотил её.   Дальше пока шёл их разговор, хвостик ещё живой рыбки, торчащий слева  из его пасти периодически  шевелился, но червяк не обращал на это никакого  внимания. Анофис с внутренним содроганием и опасением посмотрел на Червяка, и подумал, «Ишь ты как он быстро эволюционирует, уже не ползает, бегает как ящерица, высоко прыгает, того гляди, и летать начнёт. Уже животинок крупнее себя жрёт, да такой не перед чем, не остановится…». А вслух комар произнёс:

– Вот  уже начал как Вы велели, коллекцию крови всех живущих здесь собирать. А энтих которые с нами прилетели, ну мужика с бабой эвоной, ещё не укусил.

На что Червяк, ответил:

– Их  геном мне не нужен, он искусственно созданный, скорей всего ещё и закодированный, и зашифрованный экспертами СОЭНТО, и небось профессор свою руку приложил. Но самое главное, они как мы пришлые, а мне нужны только местные обитатели, усёк? 

Комар послушно кивал головой, и пялился на Червяка в упор, своими слегка осовевшими глазками. Червяк это заметил, и усмехнулся:

– Что  уже где-то приложился? Быстро ты. На свинью вроде не похожь, а уже где-то нашёл.

Комар часто заморгал глазками, и выпалил скороговоркой:

– Ой, Вашество, здесь такая брага забористая, из местных хруктиков, могу угостить. Червяк поморщился и сделал отрицательный жест передними лапками, а комар продолжил: – Я  же энто по делу, там посидел с местными познакомился, информацию собирал, вот полечу подземные тоннели изучать, а потом в царство Крысингов. Червяк явно довольный проговорил:

– Ну,  пойдём в моё новое жилище, сольёшь мне все образцы крови, которые ты насобирал. И комар полетел вслед, за Червяком, который уже быстро и резво передвигался, как ящерица, а иногда совершал длинные резкие прыжки. Они подошли к большой норе, в скальной породе, комар залетел вслед за Червяком, и тут же остолбенел, у входа неподвижно лежало большое мёртвое животное, чем-то похожее на барсука, на шее была видна не большая рана. И комар это увидев, ужасулся и поражённый прошептал:

– Вот  гад, и яд очевидно у него имеется такую, махину завалил.

Червяк поймал взгляд комара, изобразил улыбку в виде зловещего оскала, с тройным рядом чёрных мрачно блестевших острых зубов, и ехидным голосом пояснил:

– Это  мне для начала, на расходные биоматериалы. Ну, давай сюда, что ты там насобирал.

И он показал стоящие в ряд, небольшие емкости, сделанные как бы, белого пластика, похожие материалы комар уже видел на космической станции. Червяк в присутствии комара, выделил изо рта, мутноватую желеобразную слизь, и тут же начал быстро и ловко передними лапками, из неё формировать ёмкость, сделанная им форма, начала быстро застывать и приобретать вид белого пластика. Червяк не обращая внимания, на изумлённого комара, методично продолжил, и сделал ещё несколько подобных контейнеров.

– Ну,  давай сюда, по очереди, – скомандовал  он. 

И Анофис начал порциями, выдавать из хоботка собранные образцы, в разные емкости, комментируя их содержание:

– Это  от Дуранойдов, там, на полях общественные животные пасутся, это от Киноцефалов, с их вожаком, это от Цикловпов, и вся их верхушка, кроме их главаря Сотрапиуса, очень странный тип, ходит в наглухо застёгнутом плаще, и в жилище не пролететь, всё перекрыто, но ничего я до него доберусь. Осталось изучить подземный мир, и слетать в страну Кысинговых троглодитов.

Червяк явно довольный выделял слизь и запаковывал образцы с кровью.  Анофис немного помолчал, винные пары ещё бродили в голове, и давали о себе знать, и его потянуло на панибратскую фамильярность:

– Вашество,  скажите а как Вас всё таки звать, величать, а то общаемся, вон дело какое задумали, а я твоего имени не знаю, как тебя зовут? 

И тут с Червяком произошла внезапная перемена, он вдруг надулся, стал намного выше, чуть ли не под потолок пещеры, его цвет стал чёрный с кровавыми красными пятнами, и на спине вздыбился гребень, из острых шипов. Его пасть оскалилась, обнажив тройной ряд чёрных, как воронёная сталь, острых зубов, корона на голове засияла, странным блеском с багровым отливом, и он медленно и зловеще прошипел:

– Имя  тебе моё надо знать? Кто узнаёт моё имя, тот сразу умирает, понял!

 Комар тут же протрезвел, и подобострастно, испуганно залепетал, принося извинения:

– Ну  что Вы, Вашество это я так сдуру, сболтнул. Не надо мне знать ни какого имени, я Вам и так служить буду, лучше я полечу исполнять задание, по сбору крови.

И быстро вылетел из пещеры, и уже рассекая воздух на свободе, произнёс вслух, сам для  себя:

– Имя  свое скрывает, ну и дела!

Глава 8.

Плотно, часто, и близко расположенные, друг к другу, робко жмущиеся, словно чего-то, боящиеся,  стояли убогие конусообразные серые здания, наподобие больших термитников. С зияющими множественными норами, и словно безмолвно просили о помощи,  этими беззубыми черными дырами, из которых робко поблёскивали испуганные взгляды их жителей. Какая-то, тоскливая, и давящая безнадёга, нагло ломилась, внедрялась, и навсегда поселялась в душе каждого нового появляющегося на свет, гражданина Крысинговой Трогладитовой Ландии, как официально называлась страна Крысингов. Основная часть цивилизации, с её коммуникациями, строениями и прочей инфраструктурой находилась под землёй, но и на поверхности города, тоже были улицы, переулки, проспекты,  тупики, с плотной хаотичной и бессистемной застройкой. Перенаселение было одно из характерных  черт это цивилизации, словно большая колония насекомых, тесно и близко прижатых друг к другу, вынужденных от безысходности мириться с данным положением дел, тем не менее, продолжала всё больше и больше разрастаться.  Но, не смотря на такое плотное перенаселение, в этот час город словно вымер, как на поверхности, так и под землёй, не было видно не одного жителя, а потому что сегодня был очередной «День стукача», не гласно прозванный так, замордованными жителями этой страны. По одной из улиц важно вышагивал, жирный толстопузый крыс, гуманоидного вида, это  был Жморбодиус, местный президент, премьер, он же царь – правитель, судья диктатор и вершитель. Без сменный, бессрочный всегда избираемый и никогда не сменяемый, обычно к нему обращались,  по его ж просьбе, носящей форму приказа, Ваше Августейшество, как он сам говаривал:

– Зовите  меня проще, ещё проще, вы угодливые подхалимы, и лизоблюды. Я же в отличие от вас, сама скромность, просто Августейшая Высшость.  Их Августейшая Высшость Жморбодиус, очень любил хаживать в народ, как бы инкогнито накрывшись чёрным плащом с капюшоном, и явно наивно считая, что в таком виде его никто не узнает. Хотя все ещё издалека узнавали его по фигуре, он был выше и значительно толще всех, но кроме этого у него была отличительная особенность, от всех сограждан. У него был розовый нос, у всех граждан чёрно-серые носы, а у него розовый. У приближённых и элиты, этой цивилизации были слегка розовые кончики ушей, у всей остальной массы серые. Кроме того все знали, что специальные агенты, следили за всеми рождающимися детьми, и если у младенца, на носу было хоть маленькая розовая точка, он изымался из семьи и бесследно исчезал. Гражданку родившую подобное чадо, долго и с пристрастием допрашивали, подробно изучая её интимную жизнь, с кем и когда, она возможно, сожительствовала, а некоторые граждане,  с допросов вообще уже не возвращались. И вот Его Августейшество, во время хождения в народ отлавливал, случайно зазевавшегося гражданина, и выспрашивал у него, как он относится к власти, а любит ли он своего благодетеля, часто провоцировал, предлагал возглавить оппозицию или устроить  переворот. Ну конечно любой идиот знал, кто стоит перед ним в плаще, и ломает комедию, причём разговор шёл наедине, и его охрана, которая всегда сопровождала Жморбодиуса, находилась на почтительном расстоянии и не могла услышать, все детали и обстоятельства диалога. А поэтому после беседы с горячо любимым отцом отечества, когда Его Августейшество вышагивало далее, несчастного тут же забирали, на допрос к начальнику службы безопасности, которую возглавлял Истезатис, не все, но некоторые возвращались с допроса домой, без каких либо частей своего тела, но всегда и обязательно без языка. Подобные изыскательские гулянки Его Августейшества, за общением с горячо любимыми подданными, в народе прозвали «День стукача», и жители прятались по норам, кто как мог, так и хоронились по разным местам. И, казалось бы, избегали незавидной участи, вести беседы с отцом отечества.  Но не тут-то было, агенты Истезатиса, устраивали массовый шмон, выгоняя несчастных на улицу, что бы идущему инкогнито правителю, за матушкой правдой, было с кем побеседовать за жизнь. И услышать длинные, и не  с кончаемые тирады грубой, не прикрытой лести, восхваления его деяний, возвеличивания, превозношения его заслуг, и прочее, прочее. Что очень хорошо, и положительно  влияло на его аппетит, а это была одна из главных забот, внутренней службы обслуживания, и отсюда проистекал следующий ритуал, называемой в народе, «Обеденная рулетка». Дело было в том, что его Августейшество очень любил пожрать, и устраивать показательные пиры.  За огромным длинным столом, уставленным разными яствами, он вальяжно сидел один, и вкушал плоды земные, причмокивая, рыгая, чавкая, и прихрюкивая от удовольствия поглощаемой пищи, а ел он очень много. Напротив него на почтительном расстоянии, на расставленных лавках как в театре, сидели приглашённые подданные и голодными глазами смотрели, как он ест, причём приглашение на званый ужин, разыгрывали в лотерею как приз, среди, всех сограждан в выходные дни, сделав из этого шоу, накануне ужина эдитор приносил выигравшему счастливую повестку. Но  самое страшное, и цинично мерзкое, а так же не гласное, было в том, что среди приглашённых гостей, был смертник. Существовал некий мерзкий ритуал, под названием, «Обеденная Рулетка». В конце ужина выносили большой чан с пельменями, и угощали сидящих зрителей, в одной из пельменей была капсула с краской, при раскусывании она взрывалась во рту, и окрашивала губы и язык в яркий ядовито зелёный цвет. Этого несчастного  гражданина на следующий ужин предстояло съесть, Жморбодиус был каннибал, он любил своих подчинённых в прямом, и переносном смыслах это слова. Обязательно и неприменно находились и те, кто пытались избежать злой участи во время «Обеденной рулетки», и тайно глотали пельменьки, не разжёвывая, но на чане была корявыми буквами начертана надпись «Чавкайте». А, сбоку от рядов стояли наблюдатели, из отдела службы безопасности под управлением Истезатиса, и тогда уже могла пострадать вся семья, решившего нарушить не писаные правила, а семьи у Крысингов были  очень большие. Да и вообще это крамольно, а так же крайне возмутительно, не возжелать быть съеденным, в варёно-печёном и жареным виде, под разными тончайшими соусами, благодетелем и  любимым отцом нации, ты что такое себе позволяешь, ты кого из себя возомнил недоносок!

  Его Августейшество, никогда не скрывал, а, наоборот всегда позиционировал некое событие, привлекая внимание, о  наличии, страшной и жуткой неотложной  проблемы, это наличие большого количества внешних врагов. Поэтому требовалось большое количество боеспособных зольдат, из этого вытекал следующий ритуал, связанный с рождаемостью. Государственная программа «МОНСТР» (Многокрысовость, Обязательное, Непрерывное, Создание, Трудоспособных, Рабов).

  Как только гражданин, вступал в брак, а это вообще не обсуждалось, он был обязан непрерывно плодить детей. И если в течение месяца, после вступления в брак, не наступала беременность, то, в семью приходили, «Осеменители» и попросту периодически, группа назначенцев, жестоко и цинично насиловали супругу.  И если она не беременела, в течение трёх месяцев, то жену изымали, из семьи, якобы для обследования, и больше её никто, не видел, а мужу присылали новую, уже проверенную. Если опять не было беременности, то уже исчезал муж, поэтому у подрастающих Крысингов, существовало страшное проклятие, во время ссор, «Что б, ты тварь, бесплодным оказался», бесплодие было сродни, смертельному приговору. Но что бы, в перспективе не было перенаселения, то для этого, существовала сегрегационная программа, «ГОВНО». ( Государственная, Ограничительная, Возрастная, Надзорная, Оптимизация).  Крысинги достигшие тридцати пяти летнего возраста, попадали  под её юрисдикцию, и ними начинали «работать». В течение пятилетки, до сорока лет, никто не доживал, особь начинали чморить, преследовать, всякими запретами, сложными обязательствами, выполнениями, невыполняемых условий социального рейтинга. Каждой особи однократно, начислялись баллы, которые невосполнимо  сгорали, при нарушении цинично надуманных и коварных, правил скотского существования гражданина, в искусственно созданном изничтожающим  концлагере. Когда сгорал последний балл, а это происходило очень быстро, особь на «законных» для общества основаниях, отправляли на каторжные работы в подземные  рудники, и больше их никто не видел. Поэтому Крысинги, чудом дожив до тридцати пяти летнего возраста, с  рабской   покорностью, и  обречённостью, невиновного  смертника, сокрушённо вздыхали:

– Жизнь говно, что являлось истинной правдой, в прямом и переносном смысле этого слова.

Но истинность  дела состояло в том, что Его Агустейшество, был буквально помешан, на поисках древних артефактов и утерянных технологий працивилизаций, которые существовали, как он считал, раньше на этой планете. Поэтому была необходимость в бесплатной рабочей силе, а попросту, в покорных исполнительных рабах, которые были должны работать в каменоломнях и шахтах, отыскивая древние артефакты. Заглаживая свою вину тяжёлым изнурительным и каторжным трудом, во благо Его Августейшей Высшости.

  Граждан не удивляло полное отсутствие стариков, в стране Крысингов, а даже тайно радовало. Не возникало проблемы ухода за пожилыми членами общества, каких-то пенсионных или социальных обременительных гарантий. Наоборот отсюда проистекал следующий ритуал, «ДОНОС». (Долголетие, Отличительная, Награда, Обеспеченная, Службой). Высшее сословие, конечно, имело больший срок жизни, и очень этим дорожило, стараясь бравировать этой привелегией и хвастаться одновременно. Назначенные низшие слои населения, на эту социальную роль изгоев, лишенцев и отверженных. Простые граждане нескрываемой завистью, взирали на эти условно обозначенные, надуманные права у небожителей. Которым был присвоен, этот лживый эпитетет, «высшие слои населения», которым  было дано «право», по непонятному праву, жить дольше остальных. Не правильно применяемое, понимаемое и восхваляемое слово – элита, на самом деле имело отношение к племенной скотине, или крупному рогатому скоту, но все об этом забыли. Так сладострастно грело душу нашёптывание, – «элита», аналогично звучит, безрогая скотина обосралась и теперь стоит не мыта.   Но неприкасаемых не существовало, любому можно было, как сократить срок жизни, а так же, и увеличить, его. И это порождало всеобщую атмосферу тотального доносительства, слежки друг за другом, невыносимую  удушливую атмосферу, терзания и преследования каждого за каждым, по массовым, надуманным и лживым обвинениям.  Наградой за мерзкие деяния, было  продление, этого тягостного,  жутчайшего быдло-скотского    существования, в обществе морально разложившихся уродов. Продлевалось драгоценная бесценная, она.  Которая таковой уже не являлась, потерявшее смысловое значение, невозвратно подменённое и цинично извращённое, истинное понятие,  этого загадочного и великого, вселенского  явления под названием, жизнь!

 Жизнь в стране Крысингов была трудна, и сложна, ресурсы были ограничены, а сограждан очень много, а поэтому существовал рейтинг социального доверия. Одно из его проявлений это пищевой контроль, которому выборочно подвергались случайные, или по доносу сограждане, процедура называлась, «Копрофильная проверка». Несчастно изолировали на сорок восемь часов, под наблюдение,  без еды, воду давали дозировано. А потом взвешивали его каловые массы, сколько они весят, причём была специальная шкала – таблица, с определёнными нормами, разработанные ведущими, Крысинговыми учёными.  И если какашки, слишком много весили, выносился вердикт, слишком много, и тяжело срёшь, значит втихаря где-то много жрёшь, и нарушителя отправляли в каменоломни, на тяжелые виды работ, с урезанным пайком пропитания. И вот начальник службы безопасности Истезатис,  доложил его Августейшеству, что прибыли посылаемые ими в страну циклопов дипломаты, с гостями пришельцами которые  якобы спустились с небес.

Адам с Евой сидели внутри небольших носилок сделанных из дерева, сверху был так же деревянный навес, и всё это было накрыто чёрной плотной материей, так что ничего не было видно. Рядом в носилках сидели, археолог и его дочь, и все они явно чувствовали, что их кудо-то несут. Причём несли их стремительно и очень быстро, так как, деревянные носилки накрытые материей, плавно покачиваясь на весу, и периодически вздрагивали.  И даже иногда подпрыгивали, словно качели, что очевидно  было связано с неровной дорогой. За матерчатым пологом снаружи, было чётко и хорошо слышно как натужно дышат, сопят, и пыхтят те, кто их несёт, а точнее выполняя приказ, послушно и быстро бегут, выбиваясь из последних сил. Иногда был слышен свист похожий на звук кнута, рассекающего воздух, а потом глухой удар по чьей-то плоти, и глухой сдержанный стон, иногда где-то рядом за материей, было слышно как кто-то, надрывно и беззвучно рыдает, чередуя это глубокими судорожными вздохами, от быстрого бега.  В стране Крысингов так же, не было, никакого технического прогресса, всё прогрессивное неизведанное, движущее народы из тьмы вперёд к свету, было запрещено. В таких же носилках следуя за ними, находились Малелей его дочь Дафния, и куратор наблюдатель Темастор, их всех везли на аудиенцию к их Августейшеству Жморбодиусу, в тронный зал для приёма гостей. Движение и покачивание носилок прекратилось, сие означало,  что путешествие во тьме подошло к концу, матерчатый полог открылся, в глаза ударил яркий свет, на фоне которого возвышалось мрачное конусовидное здание, напоминающее громадный  термитник. Гости вошли внутрь проследовали по узкому тёмному коридору, и вошли в огромный зал с высокой сценой, по центру которой стоял трон, сделанный из костей каких-то животных, с позолотой, и как подумала Ева, наверно из слонов, которых она видела только на картинках. Но на самом деле трон был склеен из костей несчастных соплеменников, которых за ужином съел, Ихнее Августейшество, и он постепенно увеличивался в ширь и вверх, но об этом знал лишь узкий круг доверенных лиц. Гостей через специальный проход провели на сцену, и поставили как солдат, выстроив в ряд перед ликом Его Августейшесвом,  представили, всех поочерёдно.  Было хорошо и отчётливо видно, что за троном стояла личная охрана, крупные крысинги, но шкуры более чёрного цвета, а кончики ушей розовые. Причём тут же выяснилось, что куда-то исчез куратор  Темастор, на что прислугой было дано объяснение, что проходя по узкому проходу, он споткнулся и ушиб ногу, сейчас ему окажут необходимую помощь, и он присоединится к процессии. Но на самом деле, куратор уже находился в глубокой яме, прикованный к стене цепями, и готовился давать подробные ответы на задаваемые вопросы, причём что бы, он не рассказал, его судьба уже была предрешена, самым печальным образом. Гостям сообщили, что их Вашество, снисходительно позволяет, повернуться к нему спиной, так как он, очень современный и демократичный правитель, и желает разрешить пришельцам предстать перед его народом. В зале ровными рядами сидели Крысинги, в первых рядах элита, с розовыми кончиками ушей, а далее серая масса, в низу сцены была суфлёрская будка. Которая была, своим вещательным чревом обращена в зал, в ней дирижёр эдитор, указывал знаками, что должны делать сидящие в зале, и как они должны выражать свой верноподданнический восторг и бурные эмоции, по этому поводу проходили много часовые монотонные, изнурительные репетиции. В зале появилась вереница маленьких детей Крысиногов, несущая цветы для гостей, поэтому, что бы их взять нужно было, низко нагнуться в зал. Ева так же, как все нагнулась, и взяла цветы, Жморбодиус поразительно ловко, и быстро для своей комплекции, соскочил с трона и нагло заглянул Еве под платье. Потом как гурман, протяжно потянул воздух носом в себя, из промежности Евы, едва не касаясь своим носом её половых губ, и довольный быстро вернулся назад. Всё это он проделал так быстро, что  никто из присутствующих, вручающих и получающих цветы, ничего не заметили. Их Вашество, задыхаясь от возбуждения и восторга, прошипел начальнику службы безопасности Истезатису:

– Она  без трусов! Приятно, призывно и раздражающе, пахнет эта сучка! Так, девку Еву, после официальных мероприятий, ко мне в подземелье, в мой личный гарем.

Истезатис невозмутимо уточнил:

– В  нижнее подземелье или в верхнее?

– Пока  вверхнее, а там будет видно.

Истезатис хищно улыбнулся, облизывая жёлтые кривые передние, торчащие зубы, предвкушая, что и ему кое-что, перепадёт. А Жморбодиус продолжал давать указания:

– Этого  громадного Адама в нашу секретную лабораторию и разобрать на молекулы, или из чего он там состоит. Старика допросить и расчленить, его дочку целиком мне зажарить, на ужин, на вертеле.

Он порылся в карманах, и достал скомканную бумажку, которую вручил Истезатису и сладострастно прошипел:

– Передашь  повару, это рецепт соуса, скажи чтобы, он по гуще её им полил. Да и пусть ей  в жопу напихает мочёных яблок, – закончил  свои инструкции каннибал.

И мечтательно уставился на Еву, которая опять низко наклонилась, что бы взять цветы, и дрожащих тонких лапок, маленького крысинга, испуганно взирающего на незнакомое красивое существо, с добрым лицом.  Их Вашество, хищно облизывая языком, острые кривые жёлтые зубы, и сглатывая начинавшие течь слюни, с нетерпение ёрзал на троне, испепеляя Еву наигранно равнодушным, цинично пресыщенным взглядом – вседозволенности, так характерным для диктаторов, всех времён и народов.  Не знающих отказа ни в чем, взирающих сквозь века, с вершины этой все развращающей, иерархической пирамиды, пронзающей своим гнилым сладострастием, и неограниченной бесконтрольной  властью, судьбы рабов. Присвоившими себе право, по своему желанию, бездумно, и фривольно распоряжаться чужими жизнями. Словно от рождения наделены этой всевластной привилегией, вечно царствовать, и самовольно вершить, мерзкие и непотребные деяния. Самодовольно пребывая в полной и неоспоримой уверенности,  что так оно  и должно быть. И это высшее лживое законодательное и социализированное заблуждение, принимается смердами за норму. Сочинять и придумывать, воплощая в жизнь под себя, и для узкого круга лиц. Немыслимые, и по-садистки чудовищные, иезуитские, и не выполнимые,  жестокие, поражающие своей безумной циничностью, асоциальные порабощающие социум, законы.  Изничтожать, карать, бездумно посылать на смерть, запрещать, истязать, пытать и убивать, препятствовать и осуждать,  преследовать и тотально всё уничтожать, оставляя после себя мертвый пепел. Словно вручённая обязанность, дана неким верховным невидимым и загадочным,  персональным и всепрощающим, всё позволяющим, личностным и угодливым Божеством,  поощряющим разрушение.

Глава 9.

Прибывших гостей провели, словно дрессированных зверей на поводке, по общественным  местам, где за невидимой решёткой были такие же, дрессированные звери, с той только разницей что вторые уже не осознавали своё социализированное звериное духовное состояние. По сторонам стояли ровные ряды послушных, и отдрессированных сограждан, с надетыми ментальными счастливыми масками, на их дебиловатые, выражающие свинячий восторг лица. Самозабвенно, и воодушевлённо вещали, о не существующих великих свершениях, и научных достижениях, правах и свободах, и о своём вечным наслаждение жизнью, под чутким руководством, и неустанной заботой Его Августейшества. На просьбу Евы посмотреть на научные достижения и сам творческий процесс, в какой ни будь лаборатории, после некоторой заминки, был дан положительный ответ, Жморбодиус мысленно решил, «Будет, о чем побеседовать, с привязанной к постели жертвой, после сэкса…». И,  Малелея, его дочь Дафнию, Адвми и Еву отвели в как называемый научный отсек, больше похожий на подземелье, слева и справа  вдоль длинного тусклого коридора, находились железные двери с  маленькими зарешеченными окошками. Они вошли в одну из таких комнат, больше похожей на камеру, в сопровождении двух сотрудников, из службы безопасности Истезатиса, вдоль стен были расставлены столы, за одним из них сидел пожилого вида крысинг, в белом халате, с испуганным лицом, без правого  уха, и левого глаза. В место глазницы был сплошной келоидный шрам спускавшимся вниз к углу рта. Возникало ощущение, что это уродство было выжжено одним действием, путём приложения какого-то раскалённого предмета к лицу, что производило очень тягостное и удручающее впечатление. Один из сопровождающих представил особь сидящию за столом:

– Мюсратус, наш ведущий учёный, – и  добавил в лицо покроно сидящей особи за столом, – вставать  не надо.

После были представлены гости, и крысинг в белом халате, начал монотонно рассказывать о каких-то научных, проблемах, псевдо теориях, что вообще не имело отношения к происходящему, вокруг него по периметру,  на деревянных столах, расставленных вдоль стен, находилась разные пробирки, склянки, баночки, колбочки и все возможного вида технические устройства. Ева выбрала самое большое из них, пальцем наугад ткнула в него, спросив:

– Не  расскажите, к примеру, для чего этот прибор? 

Устройство напоминало что-то неопределённо среднее, между центрифугой и миксером. От которого с боку отходил кран с вентилем, очевидно для изъятия определенных доз, или порций содержимого этого агрегата. Крысинг в белом халате не вставая, начал подробно рассказывать, слегка заикаясь от волнения:

– Это  наша новая экспериментальная разработка, по производству фарша для колбас, сосисок,  и прочей съедобной продукции, решаем продовольственную проблему, по указанию Его Августейшества.

При упоминании про что-то съедобное, у сопровождающих их соглядатаев, заблестели глаза и началось бурное выделение слюны, что они и не пытались скрыть, явно сказывалось положение жуткого ограничения кормовых ресурсов. Подвальный учёный крысинг Мюсратус продолжил:

– Я  могу показать работу прибора на примере и сделать сосиски, но для этого мне надо встать. И он с ворошение посмотрел на сопровождающих стражников-контроллеров. Но у тех уже были высунуты языки наружу, и с них обильно капала слюна, и они оба молча, дружно закивали головами, в знак одобрения.  Мюсратус встал, и Ева пришла в ужас, к левой ноге была прикована цепь, и он глухо ей, бряцая, подошёл к миксеру, и начал различные манипуляции, и сопровождая их комментариями.

– Вот, к примеру,  берём шкуру, одно копыто и рог, дуранойда. Заливаем его щелочью, включаем медленный режим. 

И он сел на стоящий рядом велосипед без колёс, но соединённый системой шестерёнок с миксером, и гремя цепью начал вращать педали:

– Потом  заливаем концентрированную кислоту, смешиваем, вот пошла реакция, добавляем воду и на большие обороты, и у нас получается… 

Ева сумничала, и перебила его, выпалив в одну фразу:

 – Мыло! 

Мюсратуса это не возмутило, и он  продолжил,  назидательным тоном:

 – Получается  пищевая смесь, добавляем краситель, усилитель вкуса, ну, к примеру, глутамат натрия, а так же надо обильно посолить. Теперь после еды потребитель захочет много пить, в животе всё разбухнет, и это даст ложное длительное ощущение сытости. Сейчас включаю максимальную скорость.

И  он опять, только ещё быстрее закрутил педали.

– Далее  открываю кран с боку, и в оболочку, всё, сосиски готовы можно пробовать.

При этих словах сопровождающие крысинги, уже не сдерживая себя накинулись на эрзац-пищу, и громко чавкая, рыча, и ссорясь быстро пожирали корм, созданный учёным на цепи. У Евы глядя на эту картину, возник тошнотворный рефлекс, и она с трудом сдержалась,  остальные тоже смотрели с омерзением. У Адама мелькнуло мысль, «Держа в голоде и нищете, можно любую особь довести, до крайней точки распада личности, необратимой деградации, и она будет исполнять любые приказы, не осознавая их преступную подоплёку, и как оскотинившееся животное благодарно лизать руки того, кто это с ним сделал… ».

Быстро сожравшие корм крысинги, разомлели, и начали жадно пить воду, потом присели на стульях, склонили головы на груди, и громко захрапели.

 – Ну,  вот и всё, пусть поспят.

Сказал уже другим голосом, учёный Мюсратус став с одухотворённым лицом, внешне и незримо изменившийся личностью. С него словно слетела маска покорности, придурковатого напускного слабоумия,  учёного маразматика, на цепи покорно исполняющего заказы жестокого диктатора. Не сломанного и влачащего жалкую  поднадзорную жизнь узника, обязанного существовать, ещё что-то изобретать, в этих скотских и суровых условиях. В стенах  этой научной лаборатории похожей на тюрьму, для покорения не покорных. 

– Я добавил снотворное, что они нам не мешали, – уточнил  он. И тут же понимая, что время ограничено быстро и эмоционально заговорил:

– Вам  необходимо бежать, потому что, это чудовище, – он  указал пальцем на висевший портрет Вашества, на стене.

– Это  чудовище вас живыми уже никуда не отпустит

Адам отреагировал первый:

– Да  мы уже всё поняли, только куда бежать и как? На что Мюсратус тоном заговорщика ответил сейчас я всё устрою, и отодвинув один из столов, от стены, снял с неё таблицу с химическими формулами, под ней оказался небольшой лаз, в который мог пролезть любой из присутствующих. Он взял не большой свисток, и просвистел в отверстие ритмичную мелодию, ждать пришлось не долго, в ответ послышалась, отзыв на пароль другая мелодия, и учёный просвистел, уже другую мелодию. Из дыры медленно и настороженно, показалась чья-то мордочка, которая шумно потяну носом воздух, и не спешила вылезать дальше, на что Мюсратус успокоительным тоном проговорил:

– Не бойся, Михасер вылезай это друзья!

И существо уже полностью вылезло наружу, и встало с колен в полный рост. Внешне оно несколько отличалось, от крысигов, особенно передними конечностями, пальцы на кистях, были в виде длинных плоских ногтей как совки, он немного сутулился, и над левым глазом было небольшое розовое  пятнышко.

– Это  Михасер, мой друг, и так же мой связной, с «Непримиримыми» которые живут в горах, и ведут борьбу с тремя диктатурами этой планеты.

 Михасер был известный спекулянт и контрабандист, находящийся в розыске, во всех трёх странах этой планеты, но, тем не менее, пользующийся популярность у правящей верхушки, этих стран. Он был помесь крысинга, и тоннельного крота, что было выявлено при его рождении, подобные контакты строго карались в империи, его мать съел на ужин Их Вашество. А Михасеру не смотря на свой малый возраст, удалось бежать, прорыв подземный ход, и он жил в подземных ходах, пока случайно не обнаружил подземную цивилизацию, и догадался поставлять в верхний мир, всякие запрещённые технические безделушки. Со временем он обзавёлся связями и много узнал, про особенности трёх стран их обитателях, чаяниях, привычках тайных желаниях, копая норы в горах, он случайно познакомился с «Непримиримыми». Члены опозиции попросили Михасера прокапать тайный лаз в тюремную лабораторию к учёному Мюсратусу, но окончательно ничью сторону контрабандист так и не занял, заявлял, что работает только на себя, и политикой не интересуется, но самое главное, Михасер строго оберегал тайну подземного мира, и держал монополию на контакт с ним. Ни слова не говоря, а как бы желая поскорее покинуть это место, он, молча и призывно, махнул рукой, зовя за собой, и тут же исчез в тёмном  проходе. Первым смело полез археолог Малелй, потом его дочь Дафния, последним в проход вслед за Евой полез Адам, и он спросил остающегося на цепи учёного:

– Ты  не боишься, что тебя могут убить? Бежим с нами! 

На что Мюсратус ответил, указав на портрет Вашества:

– Он  меня не тронет, я ему нужен, к тому же всё что он мог, уже сделал!

И показал рукой на своё изуродованное лицо. А после добавил:

– Связь  будем держать через Михасера, и не вздумайте сглупить и сунуться с дипломатической миссией к Киноцефалам, там лишают жизни ещё быстрее и страшнее, чем здесь, у нас есть там свой агент учёный Глосбер, с остальными познакомитесь в горах, я останусь здесь и буду по возможности собирать информацию. 

И Адам вслед за Евой нырнул в тёмный холдный и мрачный тоннель.  Оставшийся один  Мюсратус, вход в тоннель закрывать уже стал, заранее зная, что будет тотальный обыск, и его завалят камнями, а Михасер позже выроет новый лаз.

Глава 10.

Огоньки газовых горелок встроенных в стены, в виде подсвечников, отбрасывали блики на множественные драгоценные камни, из которых состояла горная порода этого подземелья, заливая всё пространство, мерцающим малахитовым светом. Помещение больше походило на огромный склеп, стены которого были покрыты графическими символами, и загадочными руническими знаками, вырезанными в породе, и напоминали страницы большой каменной книги. По центру располагались три саркофага, так же покрытые различными символами, два из них были пустые, в центральном саркофаге неподвижно лежало существо, которое своим внешним видом напоминало высохшую мумию. В дальнем углу склепа, где был виден проход, мелькнула тень, и существо, не вставая из саркофага, трескуче дребезжащим старческим голосам произнесло:

– Я  всё вижу и слышу! Дочь моя Хироптера, сейчас же подойди ко мне.

Из угла зелёного мрака вынырнула подвижная тень и трансформировалась в молодую девушку, одетую в длинное чёрное платье. Вампир, лежащий в гробу не вставая, строго спросил:

– Ты  опять нарушила мой приказ и тайно посещала верхний мир? Девушка нервно ответила:

– С  чего ты взял, конечно же, нет! Лежащий начал говорить нудно и медленно, но по мере продолжения своего монолога, его голос становился всё громче, интонация становилась всё злее, а тон более властным.

– Я, Нусфириус создатель, и хранитель нашего, единственного оставшегося в живых, клана вампиров, забочусь о нашей безопасности, и вы с братом обязаны слушаться меня безоговорочно. Я строго настрого запретил посещение верхнего мира, что ещё может быть не ясного в моём приказе, я тебя спрашиваю Хироптера? Девушка дерзко огрызнулась:

– Я  же говорю, что негде не была! Лежащий встал из саркофага, и внешняя немощь оказалось обманчива, вампир был одет в длинный чёрный плащ, набедренная повязка из чёрной кожи, другой одежды не было. Вампир был высокого роста, с вытянутым конусообразным черепом, крупными злыми выпученными глазами с широкими чёрными зрачками, изо рта торчали громадные кривые желтые клыки, тело покрывала дряблая морщинистая, сине – зелёного цвета кожа. А под ней были видны множественные группы, мелко  рельефных, хорошо развитых, словно вырезанных из камня мышц, что говорило о выносливости, и мощной физической силе. Он подошёл  к дочери и строго приказал:

– Подними  платье!

– Ну,  пап! Я уже взрослая! – ноющим и противным голосом, капризного подростка, ответила дочь.

– До  колен, – четко  уточнил Нусфириус.

Дочь приподняла платье, на голых без обуви стопах, были видны комья глины, и прилипшие к ним пожухшие листья, но выше была видна синяя материя брюк. Старый вампир грозно произнёс:

– Я  так и знал! Но я абсолютно уверен, что это ещё не всё! Сейчас же открой рот!

И не дожидаясь с поразительным проворством, вытащил изо рта у дочери жвачку,   резюмируя вслух:

– Я  сразу учуял запах ментола, это тебя и сдало!  Ты сама не понимаешь что вытворяешь, это крамола. Джинсы! Жвачка! Это возмутительно, ты разрушишь наш патриархальный мир, всё начинается с малого. Ты хочешь повторить трагическую судьбу своей матери? 

И вдруг в склеп бурей ворвалось маленькое подвижное, и не управляемое чадушко, это был младший брат Филитинэр, зубы которого ещё формировались и он ещё плохо выговаривал, некоторые слова. Вбежавший сорванец тут же заголосил высоким визгливым голосом, от которого резало слух:

– Ух ты, фынцы, и выфачка, а тоже хочу фынцы, и выфачку. Да, да синие фынцы.  И с силой дал ногой пендель, под зад сестре, истошно закричав:

– Тихушница, меня с собой не взяла, сказала мне, что минералы идёт изучать! Я тоже хочу выходить наверх.

И попытался ударить сестру ногой ещё раз, но та увернулась, и вцепилась ему в волосы. Оба упали и начали отчаянную борьбу, катаясь по полу визжа, и пытаясь укусить, друг друга. От детского визга у старого вампира, страшно заболела голова, и нижняя челюсть, как он это называл, «Зубной радикулит». Нусфириус с перекошенным от боли лицом, громко рявкнул:

– Прекратить!

Но его никто не слушал, и схватка брата с сестрой начала набирать обороты, было только слышно, хочу фынцы, и выфачку.  Старый вампир внешне изменился и напрягся, он вдруг издал мощный низкочастотный звук, и брат с сестрой против своей воли замерли в оцепенении.

– Хорошо, так и быть, вы будите выходить наверх, во внешний мир, но только со мной и под моим присмотром, и не в таком виде, ложимся для трансформации в саркофаги. Самое главное условие ни в коем случае, не кусать жителей верхнего мира, у них у всех дегенеративное изменённое ДНКа, особенно у Дуранойдов, это бывшие мутировавшие хозяева этой планеты. Что точно случилось когда-то не верху, я не знаю, но абсолютно уверен, что и остальные существующие сейчас цивилизации, исчезнут во тьме деградации, в результате своих  мерзких деяний, поэтому вы должны всегда слушать меня.  Все трое легли в саркофаги, прошло некоторое время, и в воздухе возник, тончащий пищащий комариный зуммер. Анофис подлетел к Нусфириусу, и аккуратно укусил его за шею, взяв пробу крови, потом направился к беззаботно спящему вампиру Филитинэру, взял кровь у него, а потом подлетел к его сестре. Но вдруг над ним мелькнула тень, и он оказался в уже почти сжатом кулаке, мгновенно ускорившись, комар вылетел между пальцев, но тень мелькнула снова где-то сбоку, чуть не поймав его, ещё раз. Только благодаря своему опыту, и мастерству, Анофис еле увернулся, выполнив несколько фигур высшего пилотажа, он ещё ни разу не сталкивался с существом, владеющим такой потрясающей реакцией. И комар пропищал сам себе:

 – Какая  вредная и опасная, дрянная девчонка, ну ладно я тебя потом укушу, при случае.  И он полетел на выход по вентиляционной шахте, на поверхность планеты.

Глава 11.

Звенья цепи, с  глухим лязгом ударялись, друг о друга, казалось, вскрикивали  переходя в стон, словно продолжая, испытывать болевые ощущения, того кто был, к ней прикован. Один конец цепи, был прикован к телеге, которая медленно двигалась, вдоль улицы, по краям которой стояла беснующаяся толпа. Другой оканчивался железным ошейником, надетым на шею несчастного, разделившего участь этого презренного изобретения, которое должно было напоминать, показывая, что избранности не существует, и в мои объятия может попасть любой! Шедший в ошейнике, на цепи, был Калопер, один из ведущих учёных, цивилизации циклопов, осмелившийся пойти против, генеральной линии, которую проводил Вершитель Правитель, этой страны Сотрапиус. В несчастного летели, куски фекалия, который ещё, накануне, заранее, граждане покупали у специальных торговцев, имеющих, а точнее купивших лицензию на торговлю дерьмом, с разрешения власти. Так как, желающих обогатиться было предостаточно, так же, как и покупателей узаконеного дерьма. Потому что, никто не хотел, оказаться в ошейнике и на цепи, а посему, должен, был яростно доказывать, свою благонадёжность, путём проявления бешеной ненависти, к этому назначенному наказуемому. Ещё за несколько дней, до события, выстраивалась огромная очередь, из желающих купить право, продавать дерьмо гражданам, которые имели право горящие праведным правовым гневом, покарать своим гражданским правом, обречённого гражданина, лишённого всех прав.  В осуждённого оскорбляли, оплёвывали, забрасывая дерьмом, пытаясь ударить различными предметами, что было запрещено, но не гласно поощрялись, проявлявшие возмущение знали, что за ними следят наблюдатели волонтёры, находившиеся среди них, но в лицо никто их не знал. Начался «День Назидания», на цепи по городу весь день, водили провинившегося, и его оскорбляя и оплёвывая, забрасывали дерьмом, причём в само понятие наказания, не входило искупление вины, и прощение после процедуры, обратного пути не было, это было уже пожизненно. Еженедельно по жребию, брошенному среди заключённых, на цепи, выводили несчастного для унижения, но конечно в основном, для устрашения, и напоминания, что его месте может оказаться любой, неприкасаемых не существует. Самое жуткое, и страшное, было то, что не было оговорено, или определено, за что можно было попасть пожизненно на цепь. И это создавало атмосферу страха, и повального написания доносов, друг на друга, наивные доносители думали что это, оградит их от ужасной участи, но это было конечно не так! Как негласно, гласила, не писаная мудрость, «Доносчику первый кнут». Но ещё более, жуткое состояло в том, что перед  «Днём Назидания», сначала проводилась процедура, «Отемнения». Торжественно на площади, как на празднике в присутствии народной толпы, осуждённому циклопу, медленно и цинично, выжигали единственный глаз, причём это происходило в виде постановочной театральной пьесы. Перед прикованным, к столбу обречённым узником, происходили различные театральные действия, ему как бы, в последний раз показывали, то чего он больше ни когда не увидит,  визуальные красивые лживые сцены, из жизни,  сексуальные оргии с показательными страстными, совокуплениями, и обильными возлияниями, в сопровождении обжорства.  То чего на самом деле, простые граждане не видели, и не имели в реальной муторно нудной, вязкой как тягомотина жизни, а только назначенные, на эти социальные роли оскотинившиеся счастливчики рвущие свои жопы, и жестоко идущие по головам соплеменников. Что бы, получить как бирку на лоб, этот эпитет – Элита, от которого так сладко замирала, чёрная, жестокая и грязная душа, или что ещё там оставалось, после содеянных жутких деяний, в этом государстве ставшей одной большой сектой. Но на это раз, Сотрапиус, решил изменить порядок действий, как бы растягивая мучения, ожидания перед «Отемнением», и Калопера водили на цепи зрячим. И он видел, как те кого он лично знал, вполне здравомыслящие сограждане, ещё вчера клявшиеся ему в свой верности, теперь, с перекошенными, до неузнаваемости от остервенения лицами, плевали ему в лицо, зная, что за ними пристально наблюдают. Ещё накануне, перед «Днём Назидания», в высших кругах власти, шептались, что Калопер, что-то высказал Правителю Вершителю, наедине, во время их последнего разговора, прямо в лицо.  Он, так же, открыто выступал, против всех, быстро узаконенных, нововведений, которые всё время придумывал Сотрапиус, протаскивая их, через подконтрольный ему сенат. В частности Калопер заявлял, что никогда раньше не было, никакой процедуры «Ослепления», а так же «Дня Назидания», и многого  другого, что постепенно внедрял Правитель Вершитель. Методично и неуклонно захватывая власть, нагло переписывая историю, и ссылаясь  на какие-то лживые, по его заказу придуманные документы, о яко бы, древних и старинных законах и традициях. Толпа неистовствовала, «День Назидания», набирал обороты, а впереди ещё, жуткая процедура «Отемнения», с театральным представлением, в виде массовой оргии и ненасытного обжорства. К тому же, Сотрапиус, против обыкновения приказал, бесплатно, выкатить из личных запасов бочки с этим изумительным пенным напитком, «Энцефатор Дурилистый». Молодые циклопы были в восторге, они вообще ничего не желали знать про свою историю. Что в действительности было раньше, их это не интересовало, им нравились жестокие дебильные массовые развлечения, регулярно устраиваемые Вершителем Правителем, с раздачей бесплотного пойла. А так же это дурманящая вседозволенность, вести себя бесконтрольно по отношению, к осуждённому во время «Дня Назидания», и они с нетерпением, ждали этого безумного события, не осознанно закрепляя в своём подсознании, данную поведенческую социальную модель. Сотрапиус делал всё только для молодых, в то время, как явно прослеживалась, не гласная политика, любыми путями избавляться от пожилых циклопов, под разными благовидными предлогами, увеличивая смертность среди  них,  которые ещё многое помнили, но молчали, до поры, до времени, и были потенциально опасны. Сотрапиус делал ставку, на молодых безумных, алчущих большими жадными глотками пить эту мутную, и скудную жизнь, что бы утолить жажду социальных запретов. Которые считали, что всё великое будущее у них ещё впереди, оно ждёт их там, в призрачной дали, распахнув свои объятья. И жестоко и тупо попирая забытое прошлое, не понимая что, обрубая корни, и восхваляя придуманное новое лживое, никогда не существовавшее, не имеющие никакой перспективы, не осознавая, что одурманенным строем идут в бесконечный тупик. Охмелевшие, и разгорячённые одноглазые, красные рожи, продолжая истязать соплеменника, устремили свои взгляды, наверх, к колоннам Фенопартата, услышав в своих мозгах, какой-то сладкий чарующий призывный звук. И там, на верху, стоял он, их кумир ведущий их к славе, к великим победам,  избранную нацию циклопов, которой миллион лет,  тем более что это, подтверждалось недавно найденными  древними документами, во время раскопок, возле Великого Спящего вулкана. Сотрапиус поднял руку, и поприветствовал беснующеюся народную толпу, стоящею там внизу возле его ног, одновременно дал знак, начальник службы безопасности, Разчленаур как обычно, вывернул ручку регистра, до упора, и толпа взревела в неистовстве, бесясь в припадке верно подданнической  истерики. Сотрапиус, смотрел на все это действие с равнодушным выражением лица, не выражающим никаких эмоций, и как обычно  в наглухо застёгнутом плаще, его помощник Разчленаур, всегда восхищался, тому что вождь не выражал эмоций, расценивая  это как проявление силы воли, и презрение к власти которой он обладал. Народ продолжал буйствовать, всё больше пьянея, от предоставленного действия безнаказанного истязания соплеменника, и выпитого бесплатного пойла, которое рекой лилось, из стоящих здесь же бочек, в жаждущие и остервенелые глотки. Сотрапиус, жестам подозвал начальника службы безопасности, и как бы, уступая ему своё место, отошёл в сторону, негромко проговорил:

– Постой  здесь, пронаблюдай, за всем до конца, у меня есть неотложные дела.  Польщённый и довольный Разчленаур, расценив это как знак, высшего доверия и уважения, широко улыбаясь, встал  на место Вершителя Правителя, и тут же, уже самовольно добавил весёлости в народные массы, резко крутанув ручку регистра, и там внизу, взвыли в приступе религиозного фанатизма.  Сатрапиус одобрительно, похлопал его плечу, и кивнул головой, дескать, так держать, молодец, учись управлять толпой, и развернувшись пошёл в сторону Фенопартата. Он прошёл по мрачному залу, за спиной постепенно стихали звуки гула шумящей толпы, кругом  никого не было, все обязаны были быть, там, на празднестве «Дня Назидания», он прошёл вдаль зала по узкому проходу, в свои личные покои. Сотрапиус вышел, на середину большой ровной забетонированной площадки, которая находилась, за зданием Фенопартата, и была окружена высокий каменной стеной, возле его личных покоев, на которой по его заявлению, должен был, быть зимний сад. Но почему-то, он не спешил, там ничего сажать, почти небольшая площадь пустовала. Он встал по центру, озираясь по сторонам, словно измеряя глазомером, её размеры, и прошел в свои покои, состоявшие из отдельно небольшого одноэтажного здания, построенного  по его личному распоряжению, как раз на краю, этой площади. Правитель Вершитель, вошел в свои личные покои, плотно затворил дверь, навесил на нее изнутри массивный засов, и как,  подозревающий всех, всё, и вся, параноик, обошёл все комнаты. В одной из комнат, он сел перед громадным столом, на котором находился, его огромный каменный бюст, в виде жертвенника, и очевидно, к нему негласно прикасаться было запрещено. Он ещё раз огляделся, и сделал нечто невообразимое, повернул голову бюста в сторону, и снял её, а потом как большую книгу, раздвинул оставшеюся нижнею часть, и перед ним образовалось подобие некого технического устройства с экраном по центру. Он нажал несколько, кнопок, и помещение озарилось синим мерцающим светом, как бы сканируя все внутреннее пространство,  образовав клетку с мелкой решёткой, из синих лучей, в которой как в защитной капсуле находился Сотрапиус. Он расстегнул наглухо, застёгнутый плащ, который не когда не снимал, и просто как шкуру, бросил его на пол, а после, с усилием стащил с себя высокую корону, вместе с лицом! И взору предстало, высокое худое существо, с плохо развитой мускулатурой, и кожей серого цвета, с каким-то,  грязным молочным оттенком. На не соразмерно большой голове, были видны, огромные миндалевидные чёрные глаза, без зрачков, рот был маленький, жевательные мышцы, как все группы мышц, не были выражены, и не развиты. Он приложил трёхпалую руку, к специальному слоту, и экран монитора засветился зеленоватым светом, существо вслух произнесло:

– База  ответьте, приём! На экране появилось такое же, подобное  существо, и проговорило:

– Мы  устали ждать, Тэлпид(Крот). Наши ресурсы на исходе. Когда начнётся вторжение? Мы можем, уже сейчас спустится вниз, и начать покорять, остальные государства, путём боевых действий,  тотальным уничтожением всех жителей этой планеты.

– Он,  не дослушав, перебил собеседника, с той стороны экрана. Нет ещё рано, все агенты, засланные к Киноцефалом погибли, внедрение в кланы, не удалось, хорошо что их приняли, за жителей подземного мира. Мне донесли, что видели их, растерзанные тела. С цивилизацией Крысингов, всё намного сложнее, внедрение так же, не получилось, и неизвестно что стало с агентами, Жморбиус, очень коварен, и хитёр, он может догадаться и начать их пытать, что бы добыть как можно больше информации. Срочно пошлите мощный частотный сигнал, на планету, в мозговые импланты, придётся уничтожить наших агентов, другого выбора нет! Выход только один, развязать кровавую междоусобную войну, я уже всё подготовил. Это ослабит их всех, и подорвёт стратегические биологические запасы и возможности, а потом в игру вступим, мы. Ждём, ждём и ещё раз ждём. Тэлпид, мы не можем, ждать долго, наши ресурсы, на исходе. Я знаю об этом, назревала техногенная катастрофа поэтому нам и пришлось, так быстро и незамедлительно, в спешке, покинуть нашу родную погибающею планету. Шанс только один, спешить нельзя. Пришлите мне по списку всё необходимое, с транспортным челноком, на бетонную площадку за Храмом, во время процедуры «Отемнения», я устрою им, очередную пьянку с оргией, здесь никого не будет. Всё конец связи. Ждём! Сущность снова натянула, на себя внешнее обличие лица, циклопа с короной на голове, накинула плащ, и наглухо его застегнуло, устройство было отключено, сущность поставила, обратно голову изображения самого себя, в ипостаси великого вождя, на место. И Правитель Вершитель, поспешил к поданным, так как,  боялся отлучаться на долго, и старался всё время быть на виду. Из узкой щели, между камнями на потолке, вылез помятый комар, и, разговаривая сам,  с собой, полетел в сторону частотного призыва,  сходящего от Червяка.

– Жить  на этой планете, с каждым днём, становится, всё интересней и интересней. Так вот почему я не смог его укусить! Комара мучил один вопрос, рассказывать об увиденном событии, Червяку или нет? Именно об увиденной этой сцене, потому что, все обстоятельства разговора, он не слышал, всё блокировала защитная решётка, которая чуть его не зажарила, живьём. Но  и этой информации уже было достаточно, что бы сделать,  соответствующие выводы, и принял решение ничего Червяку не рассказывать, ещё неизвестно, чья сила возьмет, и чью сторону придётся занять.  А то, что можно было,  просто спокойно жить, на этой планете с новыми друзьями, не в чём, не участвуя, ему даже в голову не приходило. Он уже не мог не мутить, жить, просто существуя рутинно и обыкновенно, как все рядовые твари. Что то, там, внутри заставляло пассионарить, быть причастным ко всем событиям, принимать в них непосредственное участие, причём обязательно в первых рядах, и на главных ролях, и это что то, всё больше и больше разрасталось, распространялось, разгоралось как пламя, подчиняло волю, и требовало ещё больше, активных действий, свершений и подвигов!

Глава 12.

Туннель покоторому медленно пробирались беглецы, из мрачного, бессмысленно, жестоко садистского  царства Крысингов, был очень низкий и узкий. Двигаться приходилось, буквально на четвереньках, вслед за проводником Михасером, следовал Малелей, за ним его дочь Дафна, потом Ева, шествие замыкал Адам. Причем ведущим был Михасер, и по своей природной, боязливости, усугублённой видом его деятельности, частенько  останавливался, внимательно прислушиваясь, и втягивая носом воздух, по поводу чего, возникала заминка, в продвижении всей колонны. Адам, который двигался последним, не успевал реагировать, на эти периодические остановки, и уже несколько раз, случайно въехал Еве, лицом в промежность, запихивая своим носом тонкую материю платьица ей между ягодиц. Ева несколько раз,  нервно с возмущением, на него цыкнула, на что он, что-то, нечленораздельное  бормотал в оправдание. Она попыталась, увернуться, виляя задом в стороны, но тоннель был узкий, и этим манёвры положительных результатов не принесли. Во время очередной остановки, когда Адам опять ткнулся ей носом в зад, она не выдержала, и с силой, наугад лягнула его ногой, и почувствовала как её пятка, погрузилась, во что-то мягкое, эластичное животрепещущее. Она попала ему в низ живота, а точнее в пах. Адам почувствовал, резкую, острую схваткообразную боль, в промежности, и в мошонке, подобное ощущение он испытывал впервые. У него перехватило дыхание, и он мог сделать вдох, раскрывая рот, как несчастная пойманная рыба, насильственно изъятая из своей родной среды. От боли он резко выпрямился вверх, насколько позволяла высота тоннеля, при этом своим носом, задрал платье Евы, тем самым оголив ей промежность и ягодицы, болевой спазм ослаб, и он глубоко вдохнул воздух, волнообразно, опять схватила резкая боль в паху, он наклонился и случайно выдохнул Еве в её голую промежность. Подобных ощущений девушка не испытывала никогда, она почувствовала как горячее влажное дыхание, мощной волной ударило её куда-то, очень глубоко, в самую сокровенную часть её девственного тела. Там в низу живота, и внутри, она даже сама не смогла бы точно описать где, возникло щемящие зовущее чувство, какой-то,  ноющей и плачущей тоски, схватившей  невидимой рукой всё её междуножие. Ласково и нежно сжавшей, её плоть, а после отпустившей. Возникла целая серия необычных мышечных спазмов,  постепенно разразившихся водопадом радостных множественных  слезинок, которые превратились в приятно жгущие искорки, и весёлой озорной гурьбой опьяняющим эхом ударили в голову. Потом пришла ещё одна волна, а за ней ещё, и ещё, от переполнявших чувств, ей почему захотелось плакать навзрыд, переходя на вой. Всё тело ослабло, и стало невесомым, и неуправляемым, ей казалось что она зависла в воздухе, и время остановилось, в голове возник неповторимый аромат и вкус,  который она ощутила там в лаборатории когда откусила от яблока, из рук Адама. Перед глазами мысленно возник сам образ этого яблока,  большого святящегося, налитого и прозрачного, внутри которого были видны святящееся, изумрудно – фиолетовым цветом семь зернышек. Вкус, аромат, визуальный образ объединились, в единое незнакомое ей чувство, в голове возник, неизъяснимый сладострастный певучий звук, с умопомрачительной приятной, но не запоминающейся мелодией. Ева, в истоме изнеможённая легла на живот, словно покорно, ожидая какого-то, важного и неизбежного  события в её жизни, ей захотелось, потрогать рукой себя там в низу, то чего она себе никогда не позволяла. В это время Адам, у которого прошли болевые спазмы в паху,  решил поменяться местами в Евой, и идти впереди,  что бы не тыкаться носом в  её промежность. Так как, жуткие болевые ощущения после удара в пах, были ещё свежи и крайне неприятны, словно засевшая внутри, грызущая тягомотина.   Воспользовавшись тем что, Ева легла на живот, расценив эту остановку, с её стороны как временный отдых, он пополз по ней, залезая на неё  сверху, и сзади, стараясь как можно меньше наваливаться что бы, сильно не придавить к земле. Но эти попытки, принести «меньшее», сделали «большее», получилась что он, не просто по ней полз, а ещё и совершал хаотичные раскачивающиеся движения, то в лево и в право, то вниз и верх. Ева, лежавшая на животе в истоме, вдруг почувствовала, как громадное тёплое животрепещущее, пыхтящее и дышащее, мускулистое, и в тоже время мягкое и нежное, волосатое мужское тело, начало на неё заползать. Адам приятно придавливал её к земле, разминая  ей затёкшие мышцы, и совершал изумительные приятные телодвижения, заползая всё дальше и дальше, горячо дыша ей в спину. Удивляясь сама себе и своим действиям, Ева не отдавая себе отчёта, двумя руками задрала своё платье, и максимально прогнув спину выставила пятую точку вверх, сама ещё не зная, но ожидая чего-то, не обычного, и тем самым препятствуя Адаму ползти дальше. Но Адам, не замечая всех приготовлений Евы, как боевой слон, протиснулся сквозь засаду, и успешно прополз дальше, встав перед Евой на четвереньках.

 – Ты чего? – сдавлено, злым змеиным и удивлённым голосом, прошипела Ева. И повторила ещё раз?

 – Ты чего?

– Я решил встать, спереди, что бы больше, не состыкиваться. Невозмутимым и равнодушным голосом, ответил Адам. И Ева уже не злым шёпотом и истеричным голосом завизжала,

– Состыкиваться!? Словечко, какое он придумал. Состыкиваться!?

– Ну да, состыкиваться,  – невозмутимо повторил Адам, стоя на четвереньках наклонив голову вниз и говоря себе между ног, туда в зад, и в низ, в черноту, где подразумевалось нахождение головы собеседника.

– Скотина! Все что услышал Адам, в ответ, прежде чем ощутил, острую жуткую боль. Ева яростно укусила Адама за ягодицу, и не разжимая челюстей как разъярённая  волчица, начала мотать головой в разные стороны, не обращая внимания на громкие стоны Адама, удивляясь сама себе, и не отпускала, пытаясь правой рукой нащупать что ни будь, между ног у него,  и вцепиться ногтями в это, что бы оно ни  было, и терзать и терзать… Но странно, от этих действий,  на душе у неё, почему-то становилось, всё веселее и веселее, и начала проходить, та грызущая пустота, и  какая-то странная обида, и разочарование, эти впервые испытанные чувства, когда Адам равнодушно прополз по ней,  мимо. Почувствовав острую боль Адам, инстинктивно сжал плотно колени и бедра,  как мальчик подросток, сильно желающий в туалет по «маленькому», в общественном месте, но стеснявшийся об этом сказать, и продолжающий терпеть дальше. И понял что не зря, Ева не отпуская зубами прикушенную ягодицу, и царапаясь,  пыталась пальцами проникнуть к нему между бёдер, не было никакого желания рассуждать для чего, а было защитное инстинктивное чувство, держать оборону. Неизвестно сколько могла длиться вся эта сцена, и чем бы закончилась, эта эпохальная борьба двух полов, в земляном тоннеле, на загадочной планете, где-то на окраинах вселенского мироздания. Адам почувствовал, что  поясе у  него, там где он спрятал семена, возникло какое то, вибрационное  волновое движение, и в тоннеле распространился необычайный аромат, и во рту возник неописуемый вкус, чего-то необычного, в том числе и у Евы, всё ещё державшей Адама зубами за ягодицу. В головах у обоих возник образ громадного светящегося прозрачного  яблока, в центре были видны семь зернышек, изумрудно – фиолетового цвета, которые вибрировали, и было видно как от них исходят, и рассеиваясь в разные стороны,  множественные кольцевые волны в виде, непрерывного плотного потока мельчайших золотых частичек. Ароматный запах, вкус, визуальный образ яблока, и физическое ощущение самих себя, всё слилось в единое чувство и выразилось в звуке,  в виде сладкозвучного   приятного и восхитительного песнопения, с завораживающей и не запоминающейся мелодией. И Адам с Евой ощутили, что они одно неразрывное,  целое и не делимое существо, живущие друг в друге, и пребывающие умозрительно в сознании каждого, объединённые в самих себя, связанные навсегда невидимой нитью, и воплотившиеся  в  единую неосязаемую сущность… Из глубины тоннеля раздался, возмущённый голос Дафнии,

– Вы где застряли? Мы вас потеряли, пойдёмте скорей, здесь недалеко секретная пещера, сбежавшего тринадцатого клана Псоглавцев, и их вожака Лупусиса, они дают пристанище всем кто бежит, от тирании. И они, очнувшиеся от странного и необычного мистического транса,  ещё не зная об этом,  но ставшие единым целым, не осознали и не поняли, что с ними происходят необратимые изменения, и не подконтрольные  события, полностью трансформируя их ДНКа. Адам и Ева, поспешила за Дафнией дочерью учёного Малелея, из расы циклопов, в гости к тринадцатому клану.

Глава 13.

Профессор Селезёнкин вздрогнул, от прикосновения чьей-то руки, и оторвался от своих, не радостных и горестных дум. Передним стоял его ассистент Борис, младший научный сотрудник, которого он, ласково как сына, величал, не иначе как Боренька, причём почему то, сильно грассируя и растягивая букву «эр». Ассистент с видом заговорщика, подмигивая и быстрым незаметным жестом показывал, вращая указательным пальцам по сторонам, дескать нас видят и слушают, еле слышно прошептал:

– В туалет прогуляться не желаете, за компанию? И опять хитро подмигнул, повторять  два раза профессору, не пришлось, он быстро всё понял, громко сдавленным голосом проговорил, пытаясь придать фразе юмористический оттенок: – Говорят что аденома, была даже у Ньютона, не приятная беда, писать хочется всегда. И они с ассистентом идя по длинному коридору, молча направились в сторону туалета, войдя в уборную и встав рядом, ассистент тут же пустил, струю пытаясь журчать ей, как можно громче, профессор понял, и начал тоже создавать шум, громко кряхтя, пыхтя, тужась, и громко испускал газы,  изображая несчастную особь мужского пола, которая мучается при каждом акте  мочеиспускания, в ожидании оперативного лечения. И под эти не музыкальные опусы, ассистент не поворачивая головы, прошептал:

 – Агенты СОЭНТО, нашли их координаты, этот гестаповец Эйч-Ди-Си, лично возглавит карательную экспедицию, там  за сушилкой для рук,   для Вас записка, будете мыть руки осторожней. Профессор прошептал, со слезами навернувшимися на глазах: 

– Спасибо  Боренька! И ассистент вышел из уборной, а профессор, в хорошем расположении духа, нараспев замурлыкал.

– Записька, за пиписька, засиська, и за ссыська! При этом явно  в хулиганских целях, разбрызгивая капельки мочи в разные стороны,  тряся половым членом как дирижёр управляющий оркестром, имитируя старикашку климактерика в маразме, увидевшего на пляже группу полуголых девиц, в полосатых купальниках. Профессор помыл руки, и начал их методично обсушивать, внимательно ощупывая взглядом всё вокруг, и увидел сложенную в несколько четвертей квадратную бумажку, засунутую между сушилкой и кафельной плиткой. Не делая резких движений, Сергей Петрович, аккуратно двумя пальцами взял бумажку, и не спеша покинул уборную комнату, продолжая напевать песенку про какую то, «Запипиську». Машина, махина, громадный технологичный цифровой колос, секретная мега корпорация СОЭНТО, а точнее «Техногенно — цифровое агентство по изучению Социально – Ориентированной – Этической – Нравственной – Тоталитарной – Онтологии », готовилось сделать ответный ход, медленно и неотвратимо раскручивались шестерёнки карательной машины. Супер секретная корпорация – секта, имеющая влияние на всех уровнях, во властных структурах, правительствах сообществах, различных советах, объединениях, и прочая, прочая и так далее подобное. Спрут с длинными щупальцами, по сути, вёл рейдерские захваты заранее изученных планет, где были полезные ископаемые, прикрываясь, транс гуманистическими идеями,  а на самом деле уничтожая низшие расы.  Засылая в якобы, погибающие миры, искусственно созданные пары, с гибридным геномом, имеющие заложенную в них продуктивную программу действия, захвата и покорения миров. Которые были лишёны всяческой импатии, или каких либо морально – нравственных ценностей, бездушные циничные биороботы, «Мы ощастливим вас», и принесём вам насильственное процветание, примите наши ценности. Цель оправдывала средства, для техногенного воспроизводства, требовалось всё больше и больше, различных ценных химических элементов, таблица Менделеева, расширилась до  необъятных размеров, да и автора уже никто не помнил. Главное это ценные ресурсы, у кого это есть в больших объёмах, у того и вся власть, а прикрываться можно различными лживыми идеями, навешивая на себя красивые слоганы, девизы, бирки, и ярлыки. Потеря двух искусственно созданных генетических модифицированных организмов, для корпорации была не допустима, этого  позволить,  было нельзя, не потому что было жалко терять дорогой обученный генетический «мусор», необходимо было выяснить причину произошедшего сбоя, и найти его источник. Корпорацию очень волновало, утечки информации, к конкурентам, и так называемый «промышленный шпионаж», а то, что может, узнать общественность, это никак не волновало. Общество это безликая, тупорылая  и беззубая биомасса,  ждущая и жрущая из наших рук, как дворняга повизгивающая и виляющая хвостом от безумной и беспричинной дуроёбистой радости,  облизывая руки хозяина, даже если они намазаны дерьмом. Оно готовое исполнить все что мы скажем, или регулярно истреблять само себя, прочищая свои ряды, или плодится как кролики, создавая зольдат в угоду высшей, непонятной и не достижимой, поставленной кем то, загадочной цели. Один из секретных и высокопоставленных агентов должен был возглавить карательную экспедицию, как бы, заглаживая свою вину, за допущенный промах, и недосмотр. Это был куратор одной, из многочисленных орбитальных станций – научных центров, а по сути лабораторий по производству биороботов, засылаемых для разведки, и дальнейшего покорения планет, с ценными ископаемыми. Куратора звали Эй-Ди-Си Семь, имён у членов секты не было, причём чем выше был чин, и чем более  высокую должность занимал адепт, тем длиннее было его звуковое и цифровое имя,  которое произносилось на распев, в виде мантры, низшими членами секты. Что считалось привилегией, и принадлежность к высшей касте, а так же вызывало зависть и стремление достичь высших целей у низших членов секты. Поощрялось стукачество, и доносительство по ложным и лживым надуманным событиям,  «хождение по головам», предательство  обман, и подставы. Моральная удушающая обстановка отношений  и атмосфера были накалены до предела, суициды были не редкость, зато выживали  и забирались в верх,  уже настоящие жуткие моральные  монстры, потерявшие внутреннею человеческую личину людоеды. А так же,   извращённые  нравственные чудовища, потерявшие сами себя и уже переставшие быть людьми, готовые старательно служить корпорации, «гомосапиенс служебникусы» исполнители, рабы, поработители. Люди кнопки, люди одной функции, точнее нелюди в человеческой оболочке, в образе приятных и вежливых культурных подонков.

Профессор Селезёнкин, оказавшись у себя в комнате, как юный следопыт, и конспиролог, из подкоса  осмотрел углы комнаты, и залез под одеяло, включил фонарик и принялся изучать содержимое бумажной, «малявы». Ассистент Боренька подробно, и скрупулёзно как в научной работе, доложил, что вычислены координаты звёздной системы, и  планеты, на которую сбежали его подопечные, и что уже готовится, буквально, карательная экспедиция, поэтому если профессор не боится, желает помочь своим созданным чадам, ( последнею фразу ассистент пафосно написал, другим вычурно красивым почерком, и профессор увидел рядом на бумаге, след от засохшей капельки слезы, ) рискнув карьерой, а может быть и жизнью, то он Борис, всё подготовил к его побегу, на ту далёкую и не изученную планету. В записке указывалась конкретная подготовленная к побегу капсула, с уже внесёнными в бортовую навигационную программу, данными координатами. Сергей Петрович, вылез из-под одеяла, с горящими безумными глазами, уже принявший,  очень не простое, опасное  и рискованное решение, «ставя на карту», все свои ученые регалии, преференции, должности, сытую спокойную и обеспеченную старость. И  в нём, уже проснулся дух бунтарства, этой загадочной манящий идеологической непокорности, какой-то неведомой маниакальной потребности, делать всё по своему, и наперекор гнетущей и давящий системе.  Это потаённая великая и мистическая «искорка созидания», заставляющая жить и действовать не как все, ибо именно так создаются и осуществляются великие идеи, двигающие цивилизации вперёд, из тьмы суеверий, и духовного прозябания. Внутренне, духовно помолодевший профессор, почувствовал в себе, прилив необычайной энергии, готовый свернуть горы, как в былые годы своей молодости. У него появилось то, чего не было у многих людей, имеющих в избытке материальные блага, ресурсы и активы, но по духовной сути ведущие образ жизни, живых трупов, ходячих мертвецов, выполняющих различные социальные ритуалы, навязанные таким же, мертвым косным обществом, как древний окаменелый ящер. У профессора появилась, она – Цель! Цель жизненного существования, некая великая благородная миссия, некий высший мистический смысл, духовного осознанного жертвенного деяния, отдать себя всего без остатка, ради кого-то другого, бескорыстно, безвозмездно, не желая в тайне, там в глухих потаенных закоулках сознания, в последствии каких либо преференций,  хвалебных речей, так сладко ласкающих человеческое ухо,  наград, возвеличивания, почестей и «Небесных кренделей». Профессор незаметно, как ему казалось, пробрался в транспортный отсек, нашел необходимую капсулу, в которых, новоиспечённых «Богов», оправляли спасать умирающие миры. Он забрался в неё исполняя все инструкции написанные ассистентом на клочке бумаги, и капсула рванула с места к назначенной цели, унося с собой человека, решившегося на многое во имя, истинной не плотской любви,  к ближним.

Глава 14.

У корпорации СОЭНТО,  «Социально, Ориентированная,  Этическая, Нравственная, Тоталитарная, Онтология», так красиво напялившей, шкуру ягнёнка, на волчью морду, и маскирующая себя, всякими миловидными, и умилительно невинными слоганами.  Типа – Био – ляля тра ляля,   Эко система – тра тата, тата, Транс гуманизм – бла бла, бла, бла, и прочее, прочее. У корпорации СОЭНТО, ничего бесследно не исчезало, и не пропадало, всё всегда находилось и возвращалось, все случайности и ошибки, имели фамилию имя отчество, и обязательно жестоко и сурово наказывались, в назидание остальным членам секты. Хищное, словно обтянутый кожей череп, лицо, с глубокими чёрными ввалившимися глазницами, на дно которых были посажены, словно змеиные немигающие мертвые глаза, молча без эмоций следило, за всеми действиями профессора Селезёнкина, буквально влипнув в монитор. Старший куратор данной станции Эйч – Ди – Си, улыбаясь кривыми тонкими, злыми губами, ехидно высказался вслух, – Ну вот господин учёный, вы и сделали, свой глупый, и не обдуманный ход! И повернувшись к стоящим за его спиной, двум помощникам, так сказать, из самых доверенных адептов, и уже прошедших все этапы обучающей программы, перепрошивки  мозгов, по превращению человека в опасное, бездумное и бездушное животное, готовое беспрекословно исполнить любую немыслимую мерзость, потерявшие всякую человечность, по  сути с вновь созданной операционной системой, в черепной коробке, вместо сознание и души ( последняя вообще, жестоко и агрессивно отрицалась ) и именно этим, созданным «гомо сапиенс, служебникус», куратор дал указание, – Готовите большой транспортный корабль, вместе с отрядом карателей, всё что нужно было сделано, мы подтолкнули профессора к действию, возьмём всех разом, вместе с планетой! И мощная машина корпорации, как спрут начала раскручивать свои шестерёнки, и расправлять длинные щупальца, по девизом: Найти! Взять! Покарать! Захватить! Покорить! Умертвить!

Глава 15.

В большом просторном зале, который находился в глубоком подземелье, эдакий секретный бункер, для избранных, шло заседание высшего совета Крысингов, где находилась элита Трогладитовой Ландии, во главе с Пожизненным Высшеством, Их Августейшим Величеством, Жморбодиусом. Сам бессменный Жморбодиус и его элита, отличались от низшего сословия серой безликой массы подчинённых, рядовых крысингов, лишь тем, что кончики ушей, носа, лап, и хвоста были розового цвета, что очень резко контрастировало, и бросалось в глаза, на фоне серых сутуло низменно склонённых рядовых сограждан, этого жестокого царства. Поговаривали полушепотом, что специальная служба выявляет и отлавливает, всех родившихся младенцев, с розоватыми отметинами, их насильственно  изымают из семей, и взращивают в секретном питомнике, муштруя дрессируя, ломая и истязая, прививая им определённые навыки, полностью изменяя их, и формируя личную гвардию и элиту, которая должна преданно и беззаветно служить Их Августейшему Высшеству. Во главе длинного дощатого стола на троне, сделанном из костей съеденных подчинённых, восседал сам Жморбодиус, слева и справа, в ряд сидели члены его гвардии, покорные молчаливые, и с подобострастием взирали, на Его Августейшество. Справа возле висевшей карты, всей обитаемой части планеты, стоял начальник службы безопасности Истезатис, который собирался начать свой доклад, о начале боевых действий по захвату планеты, согласно заранее утверждённому плану, лично Его Августейшей Высшестью. Слева от стола в большом очаге сложенном из грубо обтёсанных камней, ярко пылали угли, а над ними на вертеле, жарились колбаски, сделанные из двух провинившихся охранников, которые упустили пришельцев, прибывших вместе с делегацией от циклопов, и позволили им сбежать. Учёный Мюсратус, который ещё был нужен Жморбодиусу, и до этого события закованный в кандалы, на сей раз посажен в железную  клетку, и переведён в камеру на другой ярус, и подкоп со всех сторон теперь был невозможен. А вот оплошавшие надзиратели, теперь жарились на вертеле, в виде сочных румяных колбасок, и распространяли по залу, сладковатый ароматный, слегка тошнотворный, навязчиво  прилипчивый запах горелого мяса. Крысинги терпеливо, в пол уха,  слушали доклад о предстоящих военных действиях, сглатывали слюну, в желудках урчало, они точно знали, кого будут вкушать на званый ужин. Каннибализм не был какой-то, табуированной тайной, а для них, высшего сословия избранных, был наоборот отличительным и характерным признаком принадлежности к власть  имущим, как некая не видимая позволительная виртуальная отметина. И где ни будь на улице, или в быту, когда серые обыватели, встречались взглядами с розовоносыми вершителями, в голове первых возникала звучащая глаголом мысль:

 – Не смотри в глаза, привлечёшь к себе внимание, съедят!

А, в головах вторых это мысль, подтверждалась, имея материальное и угрожающее продолжение:

–  Не дерзи взглядом, мы тебя запомним, и съедим!

Тем временем начальник службы безопасности, Истезатис  перешёл к кульминационной фазе своего доклада, о боевых действиях, водя длинной указкой по висевшей на стене карте, и сидящие за столом молодые посвященные Крысинги, оживились, предвкушая скорое начало пира. Истезатис вещал: – По донесению наших отважных и терпеливых шпионов, прорывших подземные ходы и буквально живущих, под стойбищем Псоглавцев, мы узнали, что они скоро нападут на город Циклопов, нас они пока беспокоить не будут. Цивилизация Циклопов, где так же под землёй есть наши разведчики, очень сильно ослаблена, нам до сих пор не понятно, зачем их Вершитель Правитель так сильно ослабил, некогда могущественное царство Циклопов. Превратив в единую тоталитарную секту, с регулярными, «чистками», казнями, тюрьмами, создал эру террора,  тотальным доносительством друг на друга, назначением неких баллов социального рейтинга, за содеянное.  И прочей дегенеративной социальной мишурой, разрушающей псевдо общественной деятельностью, ведущей к полному упадничеству и вырождению нации Циклопов. Вожак Псоглавцев Киноцефалов Кровинайдер, решил начать расширение своей страны, именно с Циклопов, хотя его в большей степени интересуют тучные стада Дуранойдов пасущихся на нейтральной территории, и он не хочет соблюдать квоты их отлова. Его подчинённые не так терпеливы как наш народ, и желают каждый день жрать кровавые стейки, – при упоминании, и кровавых стейках, Истезатис аппетитно  всхлипнув с шумом проглотил слюну, одновременно с ним тоже самое сделали сидящие за столом Крысинги, и возникший общий звук, жутким гулом распространился под каменными сводами зала. Его Агустейшество не без ехидства и презрения подумал:

– Хотят жрать твари бесхребетные, но молчат и терпят! – и одобрительно покивал головой, поощряя докладчика продолжать. Истезатис продолжил: 

– Как только Киноцефалы нападут на Циклопов, мы нападаем на их стойбище, и тотально вырезаем всех оставшихся, особенно особей женского пола, что бы они больше не плодились, – Его Святейшество Жморбодиус не выдержал, и перебил докладчика, открыв пасть с рядом кривых жёлтых, но очень острых и крепких зубов:

 – Не забудьте захватить, и принести мне живьём несколько их младенцев, они наверняка восхитительны на вкус, запечённые целиком!

По залу опять пронёсся всеобщий жуткий чавкающий звук, эхом отразившийся от каменных сводов.  Истезатис воодушевлённый продолжал дальше: 

– Как только Киноцефалы увязнут в сватке с Циклопами, мы их всех окружаем, и ждём, кто победит, а потом уже уставших этих победителей, тотально уничтожаем, пленных брать не планируется.

– Восхитительно! Гениально, – вскричал довольный Жморбодиус. 

И достал маленький серебряный колокольчик, который заиграл красивую мелодичную музыку, это был призыв к началу трапезы. Все Крысинги, с завистью посмотрели на этот серебристый предмет, это был один из множественных технических гаджетов, из тайного Нижнего Мира. И более подробно о нём, никто толком ничего не знал, но эти предметы было строго запрещены для рядовых граждан, во всех трёх царствах, только для элиты, и то в ограниченном количестве,  в этом вопросе правители были единодушны. Оные устройства,  в царства, тайно поставлял известный контрабандист и фарцовщик Михасер, так сказать «под заказ» хитрый, и осторожный мутант, помесь Крысинга и выродившейся древней расы Кротов, совокупление с которыми всегда было запрещено. Михасер никогда не выходил на прямой контакт с заказчиком, а вылавливал заявки на гаджеты, из так называемой «Реки Желаний» и оставлял желаемое в условном месте, в виде закладок, и ползая по созданным им подземным ходам,  подбрасывая заказчику записки с описанием места, с вожделенным предметом. Плату Михасер брал только золотом, у Крысингов были глубокие шахты, где добывали этот металл, Киноцефалы мыли золото из песка «Реки Желаний» на своей территории, у Циклопов были свои золотые рудники возле Великого Спящего Вулкана. Его Святейшесво, и Его Высшость, поймал завистливые взгляды подчинённых, и решив поощрить, в свете предстоящих боевых действий, торжественно объявил: 

– После нашей победы, мы поймаем Михасера, этого вырожденца, и узнаем у него тайну Нижнего Мира, и у каждого будет много разнообразных штучек  дрючек.  И как бы дразня подчинённых, опять включил приятную мелодичную музыку, и пиршество началось. К столу подали, прямо с огня горячие печёные колбаски из провинившихся соплеменников, как бы угощая,  и в то же намекая, служи хорошо и старательно, если не хочешь оказаться на вертеле. В зал вкатили бочку контрафактного и запрещенного для простых граждан, где-то добытого, у циклопов пенного хмельного напитка «Эцефатор Дурилистый», которым потчевал свой народ их Вершитель Правитель Сотрапиус. Бочку вскрыли, и ароматное пенное пойло, шумно потекло в глиняные чашки, а потом в исстрадавшиеся ожиданием рты, что бы дурманить и мутить мозг. Челюсти шумно, и дружно зачавкали, глотки вожделенно захрипели, глотая большие куски, и первые  глотки пойла, принесли сладострастные ощущения, нежно затуманив мозги пирующих особей.  От быстро поступивших в плоть вкушённых и желанных «плодов земных», всех накрыла долгожданная эйфория. По телам разлила первая благодатная волна лёгкого хмельного опьянения, и радостного ощущения, что пир ещё только начинается, и всё веселье впереди. И Крысинги смотря на Его Августейшею Высшость, преданными раболепствующими   слегка осоловевшими  взглядами, дружно запели, запрещённую и сочинённую в нижних слоях угнетаемого общества, но разрешённую здесь песенку стебалку. Но сейчас,  как бы с извращённого все позволительного дозволения, Его Высшества Жморбиуса, великодушно разрешённую, для всех запрещённую песню. Поругайте меня заклеймите, немного грязи снизу не помешает, вот видите какой я милостивый, и никакой я не тиран, и не деспот. И уже прилично охмелевшие глотки, под дирижёрские такты Их Августейшества дружно горланили, перекрикивая друг, друга:

Палач, палачище, цветочек наш аленький.

Миленький, родненький, и ненаглядненький.

Палач, палачина Ты наше ужасное.

Милое злое, и мерзко прекрасное.

Преступник, убивец, растлитель, гнобимый.

Наш истязатель, безмерно любимый.

В кружки дальше, наливалось, и тут же выпивалась, подали ещё и ещё, сам Его Августейшество, хмельной «Энцефатор Дурилистый» не пил, но подначивал. А за спинами пирующих, и так же, за спиной Жморбодиуса, угрюмо и молча стояли, и наблюдали более старые члены элиты, из личной охраны,  уже сытые и накормленные, и внимательно слушали о чём будут болтать развязавшиеся как шнурки, пьяные языки. Сам Его Августейша Высшость, очень грустил о сбежавшей Еве, и с вожделением вспоминал, увиденную эротическую картину, когда он втихаря заглянул ей под платье, в междуножие сзади, обнаружив, что она без трусов. Ему принесли выломанную деревянную дощечку, из носилок, в которых сидела Ева голой попой, и наружными половыми органами, когда их длительное время несли в царство Крысингов, и оставила свой запах. Их Вашество втягивал носом, оставшиеся молекулы от девственной плоти, хорошо чуя её, своим хищным и звериным чутьём, зажмуривался от удовольствия представляя в мечтах, что он с ней сделает, и нашёптывал сам себе, как бы успокаивая:

– Тебя всё равно, поймают, и приведут в мой гарем. Периодически прикладывал дощечку к своему междуножию, и тёр ею свой маленький, дрябло висящий писюнчик, ибо как и у всех власть имущей с неограниченной и без контрольной властью, которых уже ничего обычное и земное не торкало, эрекция возникала только при проявлении садистских наклонностей, и нанесение увечий половому партнёру, причём часто не совместимых с жизнью, и сладострастное семяизвержение чаще всего происходило, в ещё тёплый, но уже остывающий труп. Пьянка набирала обороты, трое молодых изрядно охмелевших  Крысинга, взявшись за руки, начали вести хоровод вокруг, четвертого стоящего с высоко поднятой табличкой, на которой был нарисован вожак Киноцефалов, Кровинайдер в похабном карикатурном виде, потому что в место, носа у него был изображён половой член с громадной красно-сизой головкой, на конце. Трое Крысингов кружились вокруг четвёртого, и напевали странную песенку, текст которой вместе с рисунками, обнаружили Крысинговые учёные в одной из глубоких шахт, во время научных раскопок. Там были изображены странные животные, похожие на Дуранойдов, только значительно меньше размерами, то ли, просята, то ли, хрусята, текст был сильно повреждён временем, и он вещал, что  за ними охотился зверь похожий на Кровинайдера. Надо было приплясывать, издавая гортанно всхрюкивающие звуки, водить хоровод, и петь странный речитатив,  «Нам не страшен Серый волк». Смысл сего ритуального деяния, как и найденных рисунков с текстом, был не ясен, но это очень сильно забавляло Их Августейшее Вашество, и Жморбодиус тонко и визгливо, похрюкивал в такт танцующим, не забывая периодически тереться дощечкой между ног. Оргия подходила к своему апогею, и наступал так называемый,  «Час Единения», к которому молодых Крысингов подготавливали заранее ещё в учебном центре. Пьяные и одурманенные Крысинки, по звонку серебристого колокольчика, только играющего уже другую более тревожную мелодию, выстроилась, в одну колонну затылок в затылок, замкнув её, и образовав круг, и каждый всадил свой половой член, впереди стоящему, в анус, факелы освещающие зал были погашены, и началось, невообразимое. И никто не услышал, как там, на верху, под каменными сводами, возник тонкий зудящий, вибрирующий звук, который издаёт во время крадущегося полёта, комар. Сидевший на потолке, всё видевший и слушающий Анофис, как только погасли факелы, вылетел сквозь железные прутья решетки, по вентиляционной шахте, наружу. 

Глава 16.

Той же, ночью в царстве Киноцефалов, перед священным Ритуальным Холмом, стояли построенные в чёткие и строгие колонны, по кланово, с пылающими факелами в лапах, всё воинство Псоглавых. Их вождь  Кровинайдер, решил спуститься с  Ритуального Холма вниз и выступить, перед войском, держа речь, для этого накануне, сильно рискуя, он вколол себе ещё одну дозу анаболика, предложенного и тайно доставленного ему когда-то, контрабандистом Михасером. Не смотря на то, что количество инъекций было ограничено, и он у него заканчивался, была нужна экстренная встреча с Михасером, что было не просто, Кровинайдер что бы вблизи перед подчинёнными выгладить ещё более мощней, пошел на риск и вколол вне плановую дозу. Тогда и случилось это событие, которое заставило, Кровинайдера ускорится и поменять все планы, он забыл закрыть вход в свои покои на вершине Ритуального Холма, и в тот момент когда он вводил себе в мышцы брюшного пресса, вне очередную дозу анаболика, к нему без зова явился старейшина Сангизатор. Войдя внезапно в маленькую секретную коморку, и увидел вождя с предметом из Тайного Нижнего Мира, который вводил в себя какую то, жидкость, ярко ядовитого цвета.  Старейшина Сангизатор вошёл со словами:

– О  Великий Вождь! Я принёс образцы вариантов, петиций и договоров о мире с Циклопами и Крысингами…

Старейшина не договорил, и в изумлении замер на пороге, застав вождя за каким-то, явно запретным действием. Он ещё, даже не успел, набрать воздуха в легкие, что бы задать какой либо вопрос, Кровинайдер оскалясь демонстративно ввёл в себя остатки анаболика, вынул шприц, и вызывающе посмотрел на старейшину. Казалось, время остановилось и зависло, будто возникла длительная немая пауза, но, на самом деле всё произошло очень быстро,  Кровинайдер совершил стремительный прыжок, схватив пастью старейшину за горло, мощные челюсти сжались, глухо хрустнули шейные позвонки. Кривинайдер резко мотнул головой, разжал пасть, и Сингиратор как тяжелая мокрая тряпка отлетел к стене, шмякнулся об неё и упал, глухо захрипел, вытягивая в судорожной агонии нижние конечности, и включившимся инстинктом опытного охотника, пытался когтями верхних лап, поймать и поразить обидчика. Потом ещё несколько раз, дёрнулся, захрипел и затих, застыв с выражением удивления, на лице, от пришествия внезапной смерти. Кровинайдер не обращая на него никакого внимания, начал быстро осматривать, все остальные помещения своих апартаментом, то и дело останавливаясь, замирая прислушиваясь, и принюхиваясь, к окружающей обстановке. Сочтя, что в помещениях больше никого нет, он схватил за ногу, ещё тёплое, но уже мёртвое тело старейшины, и потащил через подземный ход, в лес, и дальше на тропу к «Реке желаний». Рассуждая от волнения сам с собой вслух: 

–  Найдут, и  меня позовут.

Через сутки Кровинайдера, буквально разнесло в разные стороны, кости стали ещё толще, на них наросли крупные рельефные мышцы, он стал ещё мощней, объёмней, выше, и озвероподобился.  Шерсть приобрела чёрно синий, неописуемый глубокий объёмный оттенок, то есть он очень сильно стал отличаться и выделяться  среди своих соплеменников, своей статью и мощью, сразу было видно и ясно, что это Вождь! Он спустился вниз к построенному воинству, торжественно стоящему, на вытяжку,  в свете мечущихся огней  полыхающих факелов, на фоне деревянных крестов, со сгнившими останками поверженных и растерзанных  претендентов на власть, но в назидание всё ещё весящих на крестовинах. И стала чётко видна его громадная словно изваянная из гранита фигура, в кроваво-красных бликах, казалось ожившего яростно пляшущего пламени. Прежде чем начать вещать о своих планах,  Кровинайдер издал угрожающий утробный, затяжной рык, с мощными вибрирующими частотами, и от идущей звуковой волны, появился без отчетный панический страх, некоторые войны, стоя в шеренгах взблевали, а стоящие сзади те кто по моложе, не выдержали и припустили в штаны, и между ног у них, образовались небольшие лужицы, остро пахнущей тёплой мочи. Кровинайдер шумно вздохнул, и начал:

 – Войны и братья мои, пришло время суровых испытаний, и принятия ответственных и важных решений… 

Он не был мастер длинных и витиеватых речей, и перешёл сразу к делу.

– Эти  жестокие циклопы вчера ночью поймали в лесу, на нашей территории, старейшину Сангизатора, жестоко убили его, растерзав в клочья. Он взмахнул рукой, и по его знаку двое Псоглавцев, вынесли перед строем, и приподняли вверх, на деревянных носилках,  лежащие жутко изуродованное тело. Смотреть на это было жутко и тошнотворно, в голове, не укладывалось, это какой же силищей надо было обладать, что бы нанести такие раны, и так зверски растерзать плоть, превратив в однородное кровавое месиво. Кровинайдер набирая интонационные обороты в голосе, продолжил:

– И это не смотря на то, что его сын изменник Инфирмис, убежал от нас, скорее всего к нашим врагам, и вот вам результат. Помните, что враг жесток и коварен, он не благодарен, никакая измена не поможет вам стать своими, в чужом обществе, с народом другой расы.

Стоявшие в рядах войны, и особенно молодые, на которых и делал ставку Кровинайдер, издали дружный и зловещий протяжный вой, их оскалившиеся звериные морды, освещаемые короткими всполохами, неровно играющими языками пламени факелов, создавали  мультипликативную оптическую иллюзию, единого сияющего, и мерцающего мистического чудовища, с множеством безобразных голов. И эта громадная обезличенная махина, спаянная в единый живой воющий и дышащий жаром факелов,  и ненавистью  организм, в своём истерически воинственном запале, выла и требовала мести. Раздавались дружные рыкающие выкрики:

– Веди  нас вперёд, мы хозяева этой планеты, и готовы разорвать в клочья любого кто встанет на нашем пути, мы высшая раса избранных!

Кровинайдер понял, что полностью владеет ситуацией, и необходимо закрепить это каким-то, действием, что бы, в мозгах у этих идиотов сохранилась связь. Он Вождь! Он их ведет! Они под Его руководством, свершают и побеждают! Набрав в лёгкие воздуха, и перекрикивая, беснующеюся в своём истеройдном экстазе толпу, он громогласно объявил:

– Я отменяю все квоты, на отлов Дуранойдов, мы будем брать столько, сколько захотим. И я объявляю вам, что сейчас начнётся ночная факельная кровавая охота! Все бегите за мной!

Раздался дикий дружный визгливый и радостный вой, одобрения, и уже не совсем стройными колоннами Киноцефалы, по кланово, с факелами в лапах, рысью переходящей в быстрый бег, двинулись вслед за вожаком. Дружно и утробно рычали, пасти и пустые желудки, в предвкушении безраздельного и сытного кровавого пира. Бегущие сотни лап приминали молодую траву, с павшей на неё ночной росой, а урчащие безобразные морды, роняли хлопья розовой дурно пахнущей пены. Этот злобный символический эквивалент, бешенной и не иссекаемой  священной ярости, исходящий из каждого голодного чрева. Готовые, карать, терзать, завоёвывать и уничтожать всё, что будет стоять на их праведном пути.

Общественное поле, на котором мирно паслись стада Дуранойдов, этих тупых, покорных послушных, но изумительно вкусных животинок, располагалось в центре трилистника, состоящего из трёх царств, Киноцефалов, Крысингов, и Циклопов. Всеми правителями были по договорённости определены квоты, по отлову Дуранойдов, что бы, давать им возможность восстанавливаться, и не уничтожить их полностью как вид. Идея принадлежала цивилизации Циклопов, как наиболее продвинутой и миролюбивой, стоящей на более высокой ступени развития. Но последнее время там, происходили странные и не объяснимые социальные дегенеративные процессы, с тех пор как к власти пришёл их новый лидер, Вершитель Правитель Сотрапиус, государство начало погибать и деградировать, и циклопы практически перестали вырабатывать свою квоту. Зато Крысинги активно забирали свою долю, и втихаря прихватывая долю Циклопов, на что последние никак не реагировали, попустительствуя подобным деяниям.  Не смотря на такое обильное потребление ресурсов, народ в царстве Крысингов, регулярно голодал, куда же, девалось всё мясо? Их Святейшество Августейшество, Высшость Жморбодиус, усиленно готовился к войне, и всё мясо превращал в тушёнку, пряча её на секретных складах, и тщательно  от всех охраняя. Рядовым Крысингам охранявшим тушёнку, регулярно проводили ритуал, «Копрофильной проверки» их вес жёстко контролировали, а так же, взвешивали их каловые массы под лозунгом, «Много срёшь!? Значит много жрёшь!» Провинившихся сограждан отправляли, на тяжёлые работы в глубокие секретные шахты, откуда никто не возвращался, так как, начальник секретной службы безопасности Истезатис, по заданию Его Августейшество, искал контакты с Тайным Подземным Миром, из которого контрабандист Михасер, полу Крысинг, полу Крот, под заказ доставлял всякие игрушки безделушки.  А так же, Жмарбодиус искал следы древних цивилизаций, а особенно их военные технологии, для будущей войны, на этом он был буквально помешан. Факельная колонна возбуждённых охотников, бешенных, озверевших и гододных Киноцефалов, клином врезалась в мирно дремавшее стадо Дуранойдов, и началась кровавая резня, и тут же, начался жуткий и обильный пир. Пасти чавкали и утробно рычали, языки ритмично и в такт лакали кровь, не смотря на обилие пищи, всё равно, то там, то здесь вспыхивали короткие ссоры, драки и стычки из-за добычи, которые быстро угасали. Кровинайдер подождал, когда пройдёт первая нетерпеливая волна насыщения голода, и призвал вожаков кланов, которые с неохотой явились к нему, но всё таки, с горящими благодарными, и покорными огнями в глазах. И Кровинайдер не громко начал вещать:

– Мне известно, что Крысинги прокопали подземные туннели под нашим стойбищем, и следят за нами и всё подслушивают, и готовятся к войне… 

Его перебил одобрительный гул, вожаков кланов, который вещал что они тоже, всё это знают. Кровинайдер продолжал:

– Я лично поймал, и пытал шпионов, у себя в апартаментах, на «Ритуальном Холме», и выяснил, что как только мы нападём на Циклопов, Крысинги выждав нападут на нас, и на наше стойбище. Но я уже принял решение, и Вождь сделал паузу, вглядываясь в каждого. Все одобрительно и утвердительно кивали головами,  ещё не зная, с чем они соглашались, но подтверждали лозунг факельного шествия, «Мы избранная раса! Мы едины! Мы вместе!», и Кровинайдер продолжил. Поэтому на войну идём все, потомство прячем в лесу, я укажу место, войско делим на две части, для боя и для засады. Как только Крысинги нападут сзади на нас, думая что битва с Циклопами завершается, вторая часть нападёт сзади, и получится, «Весёлый кровавый многослойный боевой пирог!» А пока продолжаем пир, возвращаемся в стойбище, и ждём моего сигнала, это будет мой длинный протяжный вой,  прерванный семь раз, как рассказывал астролог Глосбер, словно семь труб, из какой-то книги.

Глава 17.

Хор голосистых мальчиков зайчиков, циклопиков-сладкопопиков, как называл ласково подчинённых, их руководитель, духовный отец и наставник, а по сути безраздельный хозяин, Первосвященник Мабапа, залился длинной заунывной,  но мелодичной кантатой. Начиналась очередная Ночная Чёрная Месса, по заявке Вершителя Правителя Сотрапиуса, всенародно избранного и горячо любимого лидера царства Циклопов, по его указанию первосвященник Мабапа собрал, всё высшее сословие на ночную службу, посвящённую Великой Истине, в храме Великой Книге, который располагался на Горе Правосудия, справа от Фенопартата. Идущие колонной на службу, высшая знать и элита, страны Циклопов, затылок в затылок, поднимаясь по каменным ступеням к храму, дружно монотонно и зациклено, повторяла одну и туже мантру, « Есть только Истина! Всё ради Истины! Весь мир это Истина!»

Идущие строем на ночную Чёрную Мессу, призванные курьерами Первосвященника Мабапы члены высшего сословия нации Циклопов, покорно и безропотно, входили в большое помещение Храма Великой Книги и выстраивались стройными рядами. Каждый стоял, с опущенной головой не смея посмотреть на Первосвященника, Мабапу боялись все, ибо он возглавлял совет, который выносил решение, чей ребёнок, будет изъят из семьи, для принесения в жертву на сожжение  Махолоху, Отцу Великой Книги. И хотя это была большая честь, которой страшились все, тайно противясь в душе этому нововведённому ритуалу, но молчали, потому что знали, что тогда сами исчезнут навсегда.

«Ой,  вчера забрали мальчика у соседей, ну хрен с ним, нас то, не тронули,  пронесло, авось  и в следующий раз обойдётся…». Грозные события, которые начали происходить в обществе Циклопов, как-то, быстро и не заметно, изменили весь социальный уклад, быт обычаи законы нравы ценности, и прочее и прочее. Всё началось с приходом к власти Сотрапиуса, ничем не примечательного мелкого чиновника, как-то, не заметно и быстро поднявшегося по социальной лестнице власти, проникшего в сенат, за счёт мощной поддержки низших, но многочисленных слоёв общества. Особенно среди молодых циклопов, желающих нарушить и перешагнуть через древние родовые обычаи и не писаные законы о чести, морали и нравственности, и выскочить наверх, быстро поднявшись к  вершинам власти. Сначала это казалось так креативно, модно, свежо, он как бы расшевелил старую однопартийную систему, внёс так сказать новую волну, эти волнующие кровь веяния и чаяния назревших перемен, в старом закостенелом, но стабильном обществе. Потом прокатилась волна странных самоубийств, в высшем эшелоне власти, и освободилось очень много высоко поставленных должностей, но на это никто не обратил внимания, в низах не гласно ликовали, испугались партийные бонзы новых перемен, и свели счёты с жизнью. Далее у Сотрапиуса в верхах появились, активные сподвижники из более молодых членов сената, яростно и напористо двигая его вверх, со стороны казалось, что их взгляды на социум, идеи и морально нравственные ценности, странным образом изменились за один день. Тем временем Сотрапиус начал активно и много выступать, в низших слоях общества среди молодёжи, не скупясь на обещания и посылы, грядущей «Новой жизни», в «Дивном Новом Мире». Тогда то, и появился этот странный пенный и хмельной напиток «Энцефатор Дурилистый» наливаемый бесплатно, на который быстро подсели молодые циклопы, на ура воспринимая все идеи и предложения Сотрапиуса, им очень нравились эти ночные хмельные сборища, где можно было говорить всё что угодно, беззаботно предаваясь пьянству.  И они же,  позже вступили в его «Железную Гвардию», когда он при помощи лоббистов, с промытыми мозгами, протащил через сенат закон о «Чистоте Расы», одним  из пунктов которого гласил, что страну окружают несметные орды  врагов, и мир Циклопов в опасности.  Но Он, Сотрапиус спасёт отчизну, вот только ему мешают различные бюрократы, которым безразлична судьба Родины, и тогда впервые прозвучало, а может это шпионы, и продавшиеся предатели, и опять новый мутный закон, «О служении высшей Истине». И приходили «Железные Гвардейцы» по ночам к врагам родины, и уводили подозреваемых неизвестно куда, и больше их никто не видел, а это были в  основном старые заслуженные члены партии. Тогда и выделился и выдвинулся, особо рьяный активист Разчленаур, ставший впоследствии начальником тайной канцелярии, жестокий беспринципный, с явными садистскими наклонностями, имеющий тайную злобу и ненависть к членам высшего сословия, за глаза называемый «Мальчик из мусорного контейнера». Разчленаур без роду и племени, не знавший родителей, и не испытавший отеческой заботы и ласки, унижаемый, терзаемый с детских лет терпя издевательства, и унижения, не отличающийся физической мощью, терпеливо росший, и ждущий своего часа. И теперь двигаясь вперед, в свете грядущих перемен, и обрушения старых устоев, он чувствовал, что настал его звёздный час.  И, вглядываясь своим слегка косым глазом, в лица истязаемых и по-зверски пытаемых в тайном подвале.  Он чувствовал как их жуткие крики от боли, их мучения и страдания, заполняют, но не могут наполнить до конца, зияющею как пропасть душевную ноющею рану, сидящею в нём с детства в глубине его подсознания. Что-то там внутри сидящее, растущее и грызущее, уже проснулось и требовало всё больше и больше крови. И, это потаённое чувство, требовало пропускать через себя эмоциональные волны, исходящие из другого организма, рождающиеся от причиняемых немыслимых истязаний. Которые стремительно неслись, как стрелы, пронзающей всю плоть пытаемого несчастного, умопомрачительной жуткой и  нестерпимой болью. И как сладко и умилительно, ласкали слух, хриплые гортанные истошные звуки – просьбы,  исходящие из глоток пытаемых,  вместе с кровью и слезами, умоляющие скорее прекратить все мучения, и быстрая смерть была уже, не страшной участью, а высшей наградой! Зачистив всю верхушку, партийной элиты, Сотрапиус предложил ввести  понятие «Возродитель Правитель», а так же, внёс  Сенат   законопроект о создании Комитета по спасению страны от внешней угрозы. В который вошли молодые выдвиженцы, с новыми взглядами на мировой порядок, они и предложили в виду сложившейся ситуации, временно отменить выборы, и временно назначить Сотрапиуса на эту должность, успокаивая недовольных членов, что потом всё вернётся на круги своя. Временно пришедший к власти «Возродитель Правитель», быстро перетасовал весь Сенат, и представителей других ветвей власти, прошла ещё одна волна загадочных самоубийств, Правитель заявил, что для спасения нации необходимо, духовное возрождение, и оберегание не тленных и не материальных ценностей, и на авансцену вышел Мабапа. Второй помощник Сотрапиуса, ставший с его лёгкой руки Первосвященником, и началось активное формирование государства секты, только старые, уже исчезнувшие члены партии помнили, что Мабапа когда-то начинал, в передвижном бродячем цирке, сначала факиром фокусником, потом мистиком экзорцистом ведуном предсказателем, потом создал некое религиозное течение в виде секты, и после приглянулся Сотрапиусу. Одна из тайн Мабапы была в том, что ещё на заре своей молодости, выступая в цирке, часто был биваем камнями местными жителями, по подозрению в педофилии, так как заманивал к себе в ассистенты малолетних мальчиков циклопиков,  а те со слезами жаловались своим родителям, о его поползновениях. Да, те времена давно прошли, и теперь его грозного руководителя тоталитарной секты, никто не мог, ни в чём  упрекнуть, и все, всё забыли, но только не Сотрапиус, он вообще почему-то,  про всех очень много знал. И вот здесь крылась вторая более жуткая и страшная тайна Мабапы, после того как он стал назначенным Первосвященником, втихаря завёл себе гарем из малолетних мальчиков, беря их на службу из семей, а сути ломая их психику в тёмных казематах, и превращая  в своих рабов. По рекоменации Сотрапиуса, создал в секте тайный орден, «Замуидов», «Знание мучает душу» главный постулат ордена, приказы необходимо исполнять, не думая и не обсуждая, каким бы жутким, страшным и крамольным он не оказался. Основная внедряемая идея в мозги адептов,  секты в секте, была « Мы вещь, нас не существует», хозяин должен пользоваться нами как вещью, мы вещи продолжение его рук, наполняй нас своей неоспоримой духовностью.  Даже не было понятия, «Я», только «Мы», и шептавшиеся на улице обыватели про членов секты в спину:

– Они  с промытыми  мозгами.

Слышали ответ:

– Мозгов,  как и нас, тоже не существует, мозги это миф, а мы тени.

Мобапа усиленно собирал информацию про своих соседей Крысингов и Киноцефалов, и как-то раз его адепты рыская по лесу вдоль приграничной территории, поймали и притащили к нему молодого Киноцефала, по сути ещё волчонка. И допрашивая его, он узнал, что не всё однородно в царстве Киноцефалов, и есть недовольные, правлением засидевшегося на троне Кровинайдера, и что тринадцатый клан во главе с их вожаком Лупусисом,  ушел из стойбища жить в горы. Их негласно поддерживает оставшийся в стойбище астролог и целитель  Глосбер, и старейшина  Сангизатор, он же и был родным отцом для того маленького волчонка, которого они поймали в лесу. Пойманный молодой псоглавец сообщил, что его зовут Инфирмис, и что он сын старейшины Сангизатора, и что он по указанию отца сбежал в тринадцатый клан, к Лупусису который был против кровавых ристалищ, со смертельным исходом, регулярно устраиваемых в царстве Киноцефалов. Мабапа посмотрел на пленного и сразу всё понял, что он дегенерат и  вырожденец, и ему не выжить в том кровавом образе жизни, который ведут Киноцефалы, он даже не разу не попытался, кого ни будь укусить, когда   его грубо держали за шкирку. Внешне он был толстый, очевидно не в меру раскормленный  избалованный, изнеженный,  с неразвитой мускулатурой,  прихрамывал на левую  ногу, и слегка косил на левый глаз. И Мопапа понял надо сломать, завербовать, и отпустить,  будет жить с оппозиционерами и ему про всё докладывать, оставляя небольшие докладные записки в секретном месте. И отработанный коварный и мерзкий конвейер, по перемалыванию личности, и приведению её в критическую крайнею точку морально-нравственного распада,  начал свой ход. Пленный Инфирмис, избалованный и раскормленный  папой, был посажен на цепь в клетку в  холодном  мрачном и просторном  подвале, на голодный паёк два в одном, грубая жёсткая каша и вода в одной миске, больше напоминающие чей-то, пережёванный и отблёванный обед.  Кроме этого молодые и злобные члены секты Замуидов, регулярно приходили к нему что бы, истязать его, причиняя не смертельные, но очень болезненные увечья. Потом в отдалённой стороне подвала, как бы, случайно проходил, Мабапа, и как бы, случайно обнаруживал прикованного и голодного Инфирмиса, громко возмущался грозил кулаком в воздух, клялся что он, этого не приказывал и уходил. Но скоро возвращался и вкусно кормил с рук, не отстёгивая он цепи, стоя сзади, сочувствовал,  шепча в затылок и плакал, ласково обнимая и нежно наглаживал пленного, и уходил обещая разобраться. Потом приходили члены секты, и снова истязали голодного пленного, потом случайно появлялся Мабапа, кормил стоя сзади, ласково  обнимал, с каждым разом прижимаясь всё ближе и ближе, и пленный чувствовал как что то, упругое и горячее упирается ему в междуножие. От еды приносимой Мабапой по телу разливалась приятная тёплая  благодать, и проходили боли от побоев, в неё явно было что то, подмешано, и появлялось страстное желание ощущать жизнь, всех её земных проявлениях. А Первосвященник Мабапа кормил стоя сзади и вещал, что он разберется и наведёт здесь порядок, и защитит, ведь он не в курсе, что здесь с несчастным вытворяют. Как в сказке  царь батюшка не ведает, что творят злыдни министры и генералы, с народом, как его грабят и чморят, он то царь дескать хороший, и не при делах, вот как узнал царь, как взял палку да как погнал всех этих упырей, да как задал им, вот он какой добрый царь, ага, деяний всех бенефициар. А Первосвященник томно и убаюкивающее,  говорил, и говорил, стоя сзади из раза в раз, и вкусно кормил, и всё активней тёрся сзади, уже не скрывая своих поползновений, и надломленной измученной особи, изначально уже, не обладавшей мужеством, подспудно хотелось продолжения этих странных действий. Истязуемый пленный не отдавая себе отчёта, уже с нетерпением  ждал прихода своего лживого благодетеля, готовый на всё.  Он благодетель приходил, и изумительно кормил, и глубоко в него входил, и страстно на ухо шептал, жизнь и свободу обещал. И сломанный, когда-то избалованный, подросток с вожделением шептал:

– Я  вещь,  меня не существует. А вещь молчит, не протестует.

Конвейер работал, секта расширялась,  влияние Первосвященника на общество увеличивалось, но он понимал, с чьего позволения он всё это совершает.  Хитрый Мобапа, насторожился и удивился, тому факту,  что ведя беседы наедине, с Сотрапиусом, последний настойчиво гнёт одну и ту же линию, причём всё время про космологию, и на темы, есть ли жизнь на других планетах и в других мирах. Приватные общения приобретали всё более откровенный характер, и он догадался, что его вербуют, и точно будет заманчивое и страшное предложение, от которого не откажешься. Он Мобапа или согласится служить этому пришельцу, так быстро и загадочно поднявшемуся по властной лестнице вверх, или будет убит. Он понял что полностью повязан, родители, детей которых он изъял из семей, растлил и превратил в бездушных злобных выродков, не простят его и тоже убьют, и скорее всего мучительно и медленно, и Сотрапиус это его крыша. И Мобапа присягнул, приняв объявление что, этот лидер захвативший власть, и уже переименовавший себя в Правителя Вершителя, Сотрапиуса есть пришелец, хотя тот не предстал перед ним в истинном обличии, не сняв свой внешний защитный контейнер, а Мобапе было плевать кто скрывается внутри, зелёный червяк, синяя гусеница, или какой ни будь таракан. И только хитрожопый старый алкоголик комар Анофис, случайно подглядел, и подслушал весь диалог, пришельца которого звали Тэлпид ( Крот )  и он подготавливал вторжение на планету, для своей расы, искавшей новый дом. Для этого и было ослаблено мощное государство Циклопов, превращённое в деструктивную  и тоталитарную  секту, и Тэлпид он же Сотрапиус, с Мабапой придумали, новые немыслимые законы, по которым якобы в древности жили Циклопы, эти законы были найдены во время раскопок, возле Священного  Вулкана. А потом авторитетный и уважаемый ученый археолог Малелей, вместе со своей дочерью Дафной подтвердили, их истинную подлинность, этих найденных псевдо артефактов. В отличие от Мабапы, начальника тайной канцелярии Разчленаура, Вершитель Правитель вербовать не стал, этот итак исполнит всё указанное, что будет необходимо, и даже с удовольствием перевыполнит. Его извращённый мозг маньяка и садиста, не нуждался не в какой идеологии, любые цели, ценности, идеи, объявленные для процветания общества, были лишь ширмой, и поводом искать крамолу инакомыслие, и предательство, что потешить своё самолюбие. Сотрапиус методично вычислил, что полученные жестокие обиды детства, и не дополученные  родительская теплота, и ласка, сыграли свою злобную и коварную роль, взрастив в мелко обидевшейся душонке, крупно замаранную чёрную душу.  Мстительного монстра, желающего мстить, отрывая громадные куски мяса  от плоти общества, ещё и ещё, наслаждаясь мучительной пронзающей социализированной болью, и желающего упиваясь этой агонией тотального уничтожения расы, и в одиночестве стоять на вершине горы, созданной  из смердящих и распадающихся тел соплеменников.

 Но случившиеся не запланированное событие, чуть было, не нарушило все планы, объявились настоящие пришельцы, эти Адам и Ева, хорошо что им завязали по одному глазу, и они проканали за богов Циклопов, и одурманенный плебс частотным излучением и этим ядовитым пойлом, превращая обывателя в мудачьё, «Энцефатор Дурилистый» сделали своё дело.  Сотрапиус он же, Тэлпид быстро отправил  пришельцев и учёного  Малелея с дочерью Дафной,  с дипломатической миссией в царство Крысингов, зная заранее, что от туда, возврата нет. А сына Дафны, Джорданчика отдал Мабапе, который планировал после сладострастного растления, сжечь его всенародно, принеся в жертву Отцу Великой Книги Махолоху, во время очередного полнолуния. Сотрапиус уже владел достоверно информацией, что вождь Кровинайдер, клюнул на приманку и готов напасть на ослабленное государство Циклопов, а на них нападут Крысинги, и пусть истребляют друг друга, а оставшиеся  победители будут, умерщвлены спустившимися с неба пришельцами его расы, и начнётся  сто процентная зачистка, по уничтожению всего коренного населения планеты. Но откуда он мог знать что в схватку за планету, вступят другие игроки, в большом подземном гроте зелёный Червяк, постепенно превращающийся в Красного Змея, и взращивая свою армию из принесенных ему местных геномов, комаром Анофисом, готовился нанести  всей цивилизации свой смертельный удар. Уже на полянке возле леса, недалеко от Священного Спящего Вулкана, приземлилась спасательная капсула, с профессором Селезёнкиным Сергеем Петровичем на борту. Где-то,  в ближнем космосе раскрылся временной пузырь, из которого вынырнул, боевой транспортный космический корабль,  с изображением трёхглазой совы на борту, и тут же принял образ космического мусора. Специалисты СОЭНТО имели глобальный опыт, по захвату бесхозных планет, и на планетарную орбиту сразу не вставали, не изучив обстановку, на предмет выявления конкурентов и других желающих поживится планетой.  Сначала был запущен робот замаскированный под метеорит в виде сигары, с рабочим названием «Оа, Муа Муа» который должен был собрать всю информацию, об около планетарном пространстве, а так же, подробно о всей поверхности планеты, климат, ландшафт, флора фауна, и про всё что движется, живёт и дышит на поверхности. А так же, послать вниз метеориты якобы случайно уцелевшие и не сгоревшие в плотных слоях атмосферы, а по сути маленьких роботов разведчиков, замаскированных под какой ни будь, местный и не привлекательный вид жизни, к примеру, черепашку или ёжика, неспешно собирающего информацию, и мирно бредущего в кисельном  тумане. И только молчаливая суровая древняя звезда, лениво и неспешно завершая очередной день, словно предвидя, и чувствуя неизбежное, удаляясь  и опускаясь все ниже и ниже, обильно и густо заливало пространство кроваво чёрным траурным цветом.

Глава 18.

Беглецы проделавшие длительный утомительный путь, по секретным, подземным коридорам которые вырыл контрабандист Михасер, наконец вылезли наружу. Один из ходов заканчивался, как раз в лагере Тринадцатого клана, ушедшего из стойбища Киноцефалов,  который возглавлял Лупусис, он был не соглашался с архаичным укладом жизни соплеменников. Который, заключался в хронической бессмысленной кровавой бойне со смертельными исходами, в борьбе за верховенство, и право управлять кланами, стимулируя и поощряя дальнейшую мясорубочную систему. Он восстал, не много не мало, против самой Системы, а это во все времена, было самым смертельным и опасным и не благодарным занятием. Потому что именно, они, соплеменники,  для кого эти безумцы старались, и предавали смерти вольнодумцев, подстрекаемые тайно правящим классом, который очень волновался за свою власть, и привилегированное положение в обществе. Самое главное, что подобные герои, сами не осознавали, что они, в конце концов, хотят, или полное разрушение Системы, или её реформирование, или частичное изменение с сохранением положительных, черт социализации, родовых и общинных укладов, взяв, по их мнению, только лучшее и позитивное. С формированием институтов общественной власти, и максимальной минимизации, влияния одной личности над всеми принимаемыми решениями, когда для всеобщего блага народа, решает сам народ, какое оно это благо, а не один человек, видевший эту общественную благодать, с колокольни своих личностных интересов. И если, те кто уже были на вершине холма, они точно знали что будут делать, и готовы на всё, а это самое, всё, было очень жестоко и кроваво,  для защиты своих привилегий. То те, кто были внизу, и только начинали двигаться вверх, не были готовы идти по трупам соплеменников, к этой сладко манящей не осязаемой, подлой и кровожадной, чудовищно жестокой, и бессердечной, бл..дской сучаре, по имени Власть!  Идущие вверх наивные добрыдни в розовых очках, гуманные мечтатели о благе для всех, в белых перчатках, не готовые к принятию жутких и страшных решений, и даже точно не знающих, тайных пружин и механизмов,  движущих обществом. Не понимающих как их надо принимать и совершать, а именно только чужими руками, неспешно формируя класс зависимых и сытых, повязанных круговой порукой,  потребителей-исполнителей. Эти щенки с молочными зубами, вякнувшие против волкодавов, совершая одну и туже ошибку, а именно, страх перед необходимостью  идти до конца, по трупам, подобного Система не прощала, и сжирала без остатка, не выплюнув, и даже не высрав. Лупусис во время, и удачно, удалился вместе с подвижниками, в горы, для размышлений и создания программы действий,  что бы решить извечный вопрос,

 «Что  делать?» Лагерь располагался, на небольшом горном плато с поросшими большими деревьями, которые раскидистыми кронами, закрывали его со всех сторон. Прибытие беглецов не вызвало особенного ажиотажа, там уже были кроме членов тринадцатого клана, так же циклопы, сбежавшие от Правителя Вершителя Сотрапиуса, поняв куда он ведет их общество, а именно к тоталитарной секте. Не успел сбежать учёный  Калопер, друг и сподвижник Малелея, и находился в тюрьме, а после «Дня Назидания» когда его водили по городу на цепи, ожидал всенародный обряд, а точнее казнь, под названием «Отемнение». Лупусис вожак тринадцатого  клана, был крупным и высоким Киноцефалом, с хорошо сложенной мускулатурой, с умным проницательным и добрым лицом, не смотря на то, что  всё таки, это была волчья морда,  одетый в длинный плащ из грубой ткани, и в большей степени напоминал не воина, а монаха пилигрима. Он лично и спокойно познакомился, с вновь прибывшими гостями, терпеливо выслушал, не перебивая, их длинный и подробный рассказ. Малелея, и его дочери Дафны, которая плача рассказала про сына Джорданчика, находящегося в заложниках у Мабапы. Успокоил её, сообщив, что уже придуман план, по освобождению Калопера, так как в тюрьме и в охране есть свои циклопы с ещё не промытыми мозгами. Подошёл поближе и приветливо познакомился с Адамом и Евой, а так же, выслушал их рассказ, причём, не выказав удивления при упоминании о жизни на других планетах, и вообще существования иных цивилизаций. Наоборот увидев, изумлённые и удивлённые лица, Адама и Евы, во время беседы с ними, показав свои приличные знания о небесной механике и космологии, пояснил, что в стойбище, остался их секретный агент, целитель и астролог Глосбер, у которого есть, тайные книги, доставшиеся ему от своего отца, а тому от деда. И они с Глосбером, в лесу в тайном месте их изучали, в этих книгах очень много  информации, о вселенной звёздах, других мирах, в виде притчей и сказаний, а так же, есть Пророчество про ваше прибытие. Лупусис немного помолчал, как бы принимая решение, и проговорил почти полушёпотом:

– В Пророчестве сказано, что вместе с двумя особями, на которых по описанию вы и похожи, прибудет на планету, Извечное Вселенское Зло, что это такое никто не знает.

Адам тут же, его перебил заверив:

– Что они прибыли одни, и с ними никого не было!

На что Лупусис спокойно ответил:

– Вас никто, не в чём, не обвиняет, время всё покажет.

Потом внимательно посмотрел на Еву и Дафнию, на их короткие ситцевые платьица, и сообщил, что необходимо переодеться по-походному, а именно в короткие кожаные штаны, что бы ни выделяться и не привлекать не нужного внимания. На что Ева сразу согласилась, она заметила что фарцовщик и контрабандист, Михасер который был маленького роста, всё время терся у неё за спиной, и проявляя любопытство неоднократно пытался, заглянуть ей под короткое платье. И как бы случайно, тыкался своим мокрым носом, ей между бёдер, находясь сзади, при этом извиняясь, дурашливым и наигранным, ехидным голосом. А так же  рядом, постоянно, во время всех разговоров, возле них тёрся маленький толстенький, косоглазенький волчонок,  внешний вид которого не был характерен для Киноцефалов.  Лупусис представил его как бы, со снисхождением, и нотами жалостливого участия в голосе, сообщив, что это сын старейшины Сангизатора, – Инфирмис.  Еве показалось, что маленький и очевидно избалованный, не в меру раскормленный отпрыск, старейшины, не в меру активен, и слишком внимательно слушает все разговоры. По себя она подумала:

– Ну, точно «греет уши».

И он тоже, пытался заглянуть Еве в междуножие сзади, и она вспомнила лекции по биосэксологии,  успокоившись, прошептала:

– Юношеский гиперсексуализм. 

Мысленно  продолжив тему, «Подростки, пытаются посмотреть и узнать какого, цвета трусы, и вообще, что там находится под юбкой, у взрослой, и молодой тёти, с привлекательной внешностью». И Ева про себя  решила, что пора переодеться, но в большей степени, как она думала, что бы досадить Адаму, её почему-то терзало странное чувство стыда, за проявленную «слабость», там, в тёмном тоннеле,  как она считала, другого слова или понятия для проявленных чувств,  она не находила. Она решила примерить на себя образ, какой ни будь девы воительницы, типа Амазонки, про которых часто читала сидя в уединение, там, на станции  в библиотеке профессора Селезёнкина. Одев на себя короткие кожаные штаны  в обтяжку, и такую же, короткую куртку, она стала похожа на лесную грациозную лань, стоящую на лесной опушке, очерчивая свой контур в свете заходящего солнца. И поймав на себе удивлённый и заинтересованный взгляд Адама, демонстративно  повернувшись к нему спиной, нагнулась и принялась  медленно шнуровать кожаные  сапожки, краем глаза наблюдая за ним наклонённой головой между ног. Разочарование наступило быстро, когда Адам подошёл к ней сзади, и по дружески пнул её коленкой под зад, и показывая ей ладонь прикрытую пальцами, с видом заговорщика произнёс:

– Пойдем, я тебе что-то покажу.

И Еве стало ясно, у большого мальчика, появилась новая игрушка, мальчуковая бесполая девчушка, полу друг, полу подружка,  и этой бесгендерной  чудилкой  развлекалочкой, теперь будет она. Адам привёл её под крону, большого дерева, и они встали возле его ствола, на фоне красного заходившего за горную гряду, солнца.

– Помнишь тот огрызок от яблока? – спросил  Адам. Ева прищуренным наигранно идиотским взглядом посмотрела в его большие наивные, почти детские  красивые глаза, и передразнила  повторив его фразу, оттопырив нижнею губу, и тряся головой имитирую старую бабку:

– Помнишь тот огрызок.

 И тут же, добавила, уже тоном строгой училки:

 – Помню товарищ вандал, засоритель планет!

Адам не обращая внимания на её ехидства, разжал ладонь и восхищённым шепотом произнёс:

– Смотри!

На ладони лежали семь зёрнышек и светились как бы изнутри, странным ярким фиолетовым светом.

 – Это из того яблока, которое мы с тобой съели. Ева продолжая ехидничать, язвительно с возмущением произнесла:

 – Я откусила всего три раза, всё яблоко ты слопал в одну харю!

Адам по прежнему не обращая внимания, торжественно шёпотом произнёс:

– На, возьми их, в свою ладонь, подержи.

Ева как во сне, повинуясь ему, протянула руку, раскрыла ладонь, и Адам пересыпал в неё все зёрнышки, и они тут же засветились ещё ярче, внезапно возникло дуновение ветра, и Ева инстинктивно, что бы ни потерять их,   быстро сильно и резко, сжала свою ладонь в кулак.  И почувствовала, не сильную, но приятную прокалывающую боль в руке. Она раскрыла ладонь и в изумлении увидела выступившие капельки крови, которые сделали зёрнышки  уколов её, и тут же вся кровь, как в губку впиталась в зёрнышки. Возникла необычайная  чарующая приятная возбуждающая музыка, с незапоминающейся мелодией, распространился неповторимый аромат, букета многоцветия, как тогда на станции в спец лаборатории, а потом и в тоннеле. Ева приблизилась к Адаму, и как бы заглянула в его глаза, он обнял её и плотно прижал к себе, их губы соприкоснулись, и слились в нежном длительном и сладострастном, поцелуе, и в тоже время невинном. Ей показалось, что вся её внутренняя сущность, невидимым энергетическим потоком  перетекает, в Адама, и в тоже время, что-то, не осязаемое перетекает в неё, наполняя все тело, какой-то, тёплой животрепещущей всеобъемлющей, ласковой и в тоже время, чувственной животной и неукротимой силой. Она ощутила что под ногами, нет опоры, и они зависли в воздушном пространстве, слившись воедино, Ева почувствовала, как в её лоно упирается, напряжённое налитое и пульсирующее мужское достоинство, и тут же в голове возник, необъяснимый посыл в виде звучащего мелодичного,   но  грозного многоголосия, как приказ «Ещё не время». Наваждение прошло, поцелуй прервался, Ева как бы стесняясь, опустила голову вниз, прижавшись к Адаму, он взял её за руку, их ладони соприкоснулись, и зёрнышки оказались зажатыми между ними. Дерево, под которым они стояли,  вдруг изменилось, исчезли верхушка с кроной, и наверху образовалось большая страшная спиральная воронка, уходящая куда-то ввысь, и в бесконечность своим выгнутым куполом. Такая же  воронка, образовалась под ногами, как бездонная чёрная зияющая пропасть, вокруг, по спирали кружились мельчайшие светящиеся, золотые искорки, и появились, пылающие ярким нестерпимым пламенем, семь больших звёзд, разного цвета и не похожих друг на друга. Ствол дерева за их спинами как бы раскрылся, и поглотил их, вобрав в себя, полностью накрыв каким-то тёплым и нежным маревом, в виде покрова. И наступила кромешная тьма, опять возникло разно частотное  многоголосие, в песнопения с зацикленной одной и той же, музыкальной фразой, и слышалось «Предвосхищение». Далее произошла яркая вспышка как разряд молнии, и Адам с Евой, опять оказались стоящие под деревом держась крепко ладонями друг за друга, смотря на закат, но зёрнышек в руках уже не было.

Глава 19.

Хитрый комар аферист Анофис, мучительно ломал голову, и никак не мог определиться, чью сторону занять, в свете открывшихся фактов. Он понял, что вся планета семимильными шагами, движется к глобальной и беспощадной, жутчайше кровавой мясорубке. Это надо было принять, как неизбежность, или  уже свершившийся факт, нечего не изменить, и не остановить, чрево кровавого Марса, иссохло и исстрадалось от внутренней пустоты, и жаждет вкушения жертвенных плодов, шепча зловонно смердящей отрыжкой, «Когда же, начнётся жатва?» Продолжая полёт, Анофис методично раскидывал мыслительный аналитический пасьянс, расставляя игроков предстоящей партии, со смертельным исходом, по созданной им, старым кровососом, «Энергетической шкале возможностей». Присваивая игрокам, своим многомерным фасетчатым зрением,  сложные  трехмерные поведенческие ролевые модели, с различными сценариями возможных исходов, в виде игрового виртуального интерфейса,  при этом как биржевой маклер анализируя возможные риски, совершая расчёты, использовал воображаемые эритроциты, вместо цифр. Которые он  выстроил мысленно по кругу циферблата, и сам того не осознавая по сути создал новую операционную системы, на базе шестидесятеричного исчисления.  Изощрённые своим коварством, содружества нейронов, выполняя вычислительную работу, вдруг заработали ещё быстрей, выдавая сверх плана информационный продукт, когда в нос старому алкоголику ударила пьяняще пряная ароматная волна, перебродивших фруктов. Да, вот оно, неоспоримое стимулирующие действие, предвкушения ещё не свершившегося приятного  события, в ожидании некой развлекательной сладости, дающее индивиду двигать горы,  за последующей наградой. Хотя ещё  не факт, что «Собака Павлова» получит вкусную наку, а ослик с висящую спереди морковковку, но главное что она, это заветная награда существует, мы всё исполним,  ведь нам всенародно обещано. И бегут как муравьи, одурманенные рабы, топча, и давя друг друга, и пашут,  и создают  бесплатно, глобальные бессмысленные эпические никому не нужные проекты.  И умирают, и убивают, и страдают, и терпят, и голодают, и сидят под телегой и ожидают, веками в беспросветной тьме, упорно шепча губами,  «Здесь будет Город Сад». Анофис резко изменил полётное задание и свернул с курса, решив:

– Надо посидеть помыслить, прибухнуть, разтормозиться, и обновится.

И комар направился    к своим, новым, и уже старым друзьям, которые опять беззаботно пиршествовали. Возле ароматной,  огромной, перезревшей  и успевшей   забродить  бамапаи. Но на сей раз, компания была, не в полном составе, не хватало кузнечика Локустера, и светлячка Лампусика, за столом-фруктом, сидели жук Бабахер, бабочка  Инахисария, и моль Тинеола, причём все грустные и молчаливые. Хитрый комар, тут же просёк возможную тему, о существовании чьей-то беды, или проблемы, и одел на себя, жалостливую маску соучастия. Он проблеял приветствие голосом особи, несущей жуткое и тяжкое непосильное ярмо, почти раздавленной этим суровым жестоким, тягомуторным  бессердечным и всеобъемлющим  грузом, вынужденное влачить, навязанную неизвестно кем,  эту вменённую бытовую повинность,  под названием – жизнь.  Комар сходу заглотил, «приняв на грудь» приличную дозу, мутной, пряно мускусной, приятной на вкус жидкости, и участливым волнительным голосом заметил: 

– Кого то, не  хватает.

На что жук Бабахер торжественно объявил: 

– Нас безвременно покинул светлячок Лампусик.

Анофис с плохо скрываемым интересом спросил:

 – Что же, случилось?

На что жук, повествовательным голосом сообщил: 

– Он попал в лапы, к паучихе Каракуртихе, она утащила его в свои подземные пещеры.

Анофис уже хотел перевести тему, от светлячка Лампусика, опасаясь, что ему предложат участие в спасательной операции, по освобождению светлячка из цепких лап, алчной членистоногой  самки. Но жук Бабахер продолжил: 

– Он был, очень осторожен, но как говорит свидетель моль Тинеола, он испугался какого-то, нового и не известного страшного таракана, и хотел спрятаться в этой норе, и зацепил случайно нить паутины, а спустя некоторое время, когда страшный таракан ушёл, он хотел уже вылезать, тут его Каракуртиха и схватила.

– Да, всё так и было, – подтвердила заплетающимся языком, сильно пьяная моль Тинеола.

– Мы с Локустером, ну с кузнечиком всё это видели, Локустер щас дома валятся у него «отходняк» он так с горя вчера нарезался, чуть мне попку по пьяне не порвал!

– А говоришь, что у тебя ничего с ним не было, ну ты и сучара! – внезапно заорала, тоже изрядно пьяная бабочка Инахисария, и вцепилась хоботком и своими лапками в моль. Та в свою очередь дала отпор, и завязалась настоящая пьяная драка, жук Бабахер принялся их успокаивать, и не слишком активно разнимать, мудро опасаясь, попасть под раздачу. Комара это очень устраивало, так как ушла в сторону, не приятная тема о спасении несчастного, и возможно ещё живого, пленника. И он ещё раз прилично приложился к своей ямке с халявным угощением, слегка захмелел, именно той ценной фазой начального лёгкого алкогольного опьянения, когда мозг расставляет всё информацию по полочкам, выбраковывая всё лишнее и ему не нужное. Мудро и медлено «зависая» и давая нейронам отдых, да именно та фаза, когда надо, остановиться и прекратить поступление в организм этанола, да ну куда уж там, «Море должно быть, по колено, что бы увидеть, лежащею на дне истину!». Анофис собрался приложиться ещё раз, но что тревожное, шевельнулось в остром уме, осторожного опытного старого алкоголика, и тут же его как молния озарило: 

– Новый вид?! Таракан?!

Домашнее насекомое в лесной глуши. И уже трезвым, не идиотским участливым голосом, спросил, а точнее приказал, Тинеоле: 

– Срочно покажи, мне, где это произошло! Бабочка с молью перестали свою пьяную возню, и последняя завопила:

– Вот истиный джен тен тольмен, – не выговаривая эту фразу. 

– Он спасёт нашего, Лампусика!

Что никак не входило в планы Анофиса, но слегка пьяненький и возбуждённый мозг, требовал во всём разобраться, и комар торжественно объявил: 

– Веди!

И они всей пьяной гурьбой, нарезая винты, в воздушном пространстве, и нарушая все мыслимые и не мыслимые, правила аэродинамики, полетели к месту происшествия. Ещё находясь в воздушном пространстве, Тинеила, уже почти протрезвев от полёта, указала комару на цель:

– Вот он, не знакомый таракашка.

Анофис сделал несколько кругов над объектом, спустился ниже, и что то щемящее знакомое шевельнулось в его сознании, слишком чёткие контуры, блестящая новая окраска, и странные геометрически пропорциональные конечности, всё говорило, что это техногенный объект, а точнее управляемый наземный дрон.  Анофис сел на спину таракану поняв, что он никого убивать не будет, это собиратель информации, и заглянул под его брюшко. Тинеола с восхищением воскликнула: 

– Ах, какой он отважный, прям таки, отдалась бы, ему!

На что жук Бабахер, поправляя роговые очки, и сильно грассируя, нравоучительно произнёс: 

– Безрассудство, это отсутствие рассудка!

То что увидел Анофис, на брюхе таракана, повергло его в шок, это было клеймо корпорации СОЭНТО, трёхглазая сова, не узнать этот знак в виде голограммы было невозможно, третий глаз находился на груди у птицы, в виде всевидящего ока Гора,  и это вообще спутало все виртуальные раскладки игроков, созданные комаром, в своей мозговой системе, надо было начинать всё сначала. И Анофис молча, даже не обратив никакого внимания на своих бывших собутыльников, полете прочь в сторону пещеры к Червяку, что бы ему всё рассказать, зная что корпорации СОЭНТО потрошит планеты, глобально уничтожая всё живое, он решил стать на сторону Червяка, которого боялся, ненавидел. И страшась признаться самому себе, уже начинал его любить, той страдальческой рабской, унизительной, и не активно вялой,  грызущей мучительной  страстью, которая присуща неосознанной скотине, не понимающей всю чудовищность своего омерзительного положения. Тинеола с нотами возмущения в голосе проговорила: 

– Ну конечно он испугался, и бросил нас.

На что жук Бабахер, язвительным и вкрадчивым голосом проговорил: 

– Герои, приходят и уходят, а я всегда здесь с вам.

И обнял Тинеолу за талию, повернувшись к бабочке прошептал:

– Я вас никогда не брошу!

– Правда? – переспросила Инахисария, взирая на жука, своими пьяными, наивными осоловевшими  глазами.

– Ну конечно.

Шепнул, утвердительно Бабахер, и покровительственно похлопал бабочку на шелковистой попке, а после уже более уверенно, жадно схватил Тинеолу за пушистую попу, и плотно прижав их к себе, активно  наглаживая их булочки,  объявил:

– Летим обратно, поминки продолжаются.

И уже мысленно, в полёте к пиршественному столу, ласкал свои нейроны крамольной идеомой, «Ничто не даёт, такие перспективы и возможности, по воплощению своих планов, как горе, беда, несчастье, а лучше гибель, ближних друзей и соплеменников».

Глава 20.

Анофис подлетая к тому месту, где он в последний раз расстался с Червяком, почувствовал сильный низкочастотный фон, как будто его накрыло невидимое  силовое поле, и как бы, невидимая рука повелевающей силой направила его в другую громадную пещеру.  Он влетел в неё, пещера резко расширялась и постепенно превратилась в громадный грот, с небольшой подземной рекой, в центре,  и комар поразился увиденному зрелищу. Кругом во множестве находились большие белые, похожие на пластик мешки, сделанные из слюны Червяка, они были объёмные, высотой до трёх метров, и сколько охватывал взор в полумраке, их ряды уходили вглубь грота. И они были живые, в них что двигалось, меняя свою форму, дышало, издавало жуткие чавкающие звуки, своими длинными щупальцами, оканчивающимися в большой зловонной куче мёртвых  Дуранойдов, на дне грота, возле реки. И Комар в ужасе, поражённый прошептал:

– Что же, такое жуткое, здесь выращивает Червяк, из генетического материала, который я ему приносил.

И вдруг в глубине грота в темноте, он увидел огромную тень, кроваво пурпурного  цвета, как бы излучающею красный ядовитый свет, из себя, не являясь статичной, а переливаясь в этом кровавом спектре, различными оттенками. Кровавая красная тень, внешне напоминала, скелет огромного динозавра, подобные картинки Анофис видел, там, на орбитальной станции, когда подслушивал лекции по Космолойдной Археологии. И этот большой скелет постоянно двигался, ослепляя и завораживая,  изменяя форму, играя множественными  яркими  кровавыми  чешуйками пикселями. И Анофис поймал себя на мысли, что если бы, он в него целился из какого ни будь, оружия, то не попал бы, и не успел бы среагировать. Красная змееподобная тень быстро перемещалась в разные стороны, оставляя в глазах лживый голографический образ, находясь в следующую секунду уже в другом месте. Послышалось жуткое дребезжащее шипение, и кроваво красная тень в виде скелета древнего ящера приблизилась,  оказавшись на самом деле, ещё больше, чем казалось издали. И трансформировалась в громадного змея, тело которого, извиваясь кольцами, было покрытого чешуйками иссинено чёрного цвета. А красный мерцающий, изменяющийся  узор в виде скелета, проходил по  центру существа, на всю высоту его роста, скрывая истинные размеры. Анофис увидел множество, конечностей отходящих от туловища, и заканчивающихся когтистыми лапами, за спиной, как он и предполагал, были видны большие перепончатые крылья, но самым жутким событием была голова. Хищная змееподобная  морда, с огромной зубастой пастью, но воображение поражали три глаза, изумрудно ядовитого цвета, с  чёрными бездонными, как преисподняя, вертикальными зрачками, картину завершала, величественная сияющая золотая корона в форме семилистного цветка, которую когда-то, мечтал стащить комар, для себя. Причём в каждом лепестке короны, находилось по одному природному, драгоценному минералу, в которых комар не разбирался, но все семь, были разные.

– Ой,  Вашество! Как вы изменились, и стали очень царственно величественные, – подобострастно и заискивающе,  залепетал комар.

Бывший Червяк, а теперь уже Красный Змей, прошипел: 

– Н,у рассказывай мне, всё что знаешь. И корона Змея издала, частотный сигнал, прозвучавший как приказ, полностью подавив волю комара, и он, войдя в насильственный ментальный транс, как на допросе, всё подробно рассказал Змею. Про то, что Крысинги нападут на Киноцефалов, когда те, нападут на Циклопов, считая их слабыми, но ими правит захвативший власть Пришелец.  И что ждёт на орбите космический корабль, и в конце бойни, начнётся вторжение, уничтожая победителей, и ко всему до кучи, планету нашла корпорации СОЭНТО, наши старые друзья, а эти вообще всё тотально зачищают, им нужны только планетарные ресурсы, без всякой живности.

– Вот  такая непонятная каша, – подытожил комар.

А потом исправился, вспомнив лекцию по полит технологиям, и высказывания «Великих из прошлого», добавил: 

– Это какой-то,  компот! 

Змей спокойно, не перебивая, всё выслушал, и после зловеще и угрожающе спросил: 

– А где мои семь зернышек?

Комар уже думать забыл, про какие-то, семечки от яблока, но тут же, утвердительным тоном заявил: 

– Иду по следу, Ваше Величество, и непременно найду, все до единого. 

Усиленно пряча крамольную мысль, в глубинах своего подсознания, «Больше я сюда, ни за что не вернусь!». Змей уже не обращая внимания на комара, неспешно развернулся, и издал протяжный гортанный высокочастотный звук вглубь грота. И от увиденного зрелища Анофис, придя в ужас, чуть не потерял сознание, всё необозримое множество, этих созданных Змеем, мешков инкубаторов, ответило ему дружественным единым звуком. Змей издал ещё раз, несколько звуков, и ему ответили, и комар ужаснулся своей догадке, «Ещё не родились, а уже ему служат, став рабами, ещё до рождения». И Анофис вспомнил, по секретные лекции, СОЭНТО для высшего руководящего состава, на которых он, не заметно присутствовал. Эксперименты и опыты над беременными гомо сапиенсами женского пола,   которые не ведают, и не догадываются, что негласно стали,   под опытными мышами, и кроликами. Зачем со скандалом изымать детей из семьи, воспитывать и взращивать, нужных людей, или набирать сотрудником на работу, а после им промывать мозги, и другие затратные трудоёмкие сложные действия. Готовые «люди кнопки», особи одной функции, и бездушные не осознающие себя зольдаты,  должны рождаться из утробы, уже готовые к предназначенным исполнительным действиям, не задающие лишних вопросов, лишённые импатии, бездумные и безумные гомункулусы. Что бы воплощать в жизнь, идеи таких же, омерзительных безумных царьков, потерявших, а скорее всего никогда не имевших, обыкновенное  человеческое  милосердие, желающих утопить все народы, в их же, собственной крови, испытывая к ним, озлобленность, страх и ненависть, как чужеродная пришлая сущность.

Глава 21.

Капсула с профессором Селезёнкиным, мягко приземлилась, в небольшой лесной лощине, скрытой от посторонних глаз, высокими деревьями, на которых росли крупные жёлтые плоды, чем то, напоминающие дыню или папайю. Он ещё некоторое время, посидел в капсуле, как бы собираясь с мыслями, и продумывая дальнейшие действия, в незнакомой ему обстановке, да и всей жизненной ситуации, в которой он оказался. Сергей Петрович вспомнил все инструкции, разработанные специалистами СОЭНТО, одел речевой анализатор, покосился на электрошокер, и засунул его за пояс, оружия прибывшим пионерам, не полагалось. Подразумевалось что особи, должны захватывать новые миры, внедряясь изнутри, без единого выстрела, внедряя в мозги новые, истинные ценности, по спасению заблудших миров, что на самом деле было ложью. И только после сбора всей подробной информации, если ситуация выходила из-под  контроля, а цивилизация на планете была, не техногенная, и слабо развита. Тогда уже прилетал громадный боевой транспортный космический корабль, и начиналась тотальная зачистка всей живой биомассы.  Он вылез из капсулы, после того, как анализатор показал, что атмосфера пригодна для жизни, и осторожно ступил на мягкую лесную подстилку, и его тут же, очаровал окружающий девственный мир, потаённой и не тронутой природы. Голову закружил непередаваемый  аромат запахов дикого леса, восхитил сам фон разнообразных звуков, издаваемые различными живыми тварями, настоящее, не искусственное бурление жизни. Профессор длительное время находившийся, в «научных застенках», то в лаборатории, то в кабинете, или читая лекции на кафедре, всё время проходило в закрытых помещениях, в урбанойдном замкнутом искусственном убогом мирке. Условия быта,  созданные цивилизацией для человека, были комфортны, но была ли, это та самая конечная цель, процветания и благополучия, к которой надо было стремиться. Жизнь в этом «дивном мире», в эдакой золотой клетке, или в комфортной пробирке, когда уже начинают стираться  грани, между животным и человеком, между кормом и едой, с уже похожими условиями содержания, и тебя ещё не едят, но это, пока! А здесь целый не надуманный живой мир, доступный, реальный, интересный и не изученный и необъятный. В Сергее Петровиче тут же, проснулся учёный исследователь, и естествоиспытатель, и он даже на какое-то, время забыл, зачем его суда занесла судьба. Вдыхая полной грудью лесной воздух, с приятными пряными нотами забродивших, не знакомых ему фруктов, которые упали вниз, раскололись пополам и забродили, издавая дразнящее, зазывающее благоухание.  И уже не сдерживая себя, и бормоча себе под нос: 

– Ну, вряд ли, он ядовитый.

Он взял меньшую часть, сочного перезревшего, и ароматного плода, похожего на папайю, и откусил смачный кусок. В нос ударил необычайный экзотический вкусовой букет, множества фруктов одновременно, с нотками полусладкого шампанского, которым его иногда угощали, на приёме «в верхах». Он жадно откусил ещё несколько кусков, в голове слегка зашумело, по телу прошла приятная тёплая, нежно ласкающая энергетическая  волна, не смело и робко, трогая плоть, страстно лизнув нейроны, и как бы игриво нашёптывая, это только начало. Профессор «прислушивался к организму»  и анализировал, мысленно рассуждая: 

– Да  подобные ощущения очень характеры, их может дать только первая фаза, лёгкого и не виновного, но винного,  алкогольного опьянения, это однозначно не яд!

Стоя с фруктом в руках, среди дикого леса,  опьяневший, вырвавшийся волей обстоятельств, из монотонного и нудного казённого мира, увидев, что существует другая настоящая жизнь, одинокий пожилой человек, вдруг искренне заплакал. В чувство профессора привёл, негромкий ритмичный и как бы, знакомый шум, возникший в точке крепления речевого анализатора, за ухом  возле левой височной доли.  Сначала он подумал, что это помехи, и попытался пальцем поправить контакты, закрепив их надёжней, но он, шум продолжался и был как будто ритмичный. И тут его осенило, это же, забытая азбука Морзе, он учёный старой школы её знал, и они перестукивались коллегами в виде шуточной игры, особенно когда негласно ходили курить в туалет, что было категорически запрещено. Да, но откуда мог идти сигнал, здесь на не знакомой планете, и он снова вспомнил свою миссию, и стал самим собой, учёным полу бюрократом,  бумажным рассудительным мелким чиновником, и трудолюбивым офисным планктоном среднего класса, в одном лице. Он прислушался и к «морзянке» и перевёл:

 – Прекрати жрать мой хрукт, старый хрыч.

Профессор в недоумении, опять прислушался, анализатор «проморзянил»:

 – Ну что ты завис как цифровой овощ, на экзамене. Не озаришь свой мозг идеей, то нейроны заржавеют.

Сергей Петрович растерянно и беспомощно смотрел по сторонам, ведь это были его собственные фразы, которые он использовал, и особенно в туалете, когда они курили с коллегами.  И он мысленно предположил, «Возможно это галлюциногенный эффект от фрукта?». И мысленно послал голос на «три весёлых буквы», но ответа не последовало, тогда он произнёс это фразу вслух. И тут же анализатор «проморзянил»:

– Вроде бы культурный и образованный человек, а такие фразы себе позволяете.

В Сергее Петровиче тут проснулся аналитик, он понял это не «глюки» источник внешний, и  он спросил:

 – Ты кто?

В ответ «морзанкой»:

– Конь в пальто! Я здесь возле тебя, чудило ты старый!

Профессор собрался с мыслями, и вслух спросил: 

– Вы какая форма жизни?

Речевой анализатор «проморзянил»:

– Я Комар! Летаю здесь возле тебя, пытаюсь в контакт войти, а ты не мычишь, не телишься. А ещё с учёной степенью!

Профессор в изумление, переспросил: 

– Комар! И вы меня знаете?

В ответ за ухом «проморзанило»:

– Иди в капсулу, там есть бортовой компьютер, законнекть с речевым анализатором, создадим на базе «морзянки» новояз, удобнее будет, общаться. Да и я подтверждаю, что я Комар, не прихлопни меня случайно, на уровни рефлекса.

Он быстро подошёл к капсуле, подключил речевой анализатор к компьютеру, программа специалистов, покорителей других миров, СОЭНТО, сама создала новый язык для контакта, причём по мере общения, язык развивался, приобретая более сложные фонетические и лексические формы, и прочие атрибуты словесности.

Сергей Петрович заново надел речевой анализатор, и спросил: 

– Я точно буду, сейчас общаться с комаром?

В ответ, четкой человеческой речью, прозвучало:

– Нет с летающим слоном!

Профессор оценил шутку, и внимательно посмотрев по сторонам, увидел перед собой комара, но как только он, инстинктивно шевельнул правой рукой, комар тут же отлетел, на приличное расстояние, и в наушнике прозвучало: 

– Руками махать не надо, я не глюк!

Всё ещё удивлённый профессор, спросил:

– Зачем ты вышел на контакт, со мной? Ты что представитель местной цивилизации?

В ответ речевой анализатор, сухим официальным тоном сообщил, «Данная фонетическая конструкция переводу, не подлежит, запрещена, и несёт оскорбительную семантическую и бессмысленную информацию». Профессор хотел задать уточняющий вопрос, но в наушнике прозвучало: 

– Сергей Петрович, я прилетел сюда вместе с Евой, и этим социопатом Агдамом или как его, Адамом, после инцидента с яблоком, короче я не из местных. Давай присядем, отведаем этой забродившей, бамапаи, и всё обсудим, тем более с профессором я ещё ни разу не бухал.

Услышав, что его назвали по имени и отчеству, а так же, голос знал про Еву и Адама, и очевидно про события, произошедшие в лаборатории, там, на орбитальной научной станции.  Сергей Петрович понял что он, не сходит с ума, не бредит, не отравился, и что он, учёный,  будет вести беседу с комаром, в голове не укладывалось, но это был так сказать научный факт. Конечно и с  научным фактом, можно было бы, поспорить, и является ли, сам факт научным, если  сам факт, по сути, фактически можно научно обосновать, основываясь на фактах, то с научной точки зрения научных фактов…. Сергей Петрович яростно забодал головой, как бешеный слон во время муста, у водопоя, и произнёс: 

– Бред!

На что голос в наушниках произнёс его фразу, сказанную во время перекуров в туалете, «Бред,  это репрессивное,  оценочное  умозаключение, на высказанное мнение, одного, перед безликой общественной множественностью. В попытке морально оскорбить, этим навешанным карательным штампом, по отношению к осознанному не признанному индивиду, из-за страха познания его личной истины».

 После небольшой паузы голос произнёс:

– Ну что присядем прибухнём?

Профессор не говоря не слова, взял обеими руками перезревший, ароматный и забродивший фрукт, и жадно откусил несколько раз, обливаясь соком, и до неприличия громка чавкая. Голос в наушнике произнёс: 

– Вот это, по-нашему, только руками не махать.

 И Сергей Петрович увидел как на другой край фрукта, приземлился комар и тут же, приложился своим хоботком к мутноватой и пахучей жидкости из ямки, сделанной в мякоти фрукта. Комар перестал пить, поднял голову, он очевидно что-то сказал, и тут же, речевой анализатор сообщил, «Данная фраза запрещена, и переводу не подлежит, и несёт семантическую смысловую нагрузку, выражая крайнею форму положительных эмоцией, от переживаемого восторга, в результате вкусовых ощущений, скомпилированных центральной нервной системой, полимодальным потенциалом действия, возникшим в рецепторах сапиктивной градации с метаботропной глутаматной  аффинностью».  Профессор ехидно ухмыльнулся, откусил большой кусок, и с набитым ртом проговорил: 

– Да в нашем мире всё усложнено, эту длинную фразу можно заменить одной. Заеб…сь!

Комар сидевший напротив, посмотрел на профессора, и очевидно что-то, спросил и в наушниках раздалось:

– Сергей Петрович, а ты в оборотней, вурдалаков и циклопов веришь?

– Нет!

Ответил, слегка запьяневший профессор, и насторожился.

– Хлебни ещё, а то, что, я тебе сейчас расскажу, и про что ты услышишь, ты мягко говоря, охренеешь! Да и поменяй этот директивный голос в речевом анализаторе, что бы отличать меня от других, не гомо сапиенсов, с которыми ты будешь общаться.

 – А что есть ещё, и другие? – с тревогой в голосе, спросил профессор, начиная догадываться что планета, населена все возможными, не виданными им, тварями.

Голос в наушниках ответил:

– Есть, да ещё какие! Закачаешься, от изумления!

Профессор с надеждой в голосе,  отеческим участием, спросил:

– А Ева жива!?

Да жива она, жива. И этот социопат тоже. Так, я тебе сейчас всё по порядку  расскажу, у нас большие проблемы, а ты поможешь мне избавиться от частотной зависимости, в виде сигнала, который мне внедрил в мозги мой бывший товарищ. Ты же у нас головастый.

Профессор уже слегка опьяневший, и успокоившийся, «взяв себя в руки»,  холодным аналитическим умом учёного, начал логически осознавать обстановку, и раскладывать всё по  полочкам, мысленно успокаивая себя, «Будем считать, что я попал в сказку!».

– Да я готов к сотрудничеству, – бодрым голосом сообщил он комару.

– Ну, слушай внимательно, и не перебивай, – торжественно, приосанившись, сказал  комар, приготовившись вещать.

Да не кому ни будь, а самому профессору, который будет его внимательно слушать, под бухло, комару это очень нравилось, он чувствовал себя «гвоздём программы».

– Так начнём с того что зовут меня Анофис, я за тобой давно наблюдаю, там на орбитальной станции, у меня к тебе уважуха, ты головастый! И давай поменяй голос в речевом анализаторе, на какую ни будь, известную личность, ну там актёра и политика известного, что бы меня ни с кем не перепутать. Во! Сделай запрос политики прошлых веков, хочу быть Михаилом Сергеевичем!

– А это кто такой? – спросил удивленно профессор. 

– А не важно, толи агент, чей то, был, толи резидент. Это я на секретной лекции по технологиям влияния на социум, в СОЭНТО подслушал, приверженец какого-то, трансгуманизма, самое главное говор такой, что в память врежется, не с кем меня не спутаешь. Я тебе сейчас подробно расскажу, про местных обитателей, так же сообщу пренеприятнейшее известие, сотрудники СОЭНТО уже здесь, их корабль скорей всего болтается где-то,  на орбите.  С ещё одним не известным кораблём, здесь уже есть  их дроны шпионы, повсюду  рыскают…  Комар не договорил, при упоминании, о СОЭНТО, лицо пьяненького профессора покраснело, он уже набрал воздуха в лёгкие, что бы выдать гневную и осуждающею тираду, но посмотрев на комара, и с досадой махнул рукой, дескать, давай вываливай всё дерьмо  разом.

– Так  вот, все эти клоуны, я думаю шелуха, и шелупонь по сравнению с тем, кто прилетел со мной, и он трансформируется набирая силу.  Комар помолчал некоторое время, а потом спросил: 

– Ты в Бога веруешь?!

Сергей Петрович неопределенно пожал плечами, и сделал удивлённое выражение лица, но  нечего не сказал.

И комар  задал ещё один вопрос, как контрольный выстрел в голову: 

– А Священное Писание ты читал?!

Сергей Петрович густо покраснел, никакого Священного Писания он, не читал, слышал что то, краем уха, но никак не доходили руки,  всё время «пожирала» работа.

 – А зря, – с укоризной произнёс комар.

– Сотрудники  СОЭНТО этой темой очень интересуются, у них есть специальный секретный отдел, какая-то Анаберби, ну не важно, не суть. У них даже некий ритуал для избранных есть, в секретной комнате, я туда через вентиляцию попал, там проходит нечто похожее на церковную службу, знаешь, как это называется?

Сергей Петрович озадаченный потоком новой информации, сокрушенно и отрицательно покачал головой. А комар продолжил: 

– Это называется Чёрная Месса! А знаешь, кто там, у них, изображён?

Сергей Петрович опять отрицательно покачал. Анофис продолжил:

 – Там изображён Красный Змей! У него есть несколько имён, но он их скрывает, пытаясь изобразить множественность, выдавая себя же, за своих помощников, или ангелов не имеющих к нему отношения,  главная задача это убедить всех, что Его не существует. Я когда утром увидел, моего, теперь уже бывшего товарища, у меня сразу пазл в голове сложился, не ясно только одно, зачем ему семь зёрнышек из того яблока, что было в лаборатории, из-за которого всё началось.

Сергей Петрович сидел, изумлённый и ошарашенный, виртуальные полочки, которые он сложил в голове, опять рухнули вниз, вместе с большим пластом новой, мистической и как он определил сначала, конспирологической и надуманной информацией. Анофис продолжил рассуждать дальше вслух: 

– Ты представляешь, там, на орбите боевой корабль злобной и деструктивной секты, здесь находится их хозяин, которому они поклоняются, но они ещё об этом не знают, на планете назревает глобальная война, а Красный Змей в подземном гроте набирает силу. 

Комар какое-то время помолчал, а потом добавил:

– Кстати никогда не называй его имена вслух, они имеют обособленную низкочастотную звуковую мантру.  Ты можешь Его случайно призвать, я тебе на земле напишу, что бы ты знал, три слова по шесть знаков. Сергей Петрович опустошенный и полностью раздавленный, равнодушно посмотрел вниз, на земле между опавшей листвы, было начертано, «Хелель. Мошхит. Сатана».

Глава 22.

Матовый свет Луны, демонстрируя временное  торжество ночи, как-то, нерешительно, не полностью и клочьями, заливал поляну, с росшим по центру большим старым дубом, оставляя тёмным чернеющие потаённые места, не освещёнными, убывающей хозяйкой, начавшейся ночи. На одной из ветвей, этого величественного исполина, сидели три летучие мыши, одна по центру самая крупная, вторая поменьше, и третья совсем маленькая. Та, которая была среднего роста, обратилась к самой большой, нудным гундосым голосом, избалованного подростка женского пола, наигранно интонационно коверкая и растягивая, произносимые слова: 

– Ну, Паа ап, этоо шооо, и есть вся прогу уулка, обе ешаная тообо ой. Паа сидеть, на сууку, трухлявооого дерева аа. Ааа?

Сидящая по центру крупная летучая мышь, ответила, строгим директивны назидательным, голосом с нотками угрозы: 

– Не смей разговаривать, со мной таким идиотским тоном, Хироптера, имей ко мне уважение, и тебя к тому же, слушает твой младший брат Филитэйнер, который как промокашка, всасывает всякую дурь, которую ты придумываешь.

Самая маленькая летучая мышь, тут же, отреагировала, высказавшись и так же коверкая слова:

 – Я не  проомаакашка, и не каакашшка! – и  сдавлено захихикала, радуясь сказанному.

Старшая летучая мышь, сокрушённо проговорила: 

– Ну вот, я же говорил, он всё за тобой повторят, как попугай!

Младшая летучая мышь, хихикая, начала дальше возражать, опять коверкая слова: 

– Я нее пупуп попагай… 

Но не договорила, старшая мышь, влепила крылом подзатыльник с такой силой, что младшая слетела с ветки на землю. Средняя летучая мышь, злорадно захихикала:

– Не фиг, повторяяять за вззроослыми, мелюююзгаа. 

Но тоже не договорила, получив такой же, подзатыльник, и по инерции слетела с ветки на землю. И тут же, к ней подлетела маленькая мышь, и отвесила ей пинок под зад, проговорив:

 – Это всё, из-за тебя, тихушница. 

Но средняя мышь, тут же вцепилась зубами в холку, младшей, а та, в свою очередь схватила её лапками за горло, обе упали и покатились по траве. Старшая мышь слетела с ветки, и тут же, издавая противный скрипящий, высокочастотный шуршавший шум,  трансформировалась в старого  страшного и огромного вампира Нусфириуса, и схватив дерущихся в разные руки, зловеще произнесла:

– Ну всё, погуляли по поверхности, и хватит, пора домой в подземелье.

На что средняя мышь, быстро проговорила, обращаясь к младшей: 

– Филитэйнер, летим в разные стороны. 

И резко извернувшись, выскользнула из правой руки старого вампира, и он удивлённый и возмущённый подобным не повиновением, ослабил хватку левой руки. Младшая мышь, быстро сложив крылья, камнем скользнула вниз, перед самой землей, совершив немыслимую фигуру высшего пилотажа, тоже полетела прочь, визжа от восторга. Нусфириус издал жуткий гортанный звук, ярости, и, смотря то влево, то вправо, как бы раздумывая куда лететь, сам для себя вслух произнёс:

– Ну конечно за младшим, эту оторву, я поймаю потом, она за себя хотя бы, постоять сможет.

Он неспешно, и шумно снова заскрежетав, произвёл трансформацию, и полетел  следом, торжественно набирая высоту, зияя чёрной тенью,  на фоне звёздного неба с  убывающей  Луной, и разделяя её своим силуэтом, на две половины.

Глава 23.

О, как ты велико, объёмно, преизбыточно, страстно неутомимо,  и ненасытно, женское любопытство, зудящее и зовущее пятую точку на приключения. Замечено то, что устроен человек таким образом, что влияют на него покровы искусственные, внешние,  а точнее одежда, и подконтролен он ей, и послушен. Одень его в дорогой отглаженный костюм, и сорочку шёлковую белую, с галстуком. И будет вести себя более, чопорно, вальяжно, и проснётся в нём, барин. А если эта одежда в диковинку, и редкость, то будет он, с непривычки как вешалка с дорогой «мешком» висящей одеждой. А дай ему костюм спортивный, и напряжётся всё  тело, и появился томящий мышечный тонус, и потянет его «рональдить» или «али мухамедить» а не важно, занимался спортом или нет, а вот хочется, кому ни будь, в рожу дать, и под зад ногой пнуть, одеяние обязывает. А наряди в рабочую одежду, не новую, слегка грязную, и понесёт на другие подвиги, в гараже под чужую машину полезет помогать, к станку или к инструменту руки потянутся,  неважно, что ни хрена не умеет, и опыта нет, и как что устроено, не знает. А одень, в трусы семейные и майку навыпуск, да посади на диван, перед  телевизором, то проснутся академические познания во всех сферах, а если бутылку пива в руки дать, совершит тогда цивилизация виртуальный скачок в будущность! Красивая новая одежда амазонки, не давала Еве покоя, хотелось подвигов, деяний, каких ни будь героических свершений, но обязательно что бы про них потом узнали, и превознесли её на пьедестал почёта. Она уже была наслышана, про третий неизученный подземный техногенный мир, откуда контрабандист Михасер, за вознаграждение, приносил  всякие гаджеты в виде игрушек, так сказать «запретные плоды». И Ева решила нарушить монополию Михасера, на право обладание, одаривать  желающих техническими игрушками, и проследить за ним. И не важно, что это уже делали многие, и Михасер знал, что за ним всегда следят, и что они разного роста, и она не приспособлена лазить по узким каменным лабиринтам, и прочее, и прочее. Одежда, эта форма спасительницы мира обязывала, оправдать своё предназначение, и звала вершить великие дела во благо сего мира, глобально в размерах вселенского масштаба, по край мере ей так казалось. Ещё с вечера она начала за ним следить,  вспомнив все, прочитанные ей детективы в библиотеке Сергей Петровича, и подражая созданным художественным образам, как заправский сыщик, выполняла весь полагающийся ритуал.  Уже вечерело, солнце уходило за каменную гряду, напряжённым дрожащим, угасающим красным, закрывающимся глазом, уставшим зреть на мерзкие деяния мелких тварей, населяющих эту планету. В предвкушении охоты, за объектом, у Евы возник невроз ожидания, «сосало под ложечкой», слегка подташнивало, и не сильно ломила над лобком, она часто бегала писать,  и поэтому боялась  упустить Михасера из виду. Неотвратимо и властно ночь поглощала, предназначенное ей, на определённое время,  пространство, накрывая поверхность  своей чёрной невидимой дланью, и с неохотой разделяя свою власть с убывающей, яичной  молочной Луной. Выход из лагеря был один, и Ева не ошиблась, выйдя заранее, и спрятавшись, за большим деревом, мимо которого проходила тропинка из лагеря, ведущая из каменного плато в низ, в густой лес. Через какое-то, время она увидела тень движущеюся, по тропинке вниз к лесу, и Ева короткими перебежками, на цыпочках пошла следом, возле большого дерева, расщеплённого когда-то, молнией, тень приподняла большой камень, что-то положила под него. Положивший что-то, под камень огляделся по сторонам, и поднял голову, подставив лицо Луне, и Ева удивленно вздрогнула, это был не Михасер, а толстенький волчонок Инфирмис, сын старейшины Сангизатора,  она узнала его по косившему левому глазу. Он осмотрелся ещё раз, и быстро побежал по тропинке по направлению к лагерю, тряся жирными ягодицами, и очевидно от страха, громко испуская газы.  Любопытство взяло верх, Ева не выдержала, быстро подошла к камню приподняла его и пошарив рукой, нащупав какой то предмет, взяла его.  Это был плотный и широкий лист,  местного дерева, которые использовали для письма, он был сложен вчетверо. Ева развернула его и увидела какой-то текст, написанный не понятными ей знаками:

– А, очевидно это заказ для Михасера. Толстопузенткий тоже захотел поиграть в гаджеты, – подумала она.

Она отошла за ствол дерева, напряженно раздумывая, оставить записку себе, или положить обратно, что бы потом,  «ловить на живца». И вдруг  она услышала, что кто-то, снова идёт по тропинке, осторожно выглянув из за ствола дерева, она увидела Михасера, который крался пригнувшись, то и дело останавливаясь, принюхиваясь, и прислушиваясь к ночным звукам. Но странно он прошёл мимо, камня с посланием, хотя Ева была наслышана, что  он регулярно обходит, места своих заначек, и собирает послания, с пожеланиями, а точнее с заказами. Михасер крадучись начал спускать по тропинке в чащу леса, и Ева, держа в руке записку Инфирмиса, мысленно успокаивая себя:

– Если он меня заметит, то я скажу, что не фига я за ним, не следила. Вот у меня заказ есть для него.

Тем временем контрабандист, уже прилично и далеко, углубился в чащу леса, и подошёл к двум сросшимся вместе старым, покрытым мхом деревьям, под которыми была видна небольшая каменная плита. Он попытался сдвинуть её в сторону, как вдруг на него сверху прыгнула какая-то тень, и повалила его навзничь на землю, наступив ногой на горло. Раздался звонкий командный и угрожающий  голос, у Евы сработал речевой анализатор, формируя фонетическую морфему для диалога, давая тем самым понять, что этим существом она ещё не общалась. Программа сгенерировала новояз, и Ева услышала весёлый и задорный голос, очевидно обращённый к лежащему Михасеру:

– Ты чудиловое, недоразумение мы тебя с отцом, уже не раз предупреждали, не шарится по нашим тоннелям. И не подходить к «Камню желаний». Что тебе ещё, не понятно, хочешь я тебе щас кровь пущу. Шо, ссышь когда страшно.

Михасер ворочался, извивался как уж, и не мог освободиться от придавившей его стопы, с длинными и острыми ногтями. Голос продолжил, обращаясь уже к Еве: 

– И ты, кто там прячется за деревьями, выходи. Я тебя все равно вижу.

Ева смело шагнула вперед, выпрямившись и гордо выпятив вперед грудь, с возмущением сказала:

– Ничего не я прячусь, я несла заказ, вот ему,  – и указав, на лежащего Мхасера, подошла ещё ближе.

Передней стояла девушка, примерно её возраста, с большой копной чёрных волос, с громадными красивыми голубыми глазами, бездонными как небесная даль. Красавица одетая, в джинсы синего цвета, короткую чёрную кожаную куртку, с большим изобилием, блестящих кнопок, молний, булавок, и прочей бижутерии. Яростно жуя жевательную резинку, она переспросила насмешливо издевательским голосом, нарочно  растягивая слова:

– Зааакааз!? У этого чмошника. И демонстративно надула, большой пузырь из жевательной резинки, и громко его с хлопнула. Потом наклонив голову, сначала влево, потом вправо, внимательно и оценивающе рассматривая Еву, снова гундосо растягивая слова, проговорила:

– Ааа тыы тааак, нечёё себе, прикольная деваха. 

И тут же резко крикнула:

 – Лови! – и  кинула Еве сложенную, не вскрытую  пластинку жевательной резинки.

Ева поймала на лету внезапный подарок, тут же вскрыла и засунула себе в рот, и начала активно жевать, показывая тем самым, что она в теме. Обе девушки громко чавкая, внимательно с  нескрываемым интересом, рассматривали друг, друга. Молодость, красота и невинность,  своими глазами смотрели, в глаза, невинности, красоте и молодости, и было что, похожее и не уловимое, в их образах, как будто встретились две сестры, после долгой и вынужденной разлуки. Ева первая представилась, назвав своё имя, и протянула руку для приветствия.

 – Хироптера, – ответила незнакомая девушка.

И ехидно добавила, на правах хозяйки, торжественным и покровительственным тоном: 

– Принцесса подземного Царсства, – но тут же, исправилась, – да  не парься, я пошутила, расслабься.

Она улыбнулась Еве, и та, улыбнулась ей в ответ и они, по-дружески пожали друг, другу руки. Хироптера продолжала, давить босой ногой, с длинными и острыми ногтями, на шею лежащего Михасера.  От чего тот, наигранно и вызывающе жалобно захрипел. И она  озорно и ехидно спросила: 

– Что будем делать, с этим огрызком?

Ева жалостливо, и участливо, попросила:

– Отпусти его, он нас спас, помогая убежать, от Крысингов.

При упоминании о Крысингах, лицо Хироптеры, стало мрачным и серьёзным, и она, уже не коверкая и не растягивая слова, проговорила, одновременно убирая ногу, с горла Михасера:

– Живи Крысёнышь, скажи спасибо Еве, и моему отцу, который запрещает все контакты, вашим верхним миром. И запрещает кусать любых жителей, считая их всех мутантами.

Ева, внимательно слушая, переспросила:

– Что делать? Кусать!?

Михасер поднявшись и потирая затёкшую  шею, ехидно вставил:

– Твоя новая подружка, вампир!

Реакция Евы была непредсказуемый, как маленький ребёнок в магазине увидевший новую, ляписную игрушку, она подскочила к  Хироптере, схватила её за руки, с детским восторгом проговорила:

– Я про вас в книжках читала. А  ну-ка, покажи зубы!

И Хироптера, ощерившись, издав жуткий гортанный шипящий звук, обнажила большие острые клыки, верхней и нижней челюсти. Ева в ответ, не испугавшись, в шутку обнажила свои зубы, Хироптера опять, свои. И так державшись за руки, дурачась некоторое время пугали, и дурачась дразнили друг друга, потом гортанное шипение перешло в смех. Михасер с не скрываемым удивлением смотрел на них, а после не громко проговорил:

– Две безумные идиотки.

Хироптера среагировала очень быстро и грубо его осекла:

– Говну слова не давали. Я всё слышу.

Но Ева, тут же вступилась за него:

 – Не обижай его, он же несчастный, изгой.

Хироптера гневно возразила:

– Нашла, кого жалеть, он ворует наши предметы из «Камня Желаний», знает что мы его не убьём.

 Михасер робко и визгливо возразил: 

– Он не ваш, а общественный.

– А почему тогда ты, продаёшь их? Вот раздавал бы, всем бесплатно, – парировала Хироптера.

Михасер промолчал, нечего не сказав.

– Кстати, какой у тебя там заказ, – обратилась она к Еве.

– Сейчас исполнятся все твои желания. Мы пойдём вниз и я тебе всё покажу.

Михасер приуныл и загрустил, ему стало понятно, что его монополии приходит конец.

– Так давай показывай свою заявку, – обратилась она к Еве.

И та, протянула лист с непонятными знаками, который положил под камень, сын старейшины Инфирмис. Некоторое время Хироптера, смотрела на лист как бы, его изучая, и проговорила:

– Я не знаю что это, и вижу впервые.

А потом, опять грубо, обратилась к Михасеру:

– Иди сюда, лживое недоразумение, посмотри что это.

Михасер взял листик внимательно посмотрел, и вдруг начал озирается, по сторонам, сильно испугавшись, уже реально, а не наигранно, когда общался  с Хироптерой, отлично  зная, что она его не тронет. И выдавил из себя, зловещим шёпотом:

– Откуда это у тебя Ева?!

И Ева растерянным голосом, сообщила:

 – Я взяла этот листик, из-под камня, куда его положил Инфирмис, когда я следила за тобой, и думала что это ты.

Михасер взволнованным голосом сообщил: 

– Подобным кодом мне делает заказы, только оно существо на этой планете, и это Первосвященник Мабапа, страшный и опасный циклоп, создатель секты Замуидов.

Ева слегка хихикнула:

– Как, как, замуудаиидов.

Ну Михасеру было не до шуток и он повторил:

– Замуиды, означает «Знание Мучает Душу». Это созданная Мабапой кровавая жуткая, секта в секте, он мне заказывает разные приспособления для пыток.

И если этот лист под камень положил Инфирмис сын старейшины, значит у нас в лагере…  Но, он не договорил, его перебила Хироптера проговорив ехидным голосом:

– У вас в лагере стукач! И вы все в большой опасности. Путешествие к «Камню Желаний» отменяется, сходим  в другой раз. Я думаю вам надо, срочно бежать в лагерь, и побеседовать с вашим товарищем.

И хищно улыбаясь, показала правую руку, на пальцах которой, внезапно появились длинные острые когти.

 – Я  конечно с вами не пойду, разбирайтесь сами, но прогулку к «Камню Желаний» обещаю, найдёшь меня здесь, и призовёшь.

И показала маленькую серебристую дудочку, вручив её Еве. А после строго посмотрев на Михасера добавила:

– Не вздумай её стащить!

И подмигнув Еве, быстро исчезла, в едва приметной расщелине, под плитой между двумя сросшимися деревьями. Ева обратилась к Михасеру, строгим тоном как школьная и суровая учительница:

– Так, про стукача рассказываем, про всё остальное нет. Это наше личное дело. Ты понял!? Много не болтай. И про «Камень Желаний», в то числе.

Михасер утвердительно закивал головой, в тайне надеясь, что ему удастся сохранить монополию на поставку гаджетов, страждущим. И они быстро зашагали по тропинке, наверх по направлению к лагерю. Как только они ушли, от ближайшего дерева отделились две маленькие серые тени, скинули с себя защитные маскированные плащи, и обозначились в Крысингов.

– Я первый её, увидел, нет, я первый, – возник спор, между ними.

– Звёздная девчонка, – сказал первый. 

– За Звёздную девчонку, Его Святейшество Жморбодиус, даёт целую колбаску, – сказал второй. 

И добавил: 

– На днях был пир, в высшем сословии, у них точно остались колбаски, из провинившихся охранников. 

– Да, да, делим колбаску на двоих, – шумно  глотая слюни, добавил первый.

Помолчав некоторое время,  он продолжил:

– Кто то, из нас останется здесь, а другой должен  доложить, о находке.

Второй не колеблясь, тут же согласился остаться, и следить за Евой, не без оснований опасаясь, что охрана Жморбодиуса, может съесть гонца с хорошей вестью, присвоив находку себе.

– Ну ладно, так и быть, я сгоняю, и доложу, – согласился первый.

 – Делай для нас метки, и жди.

– Хорошо, – ответил второй, втайне радуясь, что остаётся здесь. 

И тут же испражнившись, оставил небольшую зловонную кучку дерьма, и размазав её лапкой, нарисовал на ней указующую стрелочку.  И в один голос они подытожили, глотая слюни, взирая друг на друга:

 – «Колбаска наша, мы  первые нашли Звёздную девчонку, для нашего «отца родного», Великого и Мудрого, Пожизненного Августейшества, Его Высшости, Жморбодиуса!»

Глава 24.

Вдыхая полной грудью ночной воздух свободы, и наслаждаясь полётом, молодой и не опытный вампир Филитэйнер, вырвавшийся из-под родительской опеки, летел, сам не зная куда. Он ещё не успел выучить, все подземные лабиринты, принадлежавшие клану вампиров, и тем более не знал точки выхода, замаскированных вентиляционных шахт, на  поверхность планеты, которых было множество. Но всё же, он что-то, помнил от уроков  старшей сестры, которые он слушал пол уха, считая её вредной девчонкой, не достойной ему указывать. И в частности, что если на поверхности его застанет рассвет, то можно укрыться в дупле дерева, и переждать, если ты не нашёл шахту, для входа в глобальный подземный мир. Впереди показалось большое поле, на котором были видны освещённые убывающей Луной, мирно пасущиеся Дуранойды, которых кусать было нельзя, как впрочем, и других жителей верхнего мира. Но, на этих особенно налагался запрет, его отец старый и древний вампир Нусфириус, делал строгий грозный взгляд в подтверждение своих слов. Он рассказывал, очень много не понятного, и трудно запоминаемого, и Филитэйнер слушал не внимательно, в отличии от его сестры, считая ещё успеет выучить, всю эту бредятину. Его больше интересовало, откуда, его старшая сестра достаёт жевательную резинку, и особенно эти изумительные запретные, синие джинсы. Втихаря от отца, и он уже начал её шантажировать, угрожая рассказать всё родителю, про её ночные похождения. А старый вампир Нусфириус, регулярно вещал, что Дуранойды это бывшие хозяева этой планеты, которые мутировали, что представители трёх цивилизаций, недавно возникшие формы жизни, всё случилась после глобальной войны и  техногенной катастрофы. Но они, вампиры, выжили, находясь в глубоком подземелье… На этом этапе рассказа Филитэйнер сладко засыпал под монотонное бурчание предка. И не услышал дальнейшего повествования про очень коварного и опасного Красного Змея, посланник и ставленник которого и замутил жуткую ядерную войну и техногенную катастрофу, те, кто успели, улетели на каком-то ковчеге в космос, остались живы, а планета стала не пригодна для жизни и необитаема. А далее на ней в хаотичном порядке бесконтрольно начали развиваться другие формы жизни, из генетически изменённого излучением материала, а на территориях, над которыми  не существует надзора, обычно плодится всякая хрень. А точнее генетический мусор начинает себя выражать, порождая чудовищные невообразимые миры, с жутчайшими аморальными правилами игры, для вновь рождённых членов, общества вырожденцев не ведающих Вселенского Закона.

Летящая молодая глупая Нежить, алчно желала вонзить свои клыки, во что ни будь живое и крупное, и что бы оно, яростно боролась, дёргалось,  трепеталось, пытаясь вырваться, чувствуя мистическим и не постижимым ужасом, как из организма странным образом утекают силы, и уходит жизнь. Вдруг с высоты своего полета, он увидел какую-то, непонятную и бесформенную, мерцающую красную тень, очень похожую на огромную змею.  И это странное и незнакомое существо, обвив кольцами Дуранойда, активно душила его. И тут же появилась, безумная мысль: 

– Надо  напасть на змею, я охотник на охотников, нахожусь на  вершине пищевой цепи, и мне нет равных.

Он спикировал вниз, и попытался слёту вонзить когти, и клыки в тело жертвы. Но тело змеи, оказалось покрыто мелкими плотными, жёсткими и сколькими как гранит, чешуйками, и он просто соскользнул, обнаружив себя, и упал вниз к её нижним лапам. После падения, он по неопытности, не улетел в сторону, а трансформировался в гуманоидную форму, приняв свой обычный облик,  Филитэйнер поднял голову и увидел огромного Змея, красный мерцающий скелет которого был обманкой. Змей приблизил к нему свою голову, зашипел и открыл пасть, обнажился тройной ряд чёрных мрачно блестевших зубов, он потянул ноздрями воздух в себя, всасывая его молекулы и частички, замер как бы анализируя, вертикальные зрачки его трёх глаз расширились, и в них открылась бездна. Он сделал несколько резких колебательных, мерцающих движений в разные стороны, его стало невозможно рассмотреть,  и зафиксировать на нём взгляд, и внезапно нанёс удар, длинным острым когтём одной из своих лап. Длинный кривой коготь, с зазубринами как крючок, пронзил насквозь грудь Филитэйнера, Красный Змей сделал резкое движение назад, и вырвал сердце из груди. Ещё живая молодая и глупая Нежить, взирала на этот мир, с ним прощаясь, и увидела своё собственное сердце, которое ещё трепыхалось, нанизанное на змеиный коготь, и угасающим взглядом смотрела,  как Змей развернулся и пополз прочь, утащив за собой задушенного им мёртвого Дуранойда.

Недалеко зашелестела высокая трава, из неё поднялась огромная тень, она подошла к мёртвому вампиру, и внимательно осмотрела его, а после тщательно обнюхав. Это был Кровинайдер, вождь племени Псоглавых, после подколки анаболика он усиленно набирал мышечную массу, готовясь к предстоящим сражениям, и в одиночку охотился на Дуранойдов, что бы уединившись, не спеша насладится кровавой трапезой. Он своим обострённым звериным чутьём, смог заранее почувствовать приближение Красного Змея, спрятаться и увидеть всю развернувшуюся драму. Кровинайдер знал всех существ этой  планеты, про вампиров он слышал, но никогда не встречался с ними, даже ночью, во время охоты и на этих безумных, беспредельных кровавых, совещательных пиршествах. Красного Змея он видел впервые, его потрясли огромные размеры существа, и его особенная манера двигаться, как бы мерцая, когда было невозможно зафиксировать взгляд на статичном предмете, какой-то постоянный обман, некая динамическая врождённая лживость. Появление нового жителя, и неизвестного вида, сильно озадачило его, но, не отменило первоначальных военных планов, по захвату всей планеты. Змей конечно очень огромен, и он несомненно  силён, но даже если с потомством, всё равно это не Крысинги и не Циклопы.  Можно будет потом, не спеша и организованно, устроить облаву, и устранить возможную проблему. Он подошёл к мёртвому телу, ещё раз осторожно потрогал его, когтями нижней лапы, и наклонился, рассматривая рану на груди убитого вампира. Сердце было вырвано, как и часть лёгких, а так же вся грудина, уныло и пугающе жутко, торчали концы отломанных рёбер, ставших почему-то чёрными. Кровинайдер знал толк, в ранах и увечьях, сам умел наносить жуткие смертельные повреждения, но здесь сразу бросался в глаза, тот факт, что не было кровотечения и края раны были как бы, оплавлены.

 – Придётся спросить, у астролога и целителя Глосбера, всё ему рассказав, – подумал он, и мысленно укусил его за шею, удавив насмерть.  Астрологу Глосберу он не доверяя, и ждал момента и повода что бы, убить его, но он был ещё и целитель, а в свете предстоящей войны, его услуги были жизненно необходимы. Он потянул носом предутренний воздух, уже начинало светать, небрежно перешагнув через мертвое тело, направился к краю поляны, пройдя мимо убитого им, растерзанного, и не доеденного Дуранойда, петляя и путая следы, рысью направился в сторону стойбища.

Спустя какое-то время, с небо камнем упала летучая мышь, издав высокочастотный скрежет, трансформировалась в старого вампира Нусфириуса. Он молча встал на телом поверженного сына, внимательно разглядывая рану, скорбно, сокрушенно, с печатью безмерной тоски на старом измождённом лице, но сухо и без эмоций. Быстро осмотрел поляну, увидел растерзанного Дуранойда, а так же следы крупной особи рода Кинофецалов, возле поверженного тела, но больше ничего не заметил. Уже светало, он взял на руки тело поверженного чада, и проговорил вслух:

– Ты будешь спать вечным сном, в нашем склепе. И кто-то, должен будет за это, ответить!

Глава 25.

Лагерь уже начинал просыпаться, лениво и неспешно ощупываемый, лучами светила, которое никак не хотело, начинать свою работу. Но его притащили, как загулявшую девку, за шкирку, и поставили к станку, пора начинать бычить, пахать и въёб..вать,  достраивать, недостроенное вечное, которое не возможно построить, но оно, обещано грядущим поколениям. И эти не осознанные рабы, терпеливо и наивно, сидят и ждут, там под этой сакральной телегой, упорно шепча губами:

– «Здесь будет, Город Сад».

 Под этим символом, не созданного домостроя для обманутого поколения. Поэтому необходимо лживо имитировать, великое созидание, вкладывая непосильный труд, в бессмысленную деятельность, продолжая ваять, светлую  справедливую и призрачную будущность, которая никогда не наступит.  Как только, Ева с Михасером вошли в лагерь, они сразу столкнулись с Адамом, глаза которого горели бешеным огнём ревности.

– Где ты была? – страстно  спросил Адам, жадно осматривая Еву, буквально пожирая её взглядом, и грозно посмотрел на Михасера, который от страха присел, чуть ли, не припадая к земле.

Ева по внешнему виду Адама, тут же, всё поняла, и ехидно вставила шпильку:

 – А какое твоё тело. И вообще, это что допрос? Ну, допустим, мы гуляли. 

Ева с улыбкой смотрела, на изумлённого Адама, и, став хозяйкой положения, она одела на его шею, воображаемый хомут, а потом ехидно, прищурив глаза, и примерившись, добавила большую уздечку, с колокольчиком внизу, и красным бантиком сверху. От  придуманного виртуального образа, ей стало весело, и она рассмеялась, чмокнув Адама в щёку, добавила:

– Морковки явно не хватает.

– Чего, чего? – переспросил удивлённый Адам.

– Да   я, пошутила, – хихикнула Ева, чмокнула Адама в другую щёку.

Адам, выпуская пары, и сбавляя обороты, начал оправдываться:

– Я проснулся утром, подошёл к твоей палатке, позвал, вышла Дафна и сказала, что тебя не было, всю ночь!

Он ещё что-то говорил, активно жестикулируя, но Ева его, не слышала, влюблёно смотря в его мужественное и красивое лицо, в данный момент с выражением вины, что-то, пытающиеся объяснить.

Она, как бы зависла, смотря на него, и время остановилась, ей вспомнилась та мистическая ночь, возле дерева и загадочные семь зёрнышек, она была уверена, что произошедшее было сном, но после этого сна, Адам изменился. Точнее изменилось, само отношение к ней, из грубого дебиловатого, инфантильного  и равнодушного  подростка, переростка, он превратился в обаятельного, галантного и обходительного мужчину. Который оказывал ей, не навязчивые знаки внимания, и во время разговора, как бы, невинно и случайно, робко трогал её за интимные места, нежно прикасаясь к ней, когда обнимал её стан, своими мужественными руками. При подобных общениях с Адамом, которые она с нетерпением ждала, у неё замирало сердце, ей казалось, что она куда-то плывёт, в голове возникало сладкоголосое песнопение, внутри словно горячими волнами, начинало бушевать, невидимое пламя, и она была готова исполнить, любое его желание,  полностью теряя над собой контроль и самообладание.

Из ступора Еву вывела фраза Адама:

– Я же забочусь, о нашей безопасности.

Её тут же, словно окатило холодным душем, и перед глазами промелькнули все события прошедшей ночи. И она тоном заговорщика, шепнула Адаму: 

– Срочно идём к Лупусису, есть информация, что у них здесь стукач. 

В палатке Лупусис, спокойно выслушал, сбивчивый и эмоциональный рассказ Евы,  что Инфирмиса, является предателем и агентом Мабапы. А после  буквально поверг Еву в шок, своим ответом: 

– Мы знаем что он сексот Мабапы, у нас есть информация, что он был в плену, у секты. Это чудо, что он ещё жив, мы считаем что он, не виноват, сломать можно любого. Вы даже представить себе не можете, насколько ужасны, пытки в секте у Мабапы. К сожалению, мы тоже используем его, вслепую, это будет его негласная помощь нам. Давайте сюда листик, надо положить его обратно, Мабапа не должен не о чём догадаться. Мы готовим освобождение опального учёного Калопера, которого они держат на цепи, и так же Джорданчика, сына Дафнии, его хотят сжечь, принеся в жертву. Он находится в плену у начальника тайной канцелярии Разчленаура, который не интересуется детьми, и это очень хорошо, что не у Мабапы, а то бы, спасать было некого, кроме замученного истерзанного и извращённого куска, малолетнего мяса. Инфирмиса не трогайте, и не чего ему, не говорите. Тем более прибыл наш агент, от астролога Глосбера, из стойбища Киноцефалов, вождь Кровинайдер убил его отца старейшину Сангтзатора. Лупусис с сожалением вздохнул и добавил: 

– Видите как получается, отец был один, из членов Тайного совета  тринадцатого клана, «Непримиримых», а сын стал  предателем, и не чего не изменить.

Солнце упрямо, и напряженно встало в зените, посылая раскаленные лучи вниз, словно  пытаясь в ярости прожечь насквозь, эту нерадивую и несчастную планету, которая несла только одно горе, всем народам, когда-либо жившим на ней.

Глава 26.

Посланный в околопланетное пространство, сигарообразный челнок,  робот шпион   «Оа, Муа, Муа»  замаскированный под космический мусор, и пославший шпионов вниз, в виде метеоритов, якобы, не сгоревших, в плотных слоях атмосферы. Лег на орбиту, и прислал подробный отчёт, о собранной информации, на транспортный боевой корабль корпорации СОЭНТО. Главный куратор проекта, Эйч-ди-си, внимательно изучал полученную информацию, буквально сканируя текст, жадными глазами, глубоко посаженными в валившиеся чёрные глазницы, занимавшие всю половину лица, и нависающим огромным лысым черепом, с шелушившейся как у ящерицы, кожей. И был внешне больше похож на сказочного монстра или механическую злую машину, чем на классического  представителя, рода человеческого. Слева и справа у него за спиной, стояли два помощника, которые проявили себя в нужном свете,  а так же, выдержавших  жестокую и конкурентную борьбу, сосуществования в секте, но ещё не прошедших обряд инициации. Поэтому им не полагалось имен, и строгий куратор, обращаясь к ним, использовал местоимение, «Ты», одинаково обращаясь к одному, и другому, только слегка менял интонацию голоса, и частотные характеристики произносимой следом фразы, с техническими заданиями. И помощникам приходилось, молча, ни в коем случае не переспрашивая, самим угадывать, кому предназначена для исполнения та, или иная, голосовая команда.

– Я так и знал, что мы здесь не одни, этого и следовало ожидать. Такая вкусная, и богатая ресурсами планета, никогда не будет, бесхозной, – произнёс, загробным скрипучим, и назидательным голосом, куратор.

И он, мысленно и напряжённо, прокручивал в голове, все возможные варианты, развития последующих событий. Застыв как робот, и беззвучно разговаривая с самим собой, «На орбите есть ещё один космический корабль, с неизвестной нам сигнатурой, и не входящие наши классификации. Несколько местных рас, проживающих на планете, технически не развиты, и не представляют опасности, он неизвестный корабль, какой у них уровень техногенной детерминации? Какие виды, вооружения у них, есть? Что они могут противопоставить, в борьбе за право, обладать планетой и её ресурсами». Куратор напряженно думал, принимая решение, посылать ли, запрос об, усилении боевой составляющей, карательного экспедиционного корпуса, или справиться своими силами.  Ему не хотелось, ни с кем, делится успехом по захвату такой богатой планеты, тем более за ним уже был промах, который он должен исправить. И получалось что он, опять не справился, обратившись за помощью, и в его голове вертелось, то, что он сам говорил другим, и не раз:

– А  нужен ли, нам такой  исполнитель? У нас незаменимых нет!

В корпорации, нудно и долго, поднимались вверх, к высотам властного правления, а вниз падали очень быстро, больно, фатально незабываемо, и уже не поднимаемо. И он, пошел, на огромный риск, и решил выждать и понаблюдать, собирая информацию, вдруг удастся справиться самому. Тем самым грубо нарушив протокол, «Адаптивного действия» который гласил, при обнажении кораблей конкурентов, не входящих в сигнатурную классификацию СОЭНТО, необходимо, незамедлительно доложить в специальный отдел, прерогатива которого была «Изучение неизвестных и агрессивных форм жизни».

На крайний случай, если что-то, пойдёт не так,  он надеялся уцепиться за бюрократическую фразу, «Агрессивных форм жизни». И сухо произнёс вслух, обратившись сразу к обоим местоимениям:

– Неизвестный космический корабль, не выказывает никаких, агрессивных действий. Поэтому запрос в установленной форме не посылаем, будем наблюдать и ждать.

Оба помощника, за его спиной с удивлением переглянулись, и в их глазах, прозвучало немой фразой, «Как они там, на корабле, могут выказывать или нет, агрессию, если они даже не знают, про наше присутствие?» Но, они благоразумно промолчали, жестокая и безжалостная школа жизни в секте, научила их многому, им тоже страстно хотелось, продвинутся вверх, по служебной лестнице, и возможно это был шанс! Их куратор, явно свершал ошибку, выбрав не тут тактику действий. Грубо нарушая строгие и директивные протоколы СОЭНТО.

Глава 27.

Давно, очень давно замечено, что слишком молодой организм, и организм движущейся к старости, реагируют на поступление этанола в организм, по-другому, нежели, особи среднего возраста. А попросту говоря, у молодых и старых особей, во время пьянки, возникает слишком бурное психомоторное возбуждение, и чудят они, совершая немыслимые деяния, и вляпываются в неприятные истории, а иногда, и с трагическим финалом. К примеру, Чижик Пыжик, где-то, был, на Фонтанке, что-то, пил. А здесь, Сергей Петрович Селезёнкин, учёный, профессор, уважаемый культурный человек, можно сказать апологет морально нравственных принципов, нажрался, «в дымину» и находился в состоянии приличного алкогольного опьянения. Любезнейший, а с кем, это вы, так «назюзюкались»? Что-то, что-то? С комаром!? Да у вас батенька, наверно «белочка»!

Две нейронных мозговых системы, старого алкоголика комара Анофиса, и не алкоголика но старого, профессора Селезенкина, двух разных существ, но с похожими когнитивными изыскательскими функциями, авантюристов исследователей, первооткрывателей, изобретателей и пионеров науки, которые двигают вперёд мировой прогресс, объединились в одно, не совсем научное, но целое.  Коварно одурманенные Зелёным Змием, плывя в неведомые дали, по реке призрачных обманчивых и сомнительных удовольствий, на облаке из винных паров, они вели горячий диспут. И как им казалось, он был научный и, несомненно, высокоинтеллектуальный, а продуктивным результатом этой бурной беседы, будет научный плод, так необходимый всему человечеству. А попросту перебивая друг, друга, поддерживали пьяный базар, и если утром спросить, о чем вчера шла речь, то будут бессмысленно мыркать глазёнками, и чесать распухшие  репы, и будет, не только мучительно стыдно, но и больно, за бесцельно прожитое, вчерашнее время. Но это, будет завтра, а сегодня, какое там море, даже Великий Звёздный океан, и тот, был по колено, и все поступки и действия, казались логичными, идеально продуманными, взвешенными и безупречно гениальными. Прилично опьяневший, Сергей Петрович Селезенкин, двинулся на «разборки» с местным населением, спасать Еву, по пути выбросив электрошокер, со словами:

– Его все равно, надо заряжать. Необходимо вернуться к истокам.

Выломал, где-то, большую сучковатую дубину. Как грозный заматеревший мамонт, не разбирая пути, пёр вперед, подначиваемый Анофисом, который летал винтами, вокруг него, то к левому, то к правому уху, показывая дорогу в лагерь  « Непримиримых» и в полном смысле, подзуживал его, приукрашенными рассказами о местных монстрах. И в глазах, у профессора, стоял некий собирательный образ, жуткого зубастого, одноглазого монстра, с крысиной мордой, и сжимали пальцы сучковатую дубину, и воспарил дух былинного богатыря.

Благо что к концу, путешествия, большая часть винных паров прогорела, и выветрилась, и вместо боевой бравады, появилась мышечная слабость, усталость,  и моральное опустошение. Профессор выбросил, начинающею  ему мешать, и обременять,   тяжелую сучковатую огромную  дубину, и шёл, тяжело дыша, той страдальческой одышкой, так характерной для городского жителя, никогда не ходившего в походы. Анофис вальяжно расположился, на плече у профессора показывая дорогу, закинув ногу, за ногу, и вконец обнаглев, покрикивал на Сергея Петровича, когда тот, случайно оступался, и его потряхивало:

– Нельзя ли, ступать по мягче! А то, голова гудит как турбина. 

Случайностей или не существует, или они закономерны, но к моменту прибытия в лагерь, первый с кем они столкнулись, был Адам, которого, там на станции, Селезенкин и Анофис, недолюбливали, а теперь были очень рады встречи с ним. Адам выразил, и поддельный бурный восторг вместе с удивлением, искренне и добросердечно, заключив профессора в объятья. Сергей Петрович шепнул на  ухо Адаму, распухшим сухим языком:

– Адамчик, водички бы, а то пить очень хочется.

Он хотел добавить, что ещё, нужен аспирин, но понял, что вторая часть просьбы будет, бессмысленна. Ева отреагировала, на появление Сергея Петровича, очень эмоционально, она долго плакала, то затихая, то начиная вновь, профессор успокаивал её, гладя рукой по голове, а потом подозвал Адама и тоже обнял его свободной рукой, и пустив слезу пробормотал:  – Ну вот мы и встретились.

Анофис вконец фамильярно охамев, шепнул профессору на ухо:

– Ну чё, Серёга,  за встречу надо накатить! Я здесь, недалеко фруктовую рощу приметил.

На что профессор, культурно и вежливо ответил: – Нет, я на этой планете, никакое спиртное, больше пить не буду. 

– Ну как хочешь, – пропищал он на ухо, страдальческим голосом, и добавил, – а, я слётаю похмелюсь, к вечеру увидимся.

А комар, надрывно и натужено, громко зудя, как уставший бомбовоз, после выполнения задания, не набирая высоты, на «бреющем» полёте, направился в сторону фруктовой рощи. 

Глава 28.

Вершитель Правитель, Сотрапиус, вновь облачился в лживую личину циклопа, после проведённого сеанса видеосвязи с базовым кораблём, находящимся на планетарной орбите. Там его соплеменники, ждали от него активных действий, по воплощению плана, который подразумевал захват планеты, с тотальным уничтожением всего коренного населения. А после,  изменение геномов оставшихся в живых видов, а также флоры и фауны под себя, в целях обеспечения продовольственной безопасности. Общаясь со своими братьями, он снимал  маскировочную  оболочку циклопа, и представал в истинном обличии, серого гуманоидного существа. Его звали Тэлпид (Крот) не высокого роста, с плохо развитой мускулатурой, и с не очень крепкими скелетными костями, вся ставка была сделана на интеллект и технологии. Парадоксально, но именно технологии,  и завели их цивилизацию, в техногенный катастрофический тупик, и они теперь, как изгои, были вынуждены искать новый дом. Несмотря на всю мощь развитой цивилизации, их ресурсы в результате длительного путешествия, по различным планетам, были сильно подорваны, поэтому прямое боевое вторжение было невозможно, и в планы по захвату планеты, не входило. Засланный агент, успешно был внедрён в систему правления, и быстро достиг вершин бесконтрольной власти, приведя в полный упадок общество, которым он начал править. Но на планете были, и другие цивилизации, в частности Киноцефалы, с жестоким примитивным общинно родовым строем, очень коварная и многочисленная цивилизация Крысингов. В эти два общества агентов внедрить не удалось, в виду агрессивности их строя, диктатуры с признаками тоталитаризма, ибо только в демократические виды социальной формации, можно без труда войти, как раскалённый нож в сливочное масло, в этом и есть их уязвимость. И существовал вообще, не изученный загадочный подземный мир, представителей которого никто, никогда не видел, но существовали высоко техногенные предметы из этого мира. Поэтому что бы, точно захватить планету, пришлой цивилизации был нужен, управляемый хаос, а подобные события могло создать, и обеспечить, неоспоримо,  только одно явление, это была война! Сотрапиус уже владел достоверной информацией, что Крысинги точно вот, вот нападут на Киноцефалов, когда те нападут на государство циклопов, которое он специально ослабил, вся основная работа сделана чужими руками. Поэтому пришло время избавляться от не нужного балласта, а точнее от тупых, глупых, послушных, и уже не нужных исполнителей, необходимо было начинать, чистить ряды верных помощников, их ними же, руками. Повод представлялся отличный, ведь и так уже шло, не гласное соперничество, между начальником тайной канцелярии Разчленуром, и Первосвященником Мабапой, а точнее между низшими членами их группировок. Молодчики из «Железной Гвардии» созданной Разчленауром носившие нашивку, на груди и на левом рукаве, в виде чёрного глаза, с зубами, с пренебрежением относились, к членам секты «Замуидов» ( Знание мучает душу ). Адепты секты носили нашивку на спине, в виде спирального глаза коричневого цвета, очень подозрительно напоминающую анус.  Это был серо белый зрачок, с расходящимися коричневыми лучами от него, в разные стороны очень похожие на перианальные  складки.  И они заворачивались по кругу влево, формируя и создавая вращающеюся воронку, очень сильно напоминающею свастику. Напряжение между цепными псами, своих хозяев, неудержимо нарастало, и уже обретало порой, различные виды физического контакта, но пока что, чаще страдали подвернувшиеся под руку обыватели, на них срывалась вся злость, в виде нанесения увечий, иногда не совместимых с жизнью.

В дверь сначала постучали, потом она приоткрылась, и появилась голова Первосвященника Мабапы, проблеявшая  лебезящем  голосом:

– Вы меня вызывали?

Сотрапиус молча, сделал манящий жест рукой, и в дверной проём, вплыло, трясясь от жира толстое тело служителя, новоиспеченного культа. Вошедший встал в покорной позе просителя, как вырезанный из деревянной чурки божок, готовый исполнять пожелания адепта. Вершитель Правитель встал, подошёл к окну, и, повернувшись спиной, глядя куда-то вдаль, проговорил:

– Говорят, что уже созрели, сладкие яблоки.

– М, да, – неопределённо промычал Мабапа, не поняв суть разговора.

Сотрапиус медленно, растягивая слова, произнёс:

– А не пригласить ли, тебе своего друга Разчленаура, на ужин, что бы отведать…

И тут он резко развернулся, проговорил прямо в лицо:

– Яблочный «Пирог Милосердия», в честь примирения, и забыть ваши распри.

И он протянул, Мабапе два маленьких стеклянных пузырька, разного цвета,  сказав с усмешкой:

– Красный в пирог, зелёный в себя. Будете вкушать вместе, что бы, без подозрений. Только смотри сам, не подавись.

Лицо Мабапы расплылось в умасленной улыбке, он давно ждал разрешения, завершить противостояние, и повторять дважды, не было, необходимости. Сотрапиус некоторое время помолчал, и добавил:

– Ты помнишь, твой проект, «Ночь Длинных Крюков» – на слове «твой», он сделал интонационное ударение.

Мабапа слышал об этом впервые, но тут же уловил нить, и разговора, и уже более осмелевшим голосом, проговорил: 

– Стар стал, всего не упомнишь. Хотелось бы, напоминаний.

Правитель Вершитель продолжил равнодушным голосом: 

– Сегодня ночью, после ужина, между начальником Тайной Канцелярии и Первосвященником, когда они уже вкусили «Пирог Милосердия»,  и достигли примирения, вдруг случилось ужасное. Группа неизвестных лиц, жестоко расправилась со всей верхушкой «Железной Гвардии» и большинством её членов, задушив их в собственных домах, и подвесив под потолком, за анус, на большие, длинные железные крюки.

Мобапа сначала воссиял как мистический нимб, а потом пустил натужную слезу, причитая:

 – Это возмутительное, циничное и мерзкое деяние. Все виновные будут незамедлительно, найдены и наказаны.  А после добавил:

– На время следствия, я полагаю, несчастные покойные, путь болтаются на крюках. Спешить снимать страдальцев, с длинных крюков, – он тоже, выделил интонацией, последние два слова, – жертв этого террора не надо?

Вершитель Правитель одобрительно кивнул головой, и небрежно махнул рукой, словно отогнал от себя,  назойливую муху, давая понять тем самым, что аудиенция закончена. Мабапа пятясь задом вышел и комнаты, и во всю прыть, побежал исполнять карательную операцию, страшно радуясь, что сможет отомстить этой выскочке, этому «Мальчику из мусорных контейнером» как презрительно называли Разчлеаура, намекая на его происхождение. А в голове крутилась, назойливая ласкающая чёрную душу мысль, « Ночь Длинных Крюков».

Солнце готовилось, узаконено соприкоснуться с горизонтом, и начать обряд вечерней смены пёстрых красок. Вручив права всепоглощающей ночи, что бы погрузить мир в черный цвет, отдав день на расправу, который растеряв все свои весёлые и беззаботные цвета, и даже не поняв этого, удивился, словно растлённая девственница, «Как это всё, так быстро произошло!?». Уже вечерело когда, начальник Тайной Канцелярии получил приглашение на ужин от Мабапы, вкусить «Пирог Милосердия», чему был несказанно удивлён, и он послал гонца к Сотрапиуса, с целью испросить совета, как ему поступить. Гонец вернулся быстро, сообщив:

– Что  Сотрапиус сегодня уже никого не принимает, что он решает важные и неотложные государственные дела, он даже не будет принимать участие, в празднике урожая.

– В каком празднике? – удивлённо спросил начальник Тайной Канцелярии. 

И добавил с сарказмом:

– Что не день то новый праздник.

Гонец удивленно ответил: – На празднике, «Нового яблочного урожая», – уже полностью произнеся название новоиспечённого праздника,  слегка заплетающимся языком, уточнил молодой циклоп.

И после добавил, радостно:

 – Уже  начинается празднество, и начали бесплатно раздавать, наш любимый, «Энцефатор Дурилистый»!

И только тут, Разчленаур заметил, что единственный глаз гонца, уже поплыл, в пьяных волнах, полу алкогольного и полу наркотического кумара,  одурманенный этим напитком, с идиотским названием, который он никогда не пил, ненавидя и считая его растлевающим пойлом.  Он с ненависть посмотрел на гонца, и строго приказал:

– Мне нужно срочно собрать всю, верхушку «Железной Гвардии»  командиров всех подразделений.

На что гонец пьяненьким, дурашливо, извиняющимся голосом ответил:

– Это невозможно, они уже все празднуют, их не найти.

Он, неторопливо и молча, закрыл дверь, поднялся в свою комнату, постоял какое-то время в раздумье, и сел за стол, истерично и сильно ударил кулаками о глухое дерево. Обхватив голову обеими руками, и поставив локти на столешницу, раскачиваясь в стороны, он тихо, тоскливо протяжно и жалобно завыл, закусив зубами губы. Затихнув,  он встал,  и достал два длинных ножа, засунув их за пояс, накрыл сверху кожаной рубахой навыпуск.

Разчленаур вышел на улицу, и направился в сторону Храма Великой Книги, там, на горе за  Фенопартатом  находились покои Сотрапиуса, а слева от храма жилище Мабабы, где он проживал вместе с созданной им сектой. Начальник Тайной Канцелярии шёл по улице, смотрел на уже, пьяных, шатающихся и одурманенных молодых циклопов, с глупыми и дебильными, покрасневшими  рожами, что-то, нечленораздельно мычавшими как обыдлившиеся скоты.  В жестокой, чёрствой душе, законченного садиста, палача и убийцы,  мелькнула крамольная мысль:

 – Мы же, такими, не были. Мы вырождаемся.  Сотрапиус и Мабапа, сделали  нас такими, законченными уродами. Почему так быстро, почти без борьбы, они починились став покорными рабами, угодливыми и прислуживающими холуями, позволяющими вытворять над собой, беззакония. Такой мерзости, как я, и мне подобным скотам, безнаказанно топтать сапогами, ваши чистые души.  Изничтожая, всё светлое и духовное, живущее в вас, постепенно ломая и уподобляя животным, словно постепенно отрезая от каждого различные части тела. Вы из множества личностей превратись в однородную бесформенную, безликую, не одухотворённую серую массу, живых мертвецов.  Словно спаянное воедино, аморальное  бессмысленно живущее,  жрущее и срущее существо, находящееся в крайней точке распада своего нравственного уклада, не достойное носить в себе, это великое и с Божественное звание, – Народ.  И какая-то, гнетущая, грызущая, безысходная тоска, удушающей безжалостной и карающей петлёй, охватила его чёрную и давно проклятую душу. Он поправил за поясом, два ножа, и вдруг где-то в глубине сознания мелькнул, тонкий и светлый лучик, зародив и развив прежнею крамольную мысль, «А может ещё, не поздно, и можно всё исправить, омыв кровью, и принеся в жертву, этих скотов, привнесших мерзость духовного запустения, и сделавших нас такими». И ему стало, легче, как то, возвышенно и торжественно тепло, словно проснулось, что-то, ждущее своего часа,  какая-то, неописуемая узаконенная карающая праведность, разлилась по всему телу, от принятого им решения. Он стал медленно по ступеням, вверх к Фенопартату, и надпись над его колоннами, буквально звала и приказывала, « Есть только Истина! Всё ради истины! Все мир это Истина!».

В покоях Мабапы, в главном большом зале, для приёма гостей, стоял большой деревянный продолговатый стол, застланный белой скатертью. За этим столом, он очень любил принимать гостей из высшего сословия циклопов, которые сидя за ним, и вкушая предложенные угощения и напитки, даже не знали, главной тайны этого стола. Для Мабапы это был один главных станков для пыток, с различными приспособлениями и механизмами под столешницей, на нём он лично терзал, истязал и насиловал своих жертв. И потом с удовольствием,  и наслаждением замывал и вытирал зловещие остатки, все эти результаты пыток, различные биологические жидкости, которые выделялись от боли, а так же кровь, отсечённые  и размозжённые конечности, отрезанные половые органы и прочие фрагменты тел.   Возюкая тряпкой по столу, Мабапа с удовольствием ещё раз, прогонял в голове образы истязуемых, их крики, просьбы,  телодвижения, запахи, и он заново переживая испытанные ощущения, замирал, чувствуя, как его накрывает, липкий сладострастный оргазмический экстаз. Угощать едой за столом, на котором ещё недавно кого-то, пытали, ничего не ведающего гостя, для Мабапы было важным культовым ритуалом, обряд тайной привязанности к содеянной мерзости, негласной сопричастности, и не ведающим одобрением, согласием происходившего, ещё недавно на этом пыточном станке. Некая пока не объявленная, но почти грядущая, и повязанная кровью круговая порука, тебе потом объяснят, кем ты стал, и очень убедительно наглядно, детально,  красочно – расчленено покажут, весь ритуал, и предложат, да так, что страшно будет отказаться. На длинном продолговатом столе покрытым белой скатертью, красовался большой «открытый» пирог с яблоками, словно  тайный и злобный помысел, облеченный в материальную исполнительную форму, предложенного смертельного угощения. Начальник Тайной Канцелярии избегал прямых контактов с Мобапой, и для общения использовал посредников, и в этом зале, был впервые. Хозяин зала, стола, и пирога, с подобострастной улыбкой, вздрагивая всем телом, изобразил нечто напоминающее поклон, восхитительного уважительного приветствия, по отношению к вошедшему. Больше похожий на процесс аперитива, когда приглашённые гости слоняются по залу, с бокалами коктейлей в руках, нагуливая аппетит, и беседуют ни о чём. В зал выходит повар с подносом в руках, на котором лежит уже распотрошённая тушка, какой ни будь дичи, все подбегают одобрительно цокают языками, и вежливо кланяются. Вот только не ясно кому, толи повару, толи этой умерщвлённой и разделанной тушке, беспомощно лежащей на подносе – алтаре, которую они сегодня торжественно сожрут, обглодав её кости, и ещё долго, будут хвалить вкусовые качества, насильственно убиенного организма. Мабапа пригласил вошедшего к столу, предложил присесть на стул, и сам начал ломать пирог руками  пополам, как опытный маньяк расчленяющий свою жертву, жестоко и безжалостно терзая его.  И было что-то  мясницкое грубое и неотвратимо разрушающее, и завораживающее в уверенных движениях рук, этого опытного и закоренелого палача и садиста. Разделив пирог на две половины, он положил их на тарелки, придвинул к ним огромные вилки, с длинными трёхгранными зубьями, и проговорил:

– Выбирай любую половину, по распоряжению нашего Вершителя Правителя, мы должны вкусить этот «Пирог Милосердия» за процветание нашего общества. 

Он хотел что-то ещё добавить, но начальник Тайной Канцелярии его перебил:

– Ясно, по распоряжению!

Не обращая внимания, Мабапа продолжал талантливо играть свою роль:

– Это великое благо, забота о своих соплеменниках…

Разчленаур опять его перебил, и левая часть его лица, начала нервно дёргаться, когда он произносил, словно чеканил, рубленые фразы:

– Я не буду жрать этот пирог с тобой, за этим столом. Ты думаешь, что я не знаю, какие мерзости ты на нём вытворяешь. Я хочу знать, что тебе, от меня надо?!

Лицо Мабапы покраснело, напряглось и стало натужным, тут же, возникло ощущение что у него идёт не удачный акт дефекации, и он прилагает силы, всё больше и больше, но каловый камень как надёжный страж, плотно закрыл анус, и не позволяет выйти его дерьму наружу, и не дать опаскудить внешний мир, своим не библейским исходом.

Он достал небольшой серебристый свисток, и злобным шипящим тоном произнёс:

– Не хочешь жрать добровольно, запихнем в глотку насильно, – и уже набрал воздуха в лёгкие, что бы засвистеть.

Разчленаур внезапно и хлёстко ударил с левой руки, Мабапу в его толстое и мясистое лицо, и свисток вылетел из его рта, не издав не звука. Из носа побежала струйка крови, испачкав красивый шёлковый бант на шее.  А после встал, и резким  движением, выхватил из-за пояса ножи, наставив их на противника. Мабапа отреагировал очень быстро и активно, схватив со стола две вилки, и ехидно произнёс: 

– Мы бы похоронили тебя, с почестями. Я бы, даже икону, с тебя нарисовал. И тебе бы, несчастному мученику, поклонялись бы, наши потомки.

Начальник Тайной Канцелярии, быстро сделал несколько разящих движений ножами, пытаясь нанести удары в корпус, но Мобапа, с изумительной ловкостью, отбил все его удары, чем очень сильно удивил Разчленаура. Он начал наносить удары ещё чаще, пытаясь делать различные обманные движения ножами, но Мобапа их парировал, и очень хорошо двигался, не смотря на свой большой вес, и крупные габариты. Мало того, он комментировал происходящее: 

– Это тебе, не в подвале связанных и прикованных к стене сограждан, истязать, расчленять и убивать. Я начинал передвижном цирковом балагане, и вечерние драки за ужин, были нормой, а поножовщина регулярное явление в борьбе за вечернею выручку, как между собой, так и с желающими поживится, со стороны. Да у меня коронный номер был, с элементами фехтования, и Мабапа нанёс колющий удар вилкой в правую кисть, оппонента, нож упал вниз и глухо звякнул, а кисть безжизненно и пассивно повисла, потом он сделал обманное движение, целясь вилкой в пах. Разчленаур инстинктивно опустил руки в низ, защищая «причинное» место, и Мабапа нанес удар вилкой в шею, в сонную артерию справа от щитовидного хряща. Раздался глухой хруст, трёхгранные огромные зубья вилки, разорвали сонную артерию и пробили гортань, брызнула алая кровь, сразу несколькими струйками, и Разчленаур зажал рану, правой раненой рукой, пытаясь левой  с ножом, нанести повреждения Мобапе. Но бывший клоун, циркач и факир, в статусе Первосвященника сделал, какой-то, только ему известный финт зубьями вилки, и нож из левой руки начальника Тайной Канцелярии, описав дугу, улетел в другой конец зала. Разчленаур держа рукой рану на шее, начал озираться, ища взглядом, упавший первый нож, сипло дыша кашляя и сплёвывая алую пенистую кровь, безумно шарил глазами по сторонам. Вдруг на его левой руке, щелкнул железный  браслет от наручников, цепь от которого было прикована к столу,  Мабапа с легкостью фокусника застегнул, второй браслет на правую руку которую Разчленаур делжал возле раны на шее. Мабапа перекатился через стол, как помятый праздничный кекс, и застегнул цепь от наручника к другой половине стола, сработал секретный механизм под столом, цепь натянулась, и Разченаур распластался на столе лежа на животе лицом вниз, с растянутыми руками к разным краям стола. Мабапа пыхтя, кряхтя и тяжело дыша, залез  сверху, и лёг на жертву, какое-то время возился, снимая одежду, и потом начал совершать ритмичные содомические фрикционные движения, насилуя, хрипящего проклятия и  умирающего соплеменника. Выдавливая из него при каждой фрикции, алую вязкую кровь, словно выжимая красный струящийся сок, из сжимаемого в руке, переспевшего беспомощного помидора. И эта, ещё тёплая чужая жизненная сила,  своим печальным исходом, предвещавшая скорую  тризну, безмолвно вытекая и медленно остывая, умирающе голосила, взывая кому-то, о помощи. Радуя своей липкой покорностью, взор  обезумевшего и озверевшего  содомита, который в предвкушении оргазма, с хрустом грыз уши жертвы, словно это были, свиные хрящики. Тёплая алая кровь, обильно вытекающая из раны, меняя свой цвет, окрашивала белую скатерть в темно ржавый с малиновым оттенком траурный тон, и сгустками подтекала к одной из половин пирога, покрытого румяной охристой запеченной корочкой. Мабапа медленно слез с умершего тела, и встал на ноги, тяжело пошатываясь, он поднял с пола сигнальную свистульку, громко дунул в неё, подав сигнал. И тут же, и незамедлительно,  в зал вбежали несколько адептов его секты. Одеваясь, он произнёс:

– Отступник от Истины, ещё тёплый, можете все по очереди его покарать. 

И тут же осадил:

– Куда ломанулись, без благословления!

Адепты покорно протянули ему руки с наколотым на запястьях коричневым, как свастика, спиральным глазом, похожим на анус.  И  он торжественно поощрил их, таким же своим знаком. А после назидательно сказал:

– Десерт только для меня.

Он отломил кусок пирога с ядом, и смачно макнул им, в ещё не свернувшуюся, но уже  начинающую стыть вязкую кровь, предвкушая вторую волну оргазма, от осознания того, что он,  сам, тоже  добровольно стоит на пороге смерти, от возможного отравления. Мабапа медленно  с наслаждением, откусив большой кусок пирога, с жуткой каннибалической пропиткой и громко чавкая, с полным жующим ртом добавил: 

– Найти по списку всех членов, «Железной Гвардии» отступников от Великой Истины, они уже все пьяны. Сначала всех задушить, должна быть чётко видна странгуляционная борозда, а после насадить жопой на крюк, и подвесить под потолком, начинается «Ночь Длинных Крюков».

 Солнце уже почти ушло за горизонт, бросая последние, кровавые мрачные отблески, на зловещие и молчаливые, массивные колонны Фенопартата, торжественно несущие директивно указующий непререкаемый слоган,  «Есть только Истина! Всё ради Истины! Весь мир это Истина!».

Глава 29.

Чёрная ночь, как злая коварная сука, и тёмная  потаённая мистическая сущность женского пола, ехидно высмеивая, гендерно не определившееся, ушедшее Солнце,  тыкала в спину, позорящим слабовольным,   нейтральным средне родием. Властно и проникновенно захватила, предоставленное ей пространно, тоскуя, сокрушаясь и сожалея, как местечковый алчный властный царёк назначенец, что не навсегда, а лишь на строго ограниченное время. Обглоданная, но, до конца, не съеденная Луна, находясь в крайней фазе своего убывания, как старая любопытная сплетница, тайный ставленник ушедшего Светила, словно воруя этот свет, плохо освещала, измученную, за прошедший день Землю, населённую алчными, неблагодарными тварями, временно  проживающими на ней. Еве не спалось, она держала в руках серебряную дудочку, подаренною новой подругой. И как маленький ребенок, который ещё не распаковал, вручённый ему подарок, что бы, не быть разочарованным, и сохраняя интригу,  мечтательно прижимая его к груди, воображая себе желаемое.  Она мысленно и не спеша, томила себя, набухшим, словно багрово-сизый фаллос, готовым лопнуть заканчивающимся терпением, и принимала решение:

– Надо встретиться и узнать, что такое, «Камень Желаний». Налепив на себя, виртуальный собирательный образ, всех героических персонажей разом, из прочитанных ей, приключенческих романов,  она встала, и как ей показалось, незаметно вышла из палатки. Идя крадучись, и низко пригибаясь к земле, продвигаясь почти  на ощупь, вышла из лагеря, спустилась по тропинке низ, к двум сросшимся старым деревьям.  И не заметила, движущуюся за ней тень, намного крупнее её, следующею за ней, по пятам, с самого начала её исхода из лагеря,  этой тенью  был Адам. После ночного  события,  возле загадочного дерева, когда он дал ей Семь Зёрнышек, Адам в отличии, от Евы не считал всё произошедшее мистическим сном. Он стал очень тонко, и явственно чувствовать её на расстоянии, но это не было, каким-то маниакальным или сексуальным преследованием, влечение происходило помимо его воли. У него появилась необъяснимая потребность, не просто быть всё время рядом, а растворится в ней, слившись в единое целое, в священном,  не осязаемом, но осознанном духовном   единении. Ева подошла к массивной плите, расположенной между двух сросшихся деревьев, торжественно и с трепетом достала дудочку, ещё раз внимательно осмотрела её. Она сама ни разу не играла, вообще ни на каких музыкальных инструментах, и ей было очень интересно получить первый опыт, тем более что звуки, издаваемые этим инструментом, должны были ещё, и кого-то призвать, прям как в детских вечерних сказках, рассказанных перед сном. Ева сделала глубокий вдох,  приложила дудочку к губам, и несмело медленно выдохнула, несколько раз наугад зажимая и открывая отверстия на её поверхности. Результат превзошёл все ожидания, дудочка словно «Волшебная флейта» сама сыграла, красивую и гармоничную мелодию, Ева ещё раз набрала воздуха, дунула и мелодия повторилась, и она решила подождать. Через небольшой промежуток времени, пространство над плитой, между двух деревьев, заполнилось плотным густым  туманом, с зеленоватым оттенком. Словно живое существо, захватывающее своими щупальцами окружающее пространство, и  постоянно меняя свою форму, как змея стелился по земле.  А потом медленно, закручиваясь по спирали,  поднялся  вверх, пока не трансформировался в стройную женскую фигуру. Ева была очень удивлена, столь эффектному, и явно мистическому появлению новой подруги. На сей раз Хироптера, была одета в длинный чёрный плащ, под которым было видно так же, длинное чёрное платье, с кроваво красными вставками по бокам, в виде капелек крови,  которое обтягивала её фигуру. Новая подруга в отличие от прошлого раза, была настроена на серьезный лад, грустна, не активна, словно выполняла некую повинность, в спешке обещанную ожидающему клиенту. Ева приветливо поздоровалась, Хиропрера ограничилась молчаливым киванием головы, и равнодушным тоном сказала: 

– Ты сегодня опять не одна.

Ева удивлённо, озираясь по сторонам, и оправдываясь, заверяющим тоном, сообщила:

– Я никого с собой, не приглашала, на встречу с тобой.

На что Хироптера уже более грозно объявила:

– Выходи! Я тебя вижу.

Адам с неохотой вышел, из-за дерева, и с  виноватым видом подошёл к Еве. Она посмотрела на Адама, как грозная учительница на провинившегося школьника, и судейским обличающим голосом, проговорила:

– А, ты решил за мной следить. Ты у нас теперь шпион!?

Всё что мог, сказать в ответ Адам, это было стандартное и дежурное бормотание про безопасность. Хироптера внимательно, и заинтересованно наблюдая за ними, внезапно спросила: 

– Это твой жених?

Оба ответили быстро, громко, и одновременно, Адам:  – Да!

Ева:  – Нет!

Хироптера слегка улыбнулась, и приблизилась, пристально и внимательно рассматривая Адама, его строгую, спокойную и величественную, мужественную красоту.   Её голубые глаза расширились, в них появился озорной блеск, и она сказала: 

– Ну ладно, можешь идти с нами. Жених, на один перепих!

Ева буквально вспыхнула, оправдываясь: 

– Да ничего у нас, не было! Да таскается за мной, как собачонка!

Адам спокойный как удав, никак не отреагировал   на данную тираду. Хироптера подойдя ближе к Адаму, тут же, ехидно проговорила, проведя длинным и острым ногтем по его щеке: 

– Ну, тогда, я заберу себе, эту бесхозную животинку.

Ева уже гневным и срывающимся голосом буквально выпалила в лицо Адаму: 

– Можешь идти на все четыре стороны!

Адам, спокойно ничего не говоря, притянул её к себе, и внезапно поцеловал её в губы, страстно, жарко, и длительно. Ева, покорно и не сопротивляясь, ответила ему взаимностью, прижалась к нему, а потом обняла его за шею. Ночной лес затих, коварная Луна дала больше света, звёзды подмигнули, время остановилось, и показалось, что планета остановила свой ход. Вдруг неизвестно откуда возникла, тихая сладкоголосая мелодия, Ева почувствовала как под ногами, и над головой появляется бездонная спиральная воронка, ведущая в вечность, осознав, что всё происходящее  не сон, а явь. Но тут Хироптера громко рассмеялась, комментируя происходящее:

– Значит всё, таки, жених! – и всё видение исчезло.

Адам и Ева стояли, молча, и смотрели друг на друга, влюблёнными глазами, сияющими от восхищения, держать за руки. Хироптера продолжила:

 – Идём все вместе, я покажу вам, заветный «Камень Желаний».

Но тут она остановилась, к чему-то прислушалась, и внезапно сделала резкий взмах рукой, и сжав её в кулак, торжественно проговорила:

 – Ну, вот я тебя и поймала!

Адам с Евой ничего, не понимая, с удивлением смотрели на неё. Увидев их взгляды, она пояснила: 

– На нашей планете, никогда не было, этих летающих тварей, я видела их застывшими и замурованными в древней смоле. Отец мне объяснил, что их зовут комары, и они, как и мы, пьют кровь других созданий.

И она, резко повернув голову, в сторону своего кулака, язвительно произнесла: 

– У нас появился конкурент? Сейчас я тебя раздавлю, и ты не убежишь как в прошлый раз.

И тут Адам, и Ева услышали, пискливый, наглый, самоуверенный, командный голос:

– Ева скажи этой, дрянной девчонке, что бы она, незамедлительно меня отпустила!

Адам не отреагировал никак, а Еве показалась что она сходит с ума, так как начиталась в библиотеке, различных книг по психиатрии, для  того что бы уметь, командовать и управлять Адамом. И теперь она была уверена, что это у неё, от волнений и эмоциональных перегрузок, последних дней, сформировалась экзогенная шизофрения, и она явственно слышит голоса, в своей голове. Между тем голос, тоном обнаглевшего, избалованного и капризного подростка, продолжал: 

– Я, и Серёга, точнее Петрович, ну этот ваш профессор, когда мы с ним вместе бухали, на поляне, изобрели новояз. И теперь вы можете меня слышать, это я надоумил его следить за вами, он сейчас подойдет, у него после нашей пьянки подагра обострилась.

Ева присела на корточки, и, обхватив голову руками с тревогой в голосе, вслух произнесла:

 – Ой, симптоматика становится продуктивной, и набирает обороты, теперь Адам на мне не женится, зачем ему жена шизофреничка!

Адам с изумлением смотрел на Еву, Хироптера всё еще держа кулак зажатым, смотрела на Адама, считая его более адекватным. Ева, закатив глаза, смотрела сама в себя, со стороны, трагически примерив, образ обесчещенной и брошенной принцессы, из  рыцарских романов, эпохи мрачного и тёмного средневековья. Недалеко с треском зашуршали кусты, и раздался знакомый голос Сергея Петровича: 

– Прошу прощения, что я вторгаюсь в вашу беседу, – обратился  он к Хироптере.

И продолжил:

– Я  так сказать, папа этих двух молодых людей, а вы здесь случайно не видели комара, его зовут Анофис, он мой младший научный сотрудник.

После этой фразы, прозвучало затяжное и удивленное «Кто?» словно многоголосие церковного хора, Ева первая, Адам второй, и кантату завершила Хироптера, рефлекторно разжав кулак, из которого вылетел помятый Анофис.

  А дело было в том, что накануне, обнаглевший Анофис так достал профессора своим комариным зудящим писком, взять его в штат, и дать ему должность, буквально преследуя его. Цинично пользуясь тем, что у Сергея Петровича  с бодуна болела голова,  что профессор не выдержал и согласился. Анофис ещё требовал присвоить ему учёную степень, утверждая что они совместно создали новый язык.  На подобные поползновения комара, проникнуть в учёный мир, профессор жестко ушел в отказ. И занял глухую оборону,  заткнув свои уши, и начал напевать музыкальные фразы, из опер.  Анофис тайно ликовал, вслух поощряя и подбадривая себя: 

–  Первый шаг уже сделан. Ничего, я ещё членом корреспондентом стану, академикам буду лекции читать.

 И он улетел в ближайшую рощу, где нашёл здоровенный забродивший фрукт, и начал в одиночестве предаваться, бытовому пьянству. Ему мерещился большой зал, где шла научная  конференция, он Анофис, маленький почти не видимый на кафедре, сидит на огромном микрофоне, и важно и вальяжно вещает. А взрослые бородатые, умудренные научным и жизненным опытом, мужи, как послушные  школяры, затаив дыхание, с жаждой знания и блеском в глазах, покорно  слушают его. Пьяные идиллические мечтания были нарушены,  чьими-то шагами, это случилось,  вчера,  ещё накануне. Анофис увидел их идущих вместе, а точней крадущихся, контрабандиста Михасера и сына старейшины Киноцефалов Инфирмиса. И он проследил за ними,  подслушав весь разговор, который начал Михасер, когда они пришли к большой плите, лежащей под двумя сросшимися, большими и старыми  деревьями.

– Вот    видишь, я исполнил своё обещание, – тоном  заговорщика, произнёс Михасер.

И он вручил избалованному волчонку, маленькому и глуповатому, сильно испуганному, какую-то вожделенную  безделушку. Он продолжал дальше, глядя в упор, на Инфирмиса:

 – От тебя скрывают, что твой отец старейшина Сангизатор, убит. Его растерзал Ковинайдер, свалив всё на циклопов. И Лупусис уже знает, что ты сексот  Мабапы, и что тебя пытали и завербовали, помни, тебе они нечего не простят. Вот твоё очередное донесение, которое я взял из-под заветно6о камушка, и здесь ты сливаешь важную информацию, что к пришедшим с небес, присоединился ещё один, их создатель. И что их уже ищут, настоящие хозяева этих созданий, и на орбите болтается «замаскированный» космический корабль. Ты подслушал этот секретный разговор,  между профессором и Лупусисом, когда спрятался за палаткой. Они проверяют все твои послания, но я успел подменить эту писульку, и положил другую безобидную, а это «бомба» будет пока у меня.  И он продолжал тыкать безделушку в обмякшие лапы, запутавшегося зашуганного  коварной жизнью, волчонка, ошарашенного потоком новой и ужасающей информацией. И не давая ему опомниться, давил дальше: 

– Тебе здесь жить не дадут, рано или поздно всё припомнят, предателей жестоко карают, и отец тебя уже не защитит. А Мабапа тебя попользует и в расход, ему верить нельзя, у него, таких как ты прислужников навалом.  При упоминании имени первосвященника Царства Циклопов, у волчонка затряслись руки, навернулись слёзы, он уронил безделушку, которая жалобно звякнула, и он непроизвольно испражнился.

– Вот видишь, – сказал  Михасер, морща от запаха нос.

– Они все тебя ненавидят, и только я один смогу тебе помочь. Слушайся меня делай что я тебе скажу, и у тебя будет много разных интересных вещиц, из нижнего мира, и все будут завидовать тебе.

И он, брезгливо, но с сожалением, пнул ногой измазанную в фекалиях безделушку, которая отлетев в сторону, ещё раз жалобно и обиженно звякнула. Не давая времени на раздумье, он схватил Инфирмиса, обхватив его, положив замком, обе руки на затылок, и насильственно притянул его к себе, а потом, зловещим тоном заговорщика зашептал.

Анофис сильно рискуя, подлетел ближе, и сев на плечо Михасера услышал: 

– Осталась только одна цивилизация, которая поможет тебе, это Крысинги. Ихнему правителю нужна Ева, он зовёт её Звездная Девчонка, мы сдадим её, ему. И он нас отблагодарит, оставив в живых, потому что скоро начнётся война, Циклопам и Киноцефалам не устоять, все равно их всех тотально уничтожат.

Инфирмис робко спросил:

– А как же, моя родина, родину предавать нельзя. И услышал в ответ:

– Родина, как мачеха, словно сиська тётина, жёванная старая,  дряблая уродина, – язвительно проговорил Михасер.

Помолчав он,  тут же добавил, – Родина не там, где заживо сдирают кожу.  Родина где жирно, нежно, вкусно, словно тает шоколадка. А, не там где выбивают зубы, сапогом заехав в рожу. С ней творится, регулярно непонятка. Коренной народ по всякому е..бя. Любит родина чужих, своих родных сынов,  гнобя.  Это есть великая загадка. Только, пришлым хорошо, комфортненько и сладко. Инфирмис молчал, и не вырывался и из железных объятий, натренированных рук, копателя тоннелей.   Мы прямо сейчас пойдём к нему, я знаю короткий тайный подземный ход, и всё обсудим, с Его Августейшеством Жморбодиусом. Сломленный и напуганный загнанный в угол, глупый волчонок, уже познавший страх и боль пыток, а так же мерзость унижения. Послушно и покорно кивал головой, а Михасер по-дружески обняв его, настойчиво ободрял:

– Ты будешь, тройным агентом, ну прям герой! О тебе сложат легенды, но помни что я твой куратор, и ты должен слушаться только меня. Иди,  подотрись, об траву, и полезай за мной в этот проход.

 И они исчезли в темноте секретного тоннеля.

Михасер был озлобленный и обиженный на Еву, которая теперь представляла угрозу, его монополии на доставку гаджетов,  избранным членам этого больного общества. Он ещё надеялся с помощью Крысингов, сохранить в тайне, свой источник, маленькой и призрачной власти. Он решил чужими руками устранить Адама с Евой, а так же  сдать весь лагерь  тринадцатого клана, во главе с Лупусисом. Но сам лично появляться перед Жмордиусом он не желал, зная его коварство, поэтому решил подослать к нему, Инфирмиса. Как он и предполагал,  этот толстенький косоглазенький, несчастный запутавшийся волчонок, находящийся на гране нервного срыва, быстро подчинился и сломался, как дешёвая пластиковая игрушка.  И вот теперь он вёл его за собой, как глупого и наивного  слепца, за обещанным счастьем,  по длинному и тёмному тоннелю в Царство Крысингов.

Пьяненький  Анофис не решился, преследовать их, последний раз он чуть не попал в паутину, к загадочной вдове Каракуртихе, и стал побаиваться подземных лабиринтов, блуждать по которым в одиночестве, очевидно, было не безопасно. Он решил посоветоваться с профессором, рассказав ему про услышаное, и хлебнув ещё, на посошок, петляя в разные стороны,  немыслимыми винтами, не набирая высоты на «бреющим» полете, медленно  полетел в сторону лагеря. После всего рассказанного и услышанного, они с профессором решили, ближайшее время следить за Евой, что в результате их и привело, массивной плите, лежащей под двумя сросшимися большими и старыми деревьями.

Вкорень  обнаглевший Анофис, вылетевший из кулака Хироптеры, весь помятый и пожёванный, как клочок туалетной бумаги, изъятый из тайного места. Голосом хронического сутяги, прогундосил:

– Это форменное хулиганство, так безцеремонно обращаться, с ценными научными кадрами, за подобную фамильярность я требую, срочного созыва учёного совета, в целях награждения меня орденом мужества.

Первой отреагировала Хироптера:

– Всё ясно, летающей букашке-таракашке, вложили в уста, то чего у неё не было, этот бесценный дар вести речь, и владеть словом, а попросту умение говорить. И мы наблюдаем нецелевое использование его, это словоблудие, а  проще, бессмысленный словесный понос!

Анофис на глазах у всех, вдруг напыжился, надулся и покраснев от натуги, пропищал:

– Ах, ты, дряная девчонка, я ночью укушу тебя, за интимное место, и появится такой зуд, что ты  будешь ходить, не вынимая рук из трусов.

Хироптера тут же сделала резкое движение рукой, одновременно с комментарием:

– Я тебя сейчас поймаю, и покараю,  жестоко и безжалостно раздавив, как Создатель черепаху.

Но Анофис ожидая, чего-то подобного, он быстро отлетел в сторону. Радостно и язвительно проговорив:

– О, зацепило! Ну, всё жди ночью визит, в свою норку!

Властный и суровый голос Сергея Петровича, прорезал ночной плотный и влажный воздух:

 – Сейчас же, прекратить всяческие оскорбления и помириться! И всем необходимо вспомнить, в какой сложной ситуации, мы все оказались, нам необходимо быть единым сплоченным коллективным организмом. Что бы мы смогли противостоять, брошенным против нас трудностям, на нашем жизненном, и судьбоносном пути!

Зависла немая пауза, которую нарушила Ева, робко и не громко проговорив:

– Моя новая подруга обещала мне показать, тайное место, откуда контрабандист Михасер, приносит  разнообразные и высокотехничные изобретения.

 Хироптера уже спокойным голосом, добавила:

– Это место называется, «Камень Желаний», я покажу вам, раз уже пообещала.

Она присела на корточки, прислонилась плечом к огромной плите, было видно, как напряглось её тело, и она сдвинула огромную плиту в сторону. Что было так поразительно, и стало ясно, что она обладает огромной физической силой, несмотря на внешний обманчивый вид, хрупкой девушки, в призрачном чёрно-красном одеянии, с точёной стройной фигурой. Открылся большой, тёмный грот, с резко уходившими вниз каменными  ступенями. Хироптера достала из-за пояса маленькую серебряную флейту, точно такую же,  какую она подарила Еве, поднесла её к губам, и сыграла короткую звучную мелодию. Вход в грот осветился тусклым зеленоватым изумрудным светом, она первая спустилась вниз, призывно поманив рукой, следовать за собой остальных.  Как только они ушли, невдалеке, возле дерева поднявшись с земли, появились две тени в защитных плащах, блокирующих их тепловое излучение. Одна из теней, обратилась к другой:

– Свои колбаски мы отработали, я думаю в тоннель лезть, не стоит. Подождём их здесь.

 Второй одобрительно, подтвердил:

– Да, ты прав, инициатива, опасна и смертельно наказуема.

И они безмолвно слились с окружающим ландшафтом.

Тоннель был просторный, с высокими потолками, и весь освещался небольшими светильниками, расположенными вдоль стен и дарившими, свой приятный изумрудный свет, словно разгоняя окружающую кромешную тьму. Сергей Петрович не удержался и, послюнявив указательный палец, прикоснулся к светильнику: 

– Холодный, – констатировал он, а после, аккуратно и медленно, ощупал ладонями стены тоннеля.

– Это же «машинная» выработка, здесь есть четкие, рифлёные равномерные, геометрически правильные следы,  от резцов или каких-то, пил. Этот тоннель копали не вручную, здесь работали машины, но мне не известны подобные технологии. Кто всё это построил?

Вопрос профессора гулким эхом унёсся в изумрудную торжественно мрачную даль тоннеля, словно вызов в глубину веков, хранивших какую-то, великую и сакральную  тайну. Хироптера которая шла впереди всех, не поворачивая головы, на правах гордой и высокомерной хозяйки, проговорила: 

– Этого не знает никто, мой отец говорит, что это уже существовало, ещё до цивилизации, которая здесь была раньше, и погубила себя, а потом расплодились эти упырки, – и она брезгливо, сморщив лицо, кивнула головой вверх.

– И,  так же, «Камень Желаний», к которому мы идём, тоже уже существовал, и был создан неизвестно кем, и когда. Это контрабандист и спекулянт, Михасер придумал, и пустил слух, что существует некая подземная цивилизация. Что бы обосновать, для кого он берёт столько золота, за эти безделушки, которые он доставляет наверх, сходящему с ума от безделья, правящему дегенеративному классу. Он просто обезумел, и стал помешан на золоте, заболев манией накопительства, блестящего никчёмного, он магического и коварного металла. Наверно боится, что бы, не раскулачили, в один прекрасный день, его же благодетели. Я знаю все его заначки, здесь в тоннелях под землёй, он отец, строго настрого, запретил нам вмешиваться в дела жителей верхнего мира, и тем более кусать их. Он говорит, что они все вырожденцы, с извращённой кровью и плотью, и скоро сами исчезнут с поверхности этой планеты.

Ева тут же переспросила:

– Ты сказала, «Нам»!  Так сколько же вас?

 – Я и мой брат, Филитейнер, который куда-то, исчез. Но отец его ищет, наверно он где-то изучает новый мир, он очень не послушный, мы часто ссоримся, но я все равно люблю его.

Анофис сидевший смирно, до этого на плече у Сергея Петровича, осмелел, и взлетев на большой скорости полетел в сторону Хироптеры, залетел ей сзади между ног. Умудрился сделать, несколько фигур высшего пилотажа, сначала «бочку»,  и заглянуть ей под платье в промежность, потом «мёртвую петлю» пощекотав её крылышками между бёдер,  возле вагины, а после вылетел спереди.  Хихикнув и завизжав от восторга, он громко заорал:

– Ура! Я первый комар открыватель, потаённых миров, меня ждёт, слава и признание, я есть будущее всей академической науки!

 Хироптера спокойно и ехидно, проговорила: 

– Давай, лети дальше, крылатое недоразумение, я забыла сказать, что внизу есть и другие миры, в которых водятся всякие ужасные монстры, на которых охотимся мы. Но они очень любят, жрать, летающих болтливых, дурашливых букашек-таракашек.

Раздался резкий высокочастотный звук, и Хироптера внезапно трансформировалась в большую летучую мышь, и быстро догнав Анофиса на большой скорости, схватив его своей когтистой лапой. А после негромко, что бы никто больше не услышал, проговорила: 

– Как видишь, не только ты один, умеешь летать, ещё один подобный фортель, и от тебя останется мокрое место.

Испуганный Анофис, привыкший к тому, что он неуловим, тут же принялся извиняться:

– Признаю, что ужасно заблуждался, буду искать возможности, загладить свою вину.

Хироптера отпуская его и одновременно трансформируясь обратно в гуманоидную форму существования, зловеще добавила:

– Искать нечего не надо, идиот. Просто не приближайся ко мне.

И вслух для всех добавила:

– Мы просто мило, поиграли в салочки! Скоро уже прибудем на место. 

Тоннель сделал несколько поворотов, и перед ними, возник большой дверной проём, за которым начинались ступени, резко уходящие вниз. Они все вместе, спустились вниз, и очутились в большом зале, по центру которого стоял огромный монолитный блок, правильной геометрической формы, намного выше человеческого роста. Подойдя к нему ближе, было видно, что он, разделён на множество более мелких секций, различных ниш, передним фасадом чем-то, напоминающих русскую печь. Возле каждой ниши, по краям были расположены, во множестве маленькие квадратики, чем-то, напоминающие приборную доску с органами управления, только в не активном состоянии. Однако одна из ниш светилась белым не ярким, мерцающим светом, и панель вокруг ниши была активна, различные кнопки, были подсвечены зеленоватым светом. Сергей Петрович, не задавая вопросов, медленно подошёл к нише, оторвал пуговицу и положил её в нишу. И тут же, словно по волшебству всё ожило, и заработало само собой. Возникло большое множество тонких красных лучей, которые с разных сторон, осветили, осмотрели и ощупали,   появившийся в их поле зрения  новый предмет. Весь монолит негромко и кратковременно загудел, и в соседней нише, которая активировалась, и озарилась уже красновато-белым светом, появилась точно такая же, пуговица. Сергей Петрович громко и облегчённо рассмеялся, резюмируя вслух:

– Ваш «Камень Желаний» это три дэ принтер, а где-то, под ним находится большой мощный квантовый компьютер, и что удивительно, несмотря на древний возраст, это всё работает.

 Он внимательно осмотрел все стороны зала, и объявил: 

– Здесь видно множество, других выходов, но они закрыты.

И тут же, указал на ряд контейнеров, стоящих вдоль стен, заполненный различными безделушками, и техническими гаджетами, и добавил:

– Наш друг полукрот Михасер, очевидно случайно нашёл это помещение, лазая по подземным ходам, и очевидно с помощью «научного тыка» сумел начать  воспроизводить, а точнее копировать, то, что он здесь нашёл.

И в подтверждение своих слов, он поднял с пола, руку, сделанную из мягкого пластика, очень похожую на кисть Михасера, с длинными когтистыми и крепкими пальцами, копалками. Профессор внимательно осмотрел находку, и сокрушённо покачал головой, произнеся:

– Однако  очень смело и рискованно, он сунул руку в порт, излучение могло быть и губительным.  Зато мы точно теперь знаем, что никто на этой планете, не сможет создать на этом принтере, что-то новое, «с нуля»,  оружие к примеру, а сможет только что либо, копировать. Да, что бы, начать воспроизводство «с нуля», здесь надо всё долго и подробно изучить, как говорится в академической среде, без стакана не разобраться. 

Но тут оживившийся, комар грубо перебил профессора:

 – Да без стакана, не разобраться! Нам надо Серёга с тобой опять пьянку замутить, симпозиум по-научному! За изучение и разбор этой каменной махины, мне точно полагается учёная степень!

Профессор, молча с укоризной, посмотрел в сторону Анофиса, тяжёлым давящим и далеко не научным взглядом, комар всё понял тут же, затихнув. Сергей Петрович, словно завершая лекцию на кафедре, взял заключительное слово:

– Здесь на данном этапе всё ясно, возвращаемся в лагерь, вождь тринадцатого клана Лупусис, познакомит меня с астрологом Глосбером, который должен сегодня прийти в лагерь. И мы все вместе обсудим план спасения, из плена опального  учёного циклопа Калопера, и сына Дафнии, Джорданчика которого решил сжечь создатель секты Мабапа, принеся в жертву, придуманному им идолу, Малохоху.

Глава 30.

Михасер первый вылез из тайного выхода, расположенного недалеко возле мрачных и убогих построек, царства Крысингов. За ним, щурясь одним глазом, от яркого  света, из чернеющей темноты подземного хода, появился Инфирмис. Робко и не решительно, он взирал на своего нового командира, и ждал распоряжений к дальнейшим действиям. Михасер деловым и оценивающим взглядом, оглядел новоиспечённого агента, заботливо стряхнул с него соринки, и начал проговаривать техническое задание, одновременно вручив ему, очередную безделушку, вместе с неким листиком. Клочок мятого листика играл роль, бумажного пропуска, в мир Крысингов, это была заявка, пожелание самого Жмарбодиуса, на доставку гаджета, на ней был начертан, его личный вензель.  Михасер старательно инструктировал, и напутствовал, дрожащего волчонка, что он должен делать, и чего не должен:

– Ты сейчас пойдёшь, тебя заметят, остановят, покажешь бумажку и гаджет, скажешь, что ты секретный агент от Михасера, – он сделал акцент, на последней фразе.

А потом повторил ещё раз:

– Помни ты мой агент, скажешь, что у тебя есть информация для Его Августейшества, при встрече расскажешь только про Звёздную Девчонку, лишнего ничего не говори. Не вздумай рассказать, про звёздный корабль, который прилетел за Адамом и Евой. Будем выдавать информацию частями.

Инфирмис испуганно кивал головой держав в трясущихся руках, гаджет предназначенный для Его Августейшества, который представлял собой серебристую свистульку, с ярко мигающими светодиодными огоньками. Михасер подтолкнул волчонка в сторону покосившихся серых построек и прошипел в спину, словно змея, которая сожалела, что жертва уходит, не съеденной:

– Я жду тебя здесь, вечером. Именно сегодня с ответом, так ему и передай.

Инфирмис двинулся вперёд на плохо слушающихся ногах, озираясь по сторонам, то и дело, останавливаясь и приседая вниз, сжимая колени, ему всё сильнее, и сильнее, хотелось в туалет по «большому». По мере приближения к постройкам, у него в душе возникало необъяснимое чувство страха, строения становились всё выше, и начинали довлеть над ним. Они были мрачные, суровые, молчаливо злобные, и угрожающе убогие, вызвали какое-то, жуткое и тягостное чувство пожирающей душу, тоски и безнадёги. Маленькому Волчонку, привыкшему к лесу, и живой природе, было непонятно, как вообще здесь можно жить и не сойти с ума, в этом жутком примитивном, урбанизированном искусственном  сером мире. Всё произошло, не так как обещал Михасер, его очевидно заметили, но сразу не подошли, очевидно, он не представлял опасности, и дали подойти ближе. Потом дорогу преградили два Крысинга, с дубинками в руках, один стал сзади другой спереди. Она сделал всё как сказал Михасер, показал гаджет и писульку с вензелем Жморбодиуса, потом рассказал про Звёздную Девчонку, и запросил аудиенции у Его Августейшества. У него молча забрали гаджет, а писульку, и к крайнему изумлению Инфирмиса, порвали на две части и засунув в рты,   начали усиленно жевать. Он набрал воздуха в лёгкие что бы, выразить возмущение, но стоящий спереди Крысинг со всей силой ударил его дубинкой между ног, описав ей полукруг в воздухе. Инфирмис согнулся от боли, и почувствовал, жгучею боль на спине, это стоящий сзади Крысинг тоже внёс свою лепту, в процесс приветствия незнакомца, приложив его дубиной по спине. Инфирмис собрался с силами, и рванувшись, быстро побежал в глубь мрачного города, громко истошно вопя, и привлекая к себе внимание. На этот раз его уже схватили, и быстро связали, поставив на колени, к тому же Крысингов было уже намного больше. Но главное что среди них, была более крупная особь, кончики ушей у которой, были розового цвета, это был начальник ночной стражи. Инфирмис быстро на ходу, начал сбивчивый рассказ, жалуясь на то, что его избили, и отняли гаджет с писулькой, а ведь он парламентёр. Он слышал за спиной, зловещий оправдательный шёпот своих бывших истязателей, что это шпион Киноцефалов, и его необходимо тут же повесить. Главный Крысинг с розовым ушами, слушал невнимательно, с равнодушным  выражением, своей хищной морды, держа в руках изъятый гаджет, и явно им любовался, постепенно принимая решение, не пользу гостя. И озирался по сторонам, словно искал, за что можно зацепить верёвку, что бы повесить шпиона, в назидание и устрашение остальным, возможным предателям. Но когда, уже состоявшийся  шпион произнёс фразу, Звёздная Девчонка,  то главный крысинг, тут изменился страшно испугавшись. Он выронил из рук гаджет, и вытянувшись по стойке смирно, и громко произнёс:

– Шпиона и гаджет, доставить на допрос, во дворец нашего Великого Благодетеля, и Учёного, Величайшего пожизненного Правителя всех Правителей, Его Священной Высшости, Святейшего  Августейшества, Жморбодиуса.

И, с какой-то хищной плотоядной, ухмылкой смотря на двух бывших истязателей Инфирмиса, произнёс:

– Этим обеим, одному и другому,  вспороть брюхо, и посмотреть содержимое желудков. Начальник ночной охраны, был явно доволен, дежурство начиналось хорошо, вечером не придётся давиться сухой кукурузой. На ужин, на вполне законных основаниях, будут изумительные, сочные, жареные колбаски, из соплеменников. Он обернулся к стоящим за его спиной гвардейцам, и тонким слухом услышал урчание пустых желудков, и увидел благодарные голодные, поощрительные взгляды. Словно охотники безмолвно благодарили стрелка,  за то, что он, не промахнулся, и завалил оленя, обеспечив затяжной, сытный, пьяный и весёлый ужин.

Инфирмиса отвели в глубокое подземелье, в маленькой комнатке, его несколько раз подробно, детально и внимательно осмотрели, с пристрастием залезая во все анатомические отверстия. А потом тщательно и долго мыли, какими-то, ядовитыми мыльными растворами, а после как тряпку, старательно полоскали в проточной воде. По окончании всех процедур, его облачили серую длинную рубаху, торжественно надев на голову венок,  из каких-то пахучих и ароматных трав, ввели в тронный зал. И он увидел правителя Царства Крысингов, который восседал на огромном троне, искусно сделанном из множества различных костей, разукрашенных и покрытых лаком, и поэтому было не понятно, чьи это кости. Его Высшоть, Жморбодиус, не смотря на свои большие размеры,  быстро и резко вскочил, поднявшись с трона, и грациозно двигаясь, приблизился к Инфирмису. Испуганного волчонка удивило, и сильно польстила ему, что правитель сам бесцеремонно первый, чуть ли, не подбежал к нему, что бы поприветствовать. Инфирмис вежливо поклонился, и набрал воздуха в лёгкие,  чтобы начать свой заученный рассказ, как научал его Михасер, но в руках Его Августейшества, появился поднос с множеством, маленьких румяных пирожков, которые он предложил гостю. Растроганный и растерявшийся, отрок, заметил с боку маленький стол, с различными угощениями, а Его Высочайшая Священная Высшость, не давая ничего ему сказать, сам вдруг защебетал, приятным гортанным баритоном: 

– Знаю, знаю, и весьма о тебе наслышан, прям таки герой, – при этом тщательно, как показалось Инфирмису, ощупывал все его мышцы.

Он взял с подноса пирожок, и целиком положил его в рот, раскусив. Разнёсся приятный аромат пряных трав, и вкус нежного сыра:

 – Очевидно  из молока Дуранойдов, – подумал он.

Голодный, уставший, измученный волчонок, съел ещё пирожок, и ещё, а Его Августейшество обнял его, положив руку на плечо, и прижав к себе как равного, и что-то говорил  ему на ухо, приятно бубнящее, и сладко убаюкивающее. И они пошли как  старые друзья, приятели, вдоль стены зала к открывшейся небольшой двери. Инфирмису было тепло, радостно и уютно, в объятиях этой большой, и доброй, властной особи, и он трепетно и с вожделением подумал.  «Вот   они, какие настоящие, истинные цари, милостивые и добросердечные, миротворцы, любящие своих подчинённых. Так просто и не принуждённо как с друзьями, он общаются панибратски  с рядовыми обыкновенными  гражданами! И он вспомнил, разговоры и рассуждения вождя тринадцатого клана, Лупусиса, с астрологом Глосбером, когда тот, тайно приходил к ним из стойбища. Они утверждали все цари, правители, боятся и ненавидят свой народ, но тщательно это скрывают, они любят только себя и свою власть. И что бы, удержать её, готовы совершать невообразимые мерзости, и жуткие, не укладывающиеся в голове преступления. Ах, как они, чудаки заблуждались. Зажрались и теперь сами хотят, той же власти, что бы безраздельно править, решая судьбы мира».

Они вошли в небольшую комнату, Его Высшость Жморбодиус продолжал что-то, приятно наговаривать, и нежно мурлыкал в ухо, продолжая его обнимать. Инфирмису почему-то захотелось спать, после съеденных пирожков глаза сами закрывались, не слушаясь его, по мышцам плыла расслабляющая и ласкающая нега. Хотелось просто прилечь, и как будто плыть в невесомом воздушном потоке, чудных картинно красочных сновидений. Часть комнаты была завешана, плотной портьерой, Его Высшость достал серебристую  свистульку, дунул в неё, сыграв приятную мелодию, и  портьера быстро поднялась вверх. Вторую часть комнаты занимала большая округлая впадина, нечто вроде ямы, похожей на жерло небольшого вулкана, на дне которой что-то, вращалось с бешеной скоростью. Это было одно из любимых изобретений, Его Августейшества, большая встроенная в пол мясорубка, там глубоко внизу, как в цирке по кругу бегали, запряженные в упряжки словно лошади, рабочие Крысинги. А система множества  шестерёнок, ускоряла и передавала этот крутящий момент, на огромные и острые рубящие ножи. Жморбодиус с циничной и злобной усмешкой, посмотрел в упор, в сонные и плывущие глаза Инфирмиса, а после  чмокнул его губами в сопливый и влажный носик, и крепко держа его за шкирку, резко толкнул вперёд в жерло мясорубки. Маленький, косоглазенький, измученный, коварной и жестокой жизнью, волчонок, так и не понял, что произошло, даже когда разящие и рубящие ножи, уже измельчили нижнею часть тела, он только начинал чувствовать страшную и жуткую, пожирающею его боль, действие съеденных пирожков, заканчивалось. И в голове кружилась, одна и та же, мысль,  «Цари они милосердные», ему даже показалось, что Его Августейшество на прощание плачет, пустив слезу, как кровожадный крокодил, который сожалеет о содеянном преступлении. Его Святая Высшость, Жморбодиус действительно стоял на краю, этой чудовищной мясорубки, и ломая комедию, с цинично улыбкой, махал на прощание погибающему, белым платочком, явно издеваясь над несчастным. Он страстно и внимательно, вбирал и всасывал в себя, все эмоции, и ощущения умирающего, заглядывая в его перекошенное от боли лицо. С умилением взирая, в его глаза, словно наблюдая игру актёра смертника, сыгравшего свою главную и последнюю в жизни роль. Жморбодиус опять достал серебристую свистульку, и сыграл уже другую мелодию, к нему подошёл его личный повар, и он дал указания:

– Сделай кровавый бифштекс, и принеси мне в  тронный зал.

Повар молча, но, с недовольной гримасой, посмотрел вниз на жуткое месиво, сформировавшееся в кровавый фарш, и сокрушенно кивнул головой. И обращаясь к этому месиву,  с тоской в голосе, сокрушенно воззвал: 

– Придётся методично и скрупулёзно выковыривать из  твоего фарша, все раздробленные кости и остатки одежды. Ты создал мне проблемы.

Он больше любил, когда Его Августейшество, заказывал тартар, живую жертву подвешивали, заживо отрезали куски мяса, измельчали и тут же мариновали, Его Высшесть сидел напротив висящего на крюке, и беседовал с ним, балагуря и прикалываясь  за жизнь. Несчастный в ужасе смотрел, как едят его плоть, и рассказывал всё, наивный надеясь, сохранить себе жизнь, лишившись только конечности, «Ведь Цари, они милосердные…». Его Священная Высшость, вальяжно развалилась в троне, в ожидании кровавого бифштекса, из молодого волчонка, который наивно думал, что будет нужен, с его информацией. Он не знал, что на днях прибыл гонец, и за Евой, давно и плотно следили, её могли своровать и доставить в гарем, в любой момент. Но Его Августейшество, нагуливал аппетит, когда плод был уже не таким запретным, желание им обладать несколько притуплялось, он решил оставить её на десерт, и таким образом отпраздновать свою победу, над Киноцефаламии и Циклопами. Жморбодиуса сейчас интересовало только одно, и это было самое важное и главное, как и, в судьбе любого диктатора, без этого немыслимо было существование, эта была цель всей жизни, необходимое всепоглощающее явление не заменимое как воздух, это событие называлось, – война!

Глава 31.

Уже вечерело, и Михасер поджидавший возвращения Инфирмиса, и спрятавшийся на всякий случай в другой норе, начал догадываться, что он больше его не увидит. Особенно он утвердился в своих предположениях, когда со стороны города, потянуло дымком с нотками горелого мяса, что для Царства Крысингов было характерным и знаковым признаком, того, что кого-то уже едят. Простые рядовые Крысинги даже не знали, вкуса мяса, только элита с розовыми ушами, да и то, с разрешения Его Августейшей Высшости. Михасер понял, что волчонок пришёлся ко двору, и очень  понравился в жареном виде, очевидно, он восхитил своими вкусовыми качествами, извращенные потребности Вечного Правителя всех Правителей. Возвращаться в лагерь было уже нельзя, оставался ещё один шанс, это разыграть партию с Кровинайдером, вожаком Киноцефалов. У которого уже заканчивались анаболики, а ритуал «Утверждения Власти» на вершине холма, а точнее кровавые схватки со смертельным исходом, в борьбе за власть, каждое полнолуние, никто в стойбище Киноцефалов пока не отменял. Михасер пустился в обратный путь, по только одному ему ведомым, подземным коридорам, проверять заветные места закладок, куда приносили свои заявки, желающие приобрести, ту или иную безделушку. Для каждой из цивилизаций у него были свои строго отведенные места, где он оставлял подсказки с описанием следующего места, методично устраивая, таким хитрым образом, своеобразный квест, стараясь обезопасить себя, и пока что это всё работало безотказно. Проделав длинный путь, он вылез на поверхность, возле старого большого дерева с дуплом, осторожно оглядываясь, принюхиваясь и прислушиваясь, он направился к  этому заветному месту. Как только он сделал шаг по направлению к нему, обе его ноги, обхватила петля, плотно затянувшись, и стянув ноги, резко рванула вверх, и он повис вниз головой, беспомощно болтаясь на длинной верёвке. Ещё не понимая в чём дело, он интуитивно напряг пресс и согнувшись пополам, попытался ногтями крепких пальцев, развязать или перетереть верёвку. И вдруг почувствовал, сильный удар в корпус, словно кто использовал его как боксёрскую грушу. Удар повторился ещё раз, от боли перехватило дыхание, он распрямился, и повис руками вниз, а в глазах поплыли красный пульсирующие пятна. Но сквозь них, он увидел, стоящего перед ним вождя Кровинайдера, который нанёс третий удар, в живот, и Михасер от боли, на короткое время потерял сознание. Никто и никогда не охотился, и не следил за контрабандистом, те кто, заказывал безделушки, были изнежены и лены, и он возомнил, что его система безопасности безупречна. Но Кровинайдер терпеливо просидел в засаде, три дня, он твердо решил узнать тайну нижнего мира, и забрать себе право одаривать жителей, как он считал, всякой хернёй, кроме анаболиков, которые были ему уже, жизненно необходимы. Михасер пришёл в себя, слегка покачиваясь на туго натянутой верёвке, открыл глаза, и Кровинайдер угрожающе спросил:

– Ну что, торговец! Согласен добровольно показать место, где ты берёшь эти игрушки?

Михасер ещё не поняв до конца, с кем имеет дело, жалобным и ноющим голосом, прогундосил:

– Ты меня с кем-то, перепутал, я даже не знаю, о чём идёт речь.

Кровинайдер не был настроен на долгий разговор, в мире Киноцефалов это не приветствовалось, а тем более его ждала война с Циклопами, а потом с Крысингами, и времени было в обрез. Он сделал, резкое едва уловимое движение головой, словно имитируя прыжок вперёд, и послышался противный клацающий звук. Михасер сначала даже не почувствовал боли, он просто увидел, как ему откусили левую руку по локоть, боль присоединилась позже, вместе с вытекающей кровью. Он зажал рану, правой рукой, и завыл уже не наиграно:

– Я всё покажу, больше ничего не делай!

 Кровинайдер просидевший в засаде, несколько дней и оголодавший, медленно и с наслаждением дожёвывал, его руку, глухо хрустя, суставами и фалангами мелких костей. Его глаза, на короткое время,  блеснули, странным диким и животным взглядом, а потом опять появилась царственная маска равнодушия, и он лениво произнёс:

– Ну,  хорошо идём.

Одним движением когтистой лапы, он быстро перерезал верёвку, положил Михасера на живот, сделал новую петлю, одел её на шею пленному контрабандисту, и только после этого поставил его на ноги, и глухо рявкнул:

– Веди.

Учитывая огромный рост, и большие размеры вождя Киноцефалов, хитрый Михасер, повёл его большой и древней галереей, а не узкими проходами которые выкопал сам, и только по ним передвигался. Потому что боялся вампиров, знал про них, сталкивался с ними, но его пока что не трогали, всё заканчивалось только предупреждениями, которые он игнорировал. Жажда наживы, и обладания жёлтым металлом, начали постепенно сводить его с ума, идти на риск, и он сам не заметил, как необратимо изменился, став рабом Золотого Тельца. Ведя Кровинайдера по древней галерее, подсвеченной зеленоватым огнём, в изумрудно-малахитовых тонах, он вёл себя шумно, надеясь привлечь внимание вампиров, и во время начавшейся возможной схватки, убежать из плена. Но ничего подобного не случилось, и они дошли, до «Камня Желаний», а точнее до «3D» принтера, но об этом знал теперь, только Сергей Петрович со своими спутниками. Увидев в большом зале, огромный прямоугольный камень с нишами, Кровинайдер постоянно ожидая подвоха, угрюмо, и злобно спросил:

– Ну, и что это, а где мой «Целебный Эликсир»?

Под таким брендом, первый раз Михасер предложил ему анаболики, во время их случайного знакомства. Когда Кровинайдер искал себе золотую цепь, для «Медальона Власти» с изображением созвездия Большого Пса, и его загадочной двойной звездой Сириус. Медальон передавался победителю, после ритуала «Утверждения Власти» на вершине холма, каждое полнолуние, после кровавой схватки, насмерть. Послушный и напуганный Михасер, с петлёй на шее, как щенок на поводке, быстро подбежал к одному из контейнеров стоящих вдоль стены, и порывшись в нём, извлёк от туда образец анаболика. Далее комментируя свои действия, положил в «активную» нишу: 

– Это делается очень просто, сюда положил, а от туда, забрал.

Кровинайдер внимательно проследив за его действиями, тоже возжелал, приобщится к данному волшебному действу:

– А ну-ка, дай мне образец, – и положил его в нишу.

Всё повторилось в той же последовательности, и он забрал новоиспеченную вещицу, в виде шприц тюбика, из второй ниши. И довольный, словно шимпанзе в зоопарке, осознавший что палка-копалка, это охренительная штуковина, и он с её помощью взял и стащил, через прутья решётки, бутерброд с колбасой, у задремавшего с перепоя охранника. Он тут же, начал вводить  себе анаболик в мышцы брюшного пресса, но краем глаза, а точнее боковым зрением, заметил какое-то шевеление на конце веревки. Контрабандист Михасер, пока рылся в контейнере, буквально успел нарыть, ножницы из маникюрного набора,  и пока его конвоир отвлёкся, перерезав верёвку, пустился наутёк. Сразу при выходе из зала, справа находился один из его тоннелей, и настолько узкий, что громадный вождь Киноцефалов, не смог бы, его достать.  Кровинайдер повернул голову, в сторону убегающего пленника, спокойно завершил инъекцию, и совершил немыслимый огромный прыжок, очутившись впереди бегущего. Он резко толкнул Михасера ногой в грудь, и откинул его назад, вернув к изначальной позиции. При этом ехидно, и с насмешкой проговорил:

– Ты куда-то, собрался? Забыв взять с собой, своего старого друга.

Вернулся к нише, и продолжил воспроизводство, «Целебного Эликсира», намеренно повернувшись спиной к Михасеру, и зная, что он опять побежит, демонстрировал наигранную и глупую беспечность. Анаболик уже начинал действовать, к тому же он не ел, несколько дней, но Кровинайдеру было не интересно просто, убить и съесть этого хитрого мутанта, полукрысинга, и полукрота, ему была нужна охота за жертвой,  смертельная омерзительная игра,  с заранее предначертанным кровавым исходом. И он не ошибся, Михасер быстро рванулся к выходу, Кровинайдер снова совершил гигантский прыжок, и поймал его, схватив лапой за шкирку. После чего приподнял, развернул лицом к себе, и уже набрал воздуха в лёгкие, что бы сказать ему, какую ни будь издевательскую фразу. Миша внезапно, целой не повреждённой правой рукой, с длинными и острыми ногтями, на крепких пальцах,  которыми он копал тоннели, сильно и резко полоснул, как ножами, Кровинайдера по лицу. Три ровных, глубоких пореза, пролегли от левого глаза низ, по щеке к углу рта, из ран обильно хлынула кровь. Опешив от удивления, что его кто-то, посмел тронуть и напасть на него, он ослабил хватку, а другой рукой ощупывал раны, пытаясь оценить нанесённый ущерб. Михасер извернулся, и вывернулся из держащей его лапы охотника, и быстро побежал на выход в дверной проём. Выбежав в коридор, он увидел справа спасительную норку, в которую быстро нырнул, предвкушая и уже вдыхая воздух свободы. Но вдруг почувствовал, как правую голень пронзила острая сжимающая боль, и его потащили в обратном направлении. Кровинайдер случайно успел поймать его за ногу, он  использовал всё своё мастерство, опытного охотника, с навыками хладнокровного убийцы. Как только он извлек его из норы, словно провинившегося маленького мышонка, который воровал сыр, в погребе у хозяина. То сразу же, с глухим противным хрустящим звуком, переломал ноги, вывернув их, и вырвал из суставов,  как у бройлерного беспомощного цыпленка. Лежащий на каменном полу галереи, он ещё пытался ползти в сторону заветной, и спасительной норки, призывно мнящей его своей прохладной и сырой темнотой, которую он так любил. Кровинайдер грубо взял его, за не повреждённую руку, ту, которой Михасер нанёс ему свой дерзкий удар, за эту единственную оставшеюся целую конечность, и зловеще наклонился. Яростно лязгнули челюсти, и вся рука оказалась в его пасти, с торчащими и повисшими вниз, безвольными пальцами измазанными кровью своего истязателя. Вожак Киноцефалов быстро и жадно, почти не жуя, проглотил откусанную конечность, и несколько раз, лизнул длинным языком свои кровоточащие раны. Словно гурман, сравнивая вкус своей крови, с кровью жертвы, и наслаждаясь этим чудовищным купажом, давая мысленные оценки о превосходстве расы Киноцефалов. Он, закатив глаза, словно в мистическом трансе, набрал воздух в лёгкие, а потом долго протяжно и жутко, завыл. Вождь перевернул несчастного,  положив на спину, Михасер терпеливо молчал, часто и тяжело дыша, яростно сверля глазами истязателя, и пытаясь ещё делать какие-то  движения телом, без рук и с переломанными и вывернутыми конечностями. Кровинайдер словно африканский лев, который только что, задушил буйвола, медленно сжимая челюсти начал терзать свою жертву, вырывая небольшие куски из его плоти, начав с живота, въедаясь всё глубже и глубже. Михасер не выдержал, и заорал хриплым гортанным, душераздирающим, клокочущим и слабеющим голосом. А истязатель, не спеша с наслаждением садиста, вырывал все новые куски плоти, постепенно превращаясь изо льва, в мифического орла, потому что добрался до печени, только на этот раз, наутро уже ничего не вырастит, сказка с возрожденным  Прометеем не проканает.

Просыпающееся Солнце, словно злобное существо, начинающее, и заканчивающее свой жизненный цикл, жуткими похоронными ритуалами. Снова осветило красно-чёрным траурным цветом, эту замученную уставшую, и забытую Создателем,  невезучую брошенную планету. Нудно и муторно бестолково и бессмысленно, болтающуюся на орбите, в тоскливом одиночестве как тень, словно обречённая на погибель жертва.  Или  словно кусок не нужного и забытого космического мусора.  В ожидании своей погибели, от Красного Гиганта, в который неизбежно, превратится Солнце.  И как приговорённый смертник, продолжая исполнять свою циклическую никчёмную роль,  носителя погибающих цивилизаций.  С жестокой судьбой мученика, созданной кем-то, что бы страдать, в ожидании ужасного конца временно жить в страхе, и  влачить своё, вынужденное и гнетущее существование, на окраинах Млечного Пути.

Глава 32.

Когда в лагерь тринадцатого клана, тайно, прибыл астролог и целитель Глосбер, из стойбища Киноцефалов, было решено провести, нечто похожее на военный совет. Все собрались в палатке у вожака тринадцатого клана Лупусиса, он и начал первым, сообщив, что готов план по спасению опального учёного Калопера, и сына Дафнии, Джорданчика. Находящегося в плену у Мабапы, которого он собрался сжечь, принеся его в жертву, в большей степени для устрашения, и укрепления своей власти, главной целью было, поддержание  дальнейшей разобщённости верхушки, общества Циклопов. Каждый был сам за себя, и тешился мыслью, авось пронесёт, и меня не тронут, пускай терзают других,  не понимая, что это только вопрос времени, придут за каждым, и за  молчунами в том числе! Но всё собрание, перевернул с ног на голову Анофис, уже успевший с утра слетать в рощу, с забродившими фруктами и там прилично приложится. Он   перебил Лупусиса, яростно вращал остекленевшими мутными глазками, и готовился выступить, вывалив всю информацию, которой он владел, а нарыл он не мало. К тому же, ему хотелось взять реванш и доказать что он, самый ценный член их команды. Его подстегивало то обстоятельство, что накануне, профессор опять отказался присваивать  ему учёную степень, не смотря на все его просьбы и  ухищрения, в том числе и призывы, устроить очередную пьянку в роще. На что профессор строго прочитал ему длинную и нудную  лекцию, о вреде пьянства, и заявил, что навсегда завязал с алкоголем. Но Анофис не унимался, он обманул Еву, заставив её писать на листе самодельной бумаге, длинный документ о перечислении его достоинств и регалий, убедив последнюю, что это всё по распоряжению Сергея Петровича. Ева, догадавшись и не подавая вида,  давясь от смеха, но пытаясь изображать серьезное лицо, послушно и старательно как прилежная ученица, писала научную ахинею с не существующими титулами и регалиями, под диктовку пьяненького комара. И теперь именно этот, пасквиль, но с точки зрения Анофиса, ценный и важный документ, он хотел подсунуть профессору на подпись, по окончанию своей речи. Анофис пространно сообщил о том, что он видел и слышал, в царстве Киноцефалов, во время «Ритуала Утверждения Власти» на холме со срытой верхушкой. И что Кровинайдер «сидит» на анаболиках, поэтому он крупнее, сильнее и мощнее всех, тем самым обманывает соплеменников. Так же,  сообщил про события в царстве Крысингов, что Их Августейшество Жорбодиус, усиленно готовится к войне, но вся эта информация уже и так была известна. Но когда речь зашла о царстве Циклопов, и Анофис сообщил, что он лично видел сеанс связи с космическим кораблем, который очевидно болтается на орбите.  И что  Сотрапиус не тот, за кого он себя выдает, что он пришелец, который носит личину циклопа, жалко, что не было слышно обстоятельств, всего разговора. Это информация произвела эффект, разорвавшейся бомбы, и теперь стало ясно, почему и зачем он  активно и усиленно разрушает, некогда мощную цивилизацию циклопов, очевидно подготавливая вторжение. Но Анофис решил окончательно добить всех присутствующих, сообщив, что на орбите так же есть корабль, корпорации СОЭНТО, которые  прилетели с целью захвата всей планеты, а заодно и вернуть свою собственность, а именно Адама и Еву. Последняя информация для Сергея Петровича не была каким-то откровением, но всё равно его сильно покоробило, особенно при слове собственность по отношению к Еве и Адаму. Но Анофиса уже было не остановить, алкогольное топливо ещё не было отработано, и он пёр как танк:

– Адепты   этой секты СОЭНТО от вас точно не отстанут, мы с моим бывшим другом, это точно знаем.

– Каким  таким бывшим другом? – невозмутимо спросил Адам, перебив комара.

– А с тем, которого ты чуть не съел, – ответил комар.

Тут же вмешался Сергей Петрович:

– Это кого чуть не съел Адам?

Анофис громко икнул и пояснил голосом раздраженного учителя, возмущенного тем, что ученики не могут, решить примитивную задачу.

– Ну, зелёного Червяка, который жил в яблоке, кстати, это его собственность, – и Анофис икнул ещё раз.

– И ты её съел, хорошо, что мы успели из него вылезти, когда сюда прилетели, а то бы, ты и нас хрям — хрям.

Астролог Глосбер тревожно переглянулись с Лупусисом, и последний с дрожью в голосе спросил:

– Так значит Адам с Евой прибыли сюда не одни.

Комар ехидно подмигнул, и ответил:

 – С ними были ещё два безбилетника, я и мой бывший друг зелёный Червяк, ставший теперь Красным Змеем.

Теперь уже более тревожно спросил астролог Глосбер:

– Червяк из яблока стал Красным Змеем?

– Да, что здесь такого, – дурашливым тоном, ответил комар.

Сергей Петрович уже более грозным и приказным тоном, произнес:

– Анофис сейчас же, расскажи подробно всё про своего друга!

– Бывшего, – язвительно  и обиженно вставил комар.

И пододвинул к профессору, приготовленный им документ:

– Вот подпишите, тогда всё расскажу.

Сергей Петрович вял бумагу в  руки, быстро пробежался глазами, по мере прочтения его лицо всё больше, и больше,  вытягивалось, с выражением крайнего изумления. И он пробормотал:

– Это какая-то ахинея, или бред сумасшедшего, однако почерк очень знакомый.

И он строго посмотрел, на Еву, которая сидела, давясь от смеха, вздрагивая всем корпусом. Однако после очередного сдавленного смешка, «что-то» в её организме не выдержало, и она громко пукнула. Извинившись, от неожиданности, она  густо покраснела, и выбежала из палатки, Адам тут же убежал следам за ней, буркнув на ходу:

– Пойду успокою.

Анофил держал паузу, смотря на документ демонстративным  и намекающим взглядом, не произнося не слова. Молчание нарушил астролог Глосбер, обратившись к профессору, ровным спокойным и убедительным голосом:

– Уважаемый Сергей Петрович, у нас очень мало времени, вы даже представить себе не можете насколько всё серьезно, по древним пророчествам, его бывший друг может оказаться, самым опасным существом во всей вселенной. Пусть Анофис расскажет, всё, что он знает, про этого Червяка, я вас прошу, подпишите этот, – он сделал паузу, подбирая эпитет, – этот  пасквиль.

Профессор скрепя сердцем, и с неохотой, достал свою ручку, с персональными чернилами с особым составом, для подписи особо важных документов, и начал подписывать. Анофис внимательно следивший за всеми действиями, тут добавил:

– Я планирую писать диссертацию, приглашаю вас Сергей Петрович быть моим рецензентом.

 Подписав этот «документик», профессор убирая ручку во внутренний карман пиджака, буркнул себе под нос: 

– Я так и знал, что на разбитом корыте, он не остановится.

Анофис не поняв, о чем идёт речь, авторитетно заявил: 

– Ну что вы, какое ещё дерево, в моей диссертации речь будет идти, совсем о других материях.

– И  так уважаемые коллеги, – Анофис растянул последнею фразу, явно ей, наслаждаясь, и повторил её снова, поглаживая лапкой подписанный документ, продолжил:

– Коллеги  слушайте меня, внимательно, не перебивая.

Ещё во время наших посиделок в яблоке, там, на станции, когда он был зелёным Червяком, и я даже представить не мог, в кого он превратится. Червяк регулярно хвастал, что может покорять целые звёздные системы, но я ему не верил. И что яблоко, в котором мы тайно сидели, выросло из черенка, который он стащил от какого-то, Древа Жизни. В этой части разговора, Лупусис и Глосбер значительно переглянулись, и сокрушенно, как бы, с чем-то смиряясь, закивали головами. Анофис продолжил дальше: 

– А потом пришёл Адам, и после нравоучительной лекции Евы, – совершил акт вандализма.

И Анофис язвительно скопировал её голос:

– Вот если, к примеру, взять это яблоко…

Комар стрельнул, глазами в сторону Евы, и продолжил:

– Этот  дебил расценив как указание к действию, и взял это яблоко, и тут же начал его жрать, да ещё и Еву угостил. Ну, а потом прибежал Сергей Петрович, и всех нас для спасения от СОЭНТО, случайно отправил на эту планету.

Профессор утвердительно кивнул головой, а комар продолжил: 

– Здесь на планете Червяк приказал, мне перекусать всех местных жителей, и принести ему их геномы,  – тут Анофис посмотрел на окружающих, которые смотрели на него с осуждением, и в оправдание, затараторил ещё быстрее.

– Я хотел стащить у него, золотую корону, она мне давно приглянулась, и стать первым комаром Венценосцем, откуда я знал, что эта корона увеличится, и станет мне велика, а Червяк превратится в Красного Змея.

На этой фазе повествования астролог Глосбер, спокойно попросил:  

– А, можно поподробнее, про то, что он там, выращивает? Анофис приободрился, расценив ситуацию в свою пользу, и довольный что он возможно, прощён, за угодливую службу злу, в лице Красного Змея. Ну, это началось ещё там, на станции, когда за возможность бухнуть, этого восхитительного сидра, – и  Анофис вожделенно закатил глаза.

– Червяк  приказал мне за всеми следить, и ему обо всём докладывать, особенно его интересовали эксперименты СОЭНТО, этой секты, замаскированной под путанное и мутное название, Социальная, Ориентированно, Этическая, Нравственная, Тоталитарная, Онтология. В секретной лаборатории, куда был разрешён, доступ только высшему руководящему составу секты, а остальным доступ запрещён, он не для меня, – ехидно хихикнул Анофис. 

Они там вели эксперименты, над беременными особями женского пола, рода гомо сапиенс, ну как бы, добровольцами, в чём я сильно сомневаюсь, – и комар посмотрел в сторону профессора.

Сергей Петрович расценил это как вызов, и с возмущением, как бы, оправдываясь, громко проговорил:

– Я так же, как и все остальные, был просто использован, вслепую. Исполняя свою часть работы с геномами,  не зная в целом, чем вообще занимаются на орбитальной станции, и всех их окончательных целей.

Анофис  ещё раньше наслушавшись, разных похабных, и циничных анекдотов, про забытую ужасную войну, не выдержал и съехидничал, коверкая голос профессора, проговорил.

– Я не причём,  я только считал, и закрывал двери в камеру, а газ пускали другие. И, я вообще не причём, гер офицер. Я тоже, никого не убивал, я только вырывал, клещами,  изо рта, золотые коронки, они же всё равно уже все были мертвы.

Сергей Петрович побагровел, вены на лбу вздулись, он часто и шумно задышал, и даже не знал, что сначала ответить, только пробормотав:

– Ну, это уже слишком.

Быстро снял ботинок, и запустил им в Анофиса, тут же, вскочили с места Глосбер и Лупусис и начали успокаивать, профессора, умоляя его не реагировать на пьяные выходки Анофиса, и не ссорится. Обстановку разрядили вернувшиеся Адам и Ева, последняя ещё раз тихо и скромно извинилась, увидев Еву, Сергей Петрович успокоился, и с невозмутимым лицом сел на своё место. Анофис как ни в чём, не бывало, продолжил: 

– И в этой лаборатории они вели эксперименты, с внутриутробным развитием плода, а попросту ещё до рождения, вырабатывали определённые навыки, на конкретные команды, что бы рождались уже покорные и послушные рабы. И уже не надо, взращивать с детских лет, тратить силы, время и ресурсы, послушные и полезные идиоты уже готовы для использования с рождения. И там, в пещере, я с ужасом видел, как Красный Змей переговаривается теми, которых он выращивает из этой гибридной ДНК. И он посредствам частотных сигналов, очевидно уже, раздавая им различные команды, обучает и подготавливает эту армию, к войне. Ещё не родившихся, неведомых и не виданных, и очевидно жутких и злобных существ, но уже послушных и покорных, готовых исполнительно служить, своему создателю. Таким образом, община Киноцефалов, империя Крысингов, и царство Циклопов, планирую уничтожить, друг друга, не знают, что Сотрапиус Вершитель Правитель пришелец, желающий захватить власть после кровавой бойни, начав вторжение с небес. Но и Сотраниус не знает, что на орбите болтается ещё один космический корабль, замаскированный под «космический мусор», это брендовая фишка, корпорации СОЭНТО, спецов по захвату планет. И всех их ждёт сюрприз, от Красного Змея, который уже вырастил армию генетических монстров, и скорее всего, в последнею очередь, нанесёт свой смертельный ставящий точку удар. А мы окажемся в этой кровавой мясорубки, как невинные жертвы, так как не претендуем на верховную власть. Анофис хотел добавить ещё что ни будь, пошлое из анекдота, типа «Я вообще, не при делах, и ни, причём. Я только ноги держал…», но увидев чистый и наивный взгляд Евы, воздержался, заявив, что его выступление завершено. Нарушив наступившую тишину, Глосбер попросил слово, что бы обобщить сложившуюся сложную, и, казалось бы, безвыходную ситуацию.  Я желаю донести до вас, ту необходимую информацию, которую я узнал из книг, найденных моим покойным дедом, в старой пещере, возле спящего вулкана. Великое Древо Жизни, несёт в себе всю информацию, про множественные и  разнообразные миры, которые создаются на планетах, ветви Древа, это основная базовая матрица каждого мира. И Глосбер обратился к Сергею Петровичу:

– Это всё то, чем, вы всё время занимались, закодированная информация в цепочке ДНК. Каждая ветвь дублирует, ДНК всех без исключения, тварей созданных в каком либо мире, это есть исходный виртуальный код. А на планете, это код, может выражаться в различных формах жизни, социальных формациях, классовых обществах,  взаимосвязанных пищевых цепей, получения и передачи энергии и ещё много чего. Например, в углеводородных биологических видах, как в нашем случае. Сам ствол есть Вселенский Закон, существования миров, и его надлежит беспрекословно исполнять. К примеру, ни в коем случае нельзя, самовольно смешивать уже созданные формы жизни, в базовой матрице древа. Ни в коем случае, и категорически запрещено, самовольно создавать и конструировать по своему желанию новые виды, с гибридным «мусорным», изменённым ДНК, из уже существующих тварей. И прикрываться предлогами, улучшения свойств, различных видов, якобы усиления противостояния к заболеваниям. Каждая ветвь несёт свою информацию, о сложном многообразии конкретного мира, со всеми взаимодействиями между живущими в нём тварями. По древним текстам, подобное уже было на этой планете, когда, так называемые Стражи, спустились с небес, и начали создавать новые виды. Скрещивая друг, с другом различных тварей, по своему усмотрению, и наплодили всевозможных не мыслимых уродов и химер. Типа, «смесь банана с тараканом, обезьяны с баклажаном…». Подобные действия ведут к тотальному вырождению, и полному исчезновению всех видов жизни, так как первичная матрица Древа Жизни не допустит, никаких изменений в своей первичной структуре, и контролирует всё созданное вторичное их ДНК, в планетарных мирах, которое не жизнеспособно, и подлежит уничтожению.  Существо, которое прибыло вместе с вами, есть СатАн, то есть Противник, он всегда пытается создать свои собственные миры, при этом грубо нарушая Вселенские Законы Древа Жизни. Изменяя первичную структуру ДНК, он подменяет оригинал подделкой, изменяя истинные свойства предназначения и цели объекта, или организма, или целой цивилизации. Отсюда проистекает, первый признак СатАна, отхождение от первичного замысла, это ложь, лживость во всех формах её проявления, как на бытовом уровне, так и в духовном. Истинный смысл лжи, подменить первичную природу ДНК, отсюда уже возникают причинно следственные  последствия, извращения и подмены базовых понятий.   Ложь и лживость как средство достижения цели, путём глобальной  подмены всего, под свои личные цели и нужды. Таким образом, конструируются лживые само разрушающиеся, не долговечные миры, несущие своим жителям, мучения страдания и погибель. Но существо с упорной настойчивостью, снова и снова, продолжает свои лживые деяния, и не может остановиться, потому что, он сам есть продуктивная программа действия, и сам себе не подконтролен. Отличительной чертой его деяний, исходя из древних текстов, это создание однообразных и примитивных миров, многообразие его пугает, он боится, что не сможет их контролировать. Одно из средств, это перемешивание народов, их «Вавилонизация», формирование одного этноса, некой безродной покорной и однородной массы, безвольных обыдлившихся скотов. Жрущее и срущее, что надо мычащее, идущее куда надо, безыдейное слабоумное безвольное стадо.  Множество этносов, имеющих свою самобытность, культуру изобразительного искусства, свой язык, героический эпос с мифическими персонажами,  обряды, наряды, песнопения и ритмы,  кулинарные отличия и предпочтения, традиции обычая нравы, и прочее, их всех невозможно покорить. Поэтому все они подлежат тотальному уничтожению, опасных с точки зрения СатАна, независимых народов.  И далее, идёт формирование концлагеря, из уцелевших и покорённых остатков, плебса. Тоталитарная подконтрольная формация нового общества, на осколках,  возникшей мерзости запустения. Из безмолвных вновь созданных исполнительных рабов, с гибридной измененной ДНК, тайно несущей в себе сатанинские плевелы. Которые покорно и послушно, воплощают и претворяют в жизнь, его  планы, идеи, и помыслы по захвату, и формирования нового «Дивного Мира». Люди одной исполнительной функции, люди «кнопки», с узким и ограниченным мировосприятием, поэтому СатАн, изменяет и подменяет само понятие образовательного процесса, умные талантливые и проникновенные не нужны, они потенциально  опасны. Нужны особи с примитивными помыслами и желаниями потребительской направленности, и мозгу достаточно трёх нейронов, жрать, дышать и срать, потом бездумно исполнять, и нечего не осознавать,  стремится к цели получения лживых и надуманных ценностей. Создание скудоумных примитивных, алчных и жестоких без мозглых ограниченных в себе самих без духовных особей, терзаемых жаждой потребительства. А так же, генетической перестройке подвергается все виды, флоры и фауны. Он порождение ствола этого Древа Жизни, и есть часть Его Закона, изменённого и нарушенного, и в тоже время, Он, Его часть, поэтому Его невозможно убить, в нашем понимании смерти,  можно только остановить на время, в данной точке приложения Его деяний. Когда СатАн отделяется от  Древа Жизни, приобретает какую-либо плоть, и становится материален, в частности в этом мире, становясь углеводороден из четырех нуклеотидов. И отойдя от  Древа Жизни, появляясь в любом мире,  он становится уже открытым, не тайным противником, противостоящему Вселенскому Замыслу, и Законам существования самой жизни.   Отсюда проистекает, очень сложное и противоречивое понятие, которое мы сейчас не будем разбирать. Этот процесс познание Добра и Зла,  утверждает и гласит, что они не могут существовать друг без друга, что бы, что-то построить надо сначала разрушить.  Что бы победило Добро, сначала должно воцариться Зло проявив себя.  И Добро будет бороться и его проявлением, только лишь,  уличив Зло в уже содеянном преступлении. То есть,  нет понятия принятия мер, и наказания заранее, хотя ясно, как день что преступления будет совершено. Эти очень странные «игры», и взаимоотношения между этими понятиями, и реальными проявления их деяний, очень сложны и не понятны. Иногда возникает ощущение, что они не могу существовать друг, без друга, и кормятся этой энергией, возникающей то мучений углеводородных особей.

Глосбер устало посмотрел, на присутствующих, и продолжил:

 – Я сейчас, напряжённо ищу в древних текстах, ответ все эти архи сложные вопросы, но ясно одно, этой Сущности всегда  нужны исполнители. Это злобное звериное, обезумевшее стадо, исполняющее его приказы, имя ему Легион. Надо сделать всё, что бы их, этих, бездумных и жестоких,  одурманенных, сатанинской фашизированной идеологией, адептов, у него не было, – и он метнул, строгий взгляд, в сторону Анофиса.

Глава 33.

Анофис, являясь древним, и хитрым, коварным    изобретательным существом, регулярно одевающим маску, дурашливого идиота, и алкаша, понял и оценил всю серьёзность, данного положения вещей, и неизбежность грядущих событий. Он, уже понял, что не сможет, усидеть на   нескольких стульях, одновременно, служить по выбору, нескольким  царям, и перебегать из одного лагеря в другой. Всё его внутреннее существо, и весь духовный, комариный, циничный и беспринципный мирок, осознали, что именно здесь, будет поставлена точка, в его непутёвой, разгульной и никчёмной жизни. Именно здесь, на этой планете, ему выпал шанс, определится, «кто он?», и что он, из себя представляет. Анофис, неоднократно уже ловил себя, на мысли, что невольно завидует, этим разным, и непохожим созданиям, волею судеб соединённых вместе в одну стезю. Их, от него, отличало, то, что у них есть цель в жизни, они принадлежат какому-то, невидимому и незримому действу, идее и осмысленному существованию. И это, что-то, не осязаемое торжественно вело их вперед,   наполняя обычную серую рутинную  жизнь, таинственным, мистическим и праведным смыслом бытия. И всё остальное,  мелочное призрачное плотское бытовое, так сильно мешающее,  исчезало и отскакивало прочь, как ненужная шелуха. Рутина уносимая прочь, очищающим огненным ветром, сгорающая в глубинах мироздания, изъятая и выжженная калёным железом, из страдающей плоти.  Словно зачумлённые внедренные плевелы, павших ангелов этого гибридного загадочного мусорного ДНК. Желая принести пользу, общему делу, он сам вызвался слетать к Красному Змею, что бы, изучить обстановку, чувствуя свою вину, что это именно он, принёс ему образцы ДНК,  почти всех существ на этой планет. Хотя это, ему делать ужасно не хотелось, а именно вернуться и узнать, чем занимается Красный Змей. Он помнил об этом ужасном, подавляющем волю звуковом, противном  и командном призыве, исходящим от Красного Змея. И поэтому попросил Сергея Петровича, сделать ему какие, ни будь, защитные фильтры или наушники. Его предложение было принято, с воодушевлением, профессор обещал помочь, для этого нужно было вернуться к спасательным капсулам, за инструментами, и можно было бы использовать, каким-то образом их бортовые компьютеры. Необходимо было обсудить, судьбу учёного Мюсратуса, оставшегося в царстве Крысингов у Его Августейшества Жморбодиуса, его надо было вытаскивать, из этого социального ада, который был создан в том царстве.   И далее Глосбер перешёл к обсуждению  плана, по освобождению, сына Дафнии, Джорданчика, и друга Малелея, а так же, его коллегу Калопера, из плена в Царстве Циклопов, а точнее находящихся в заложниках, у Вершителя Правителя Сотрапиуса, и Первосвященника Мабапы. По данному вопросу уже был создан план действий, астролог Глосбер, и вождь тринадцатого клана Киноцефалов Лупусис, уже вели переписку с циклопами, из охраны, через контрабандиста Михасера. И за крупное денежное вознаграждение, золотом, уже было согласовано, что ночью пленники, будут возле Северного входа в тюрьму, в будке стражи.  Город Циклопов, был окружён старой каменной стеной, в ней было четыре входа, и соответственно выхода, названных и сориентированных по частям света.  Тюрьма располагалась вдоль стены, в виде длинного вытянутого, полукруглого, каменного барака, начинаясь от Северных ворот, где был вход, и будка стражников, и выход у Западных ворот. Здесь, в этой будке, и было обещано, ночью, вручить двух пленников, деньги заплачены ещё не были, они находились в лесу, в условном месте, которое сообщат перед сделкой. Была использована, проверенная схема, контрабандиста Михасера, по доставке разных гаджетов, из нижнего мира, для элиты, всех трёх государств, этой планеты. Глосбер, и Лупусис, очень волновались, события могли пойти по любому сценарию, при обмене могла быть устроена, ловушка, могли подсунуть другого заключённого, просто, тупо и примитивно обмануть, без всякой политики. Но, это был единственный  представившийся шанс, попытаться освободить единомышленников, и его надо было использовать, потому что, отступать, предавать, и бездействовать, было, не в их правилах. Очень настораживало исчезновение, сына старейшины, Инфирмиса, этого маленького, глупого, избалованного волчонка, с исковерканной и поломанной судьбой, про которого, знали все, что он сэксот.  И длительное отсутствие, самого контрабандиста, Михасера, хотя ни тот, ни другой, не знали о плане схеме обмена пленников на деньги. Но, их присутствие, холя бы, исключало явную возможность предательства, с их стороны, и увеличивало шансы на успешное, завершение этой благородной мисси.  Мать, Джорданчика, Дафну, было решено оставить в лагере, не смотря на её бурные протесты, а так же и Еву, порывавшеюся в первых рядах, принять участие в спасительной операции. На что молодая девушка, сделав обиженное лицо, и надув губы, как маленький ребёнок, не получивший вожделенную наку, и  затаив обиду, на весь белый свет,  демонстративно ушла, покинув собрание, и утащила за собой Дафну, взяв её настойчиво, за руку. Но профессор Сергей Петрович, назидательным и отеческим тоном, прокомментировал:

– Ну, нечего, пусть погуляют, и перебесятся. Не стоит, подвергать их, такому риску. Ещё неизвестно, что там нас всех будет ждать. На этом, собрание было закончено, и профессор вместе с Адамом  отправился, к брошенным  спасательным капсулам.  Что бы, посмотреть, что полезного можно, из них изъять, использовав потом в «три D принтере», с ними полетел Анофис, который показывал им дорогу. К вечеру, наступал «час икс», и уже, глубокой ночью, должна была начаться операция, по спасению пленников, из Царства Циклопов.

Уставшее, за этот длительный и нудный трудовой день, красное и пузатое Солнце, словно былинный вурдалак, вдоволь насосавшийся человеческой крови, не помещаясь и протискиваясь, в свежею раскопанную могилу,  пряталось за горизонтом. Уже синие, сизые сумерки, с  багряным оттенком, как рожи запойных и опухших, алкашей, наклоняясь всё ниже, накрывали земную поверхность. Медленно и неотвратимо, наступая и заползая, цинично подминая по себя, всю земную твердь, как  старый, вонючий и пьяный барин, навалившийся на безмолвную животрепещущую молодую и девственную женскую плоть. 

 Ева, не угомонилась, на оборот, вся пылая  праведным гневов, считая себя жестоко обиженной, что её не взяли, принимать участие, в спасательной операции, потащила Дафну за собой в лес. И там, в уже чернеющей лесной глуши, начинавшейся  ночи, возле двух сросшихся древесных стволов, над заветным камнем, она постояла какое-то время, в раздумье, и приняла окончательное решение. Дафна смотрела на неё с удивлением, и ожиданием, какого-то события и молчала, не препятствуя ей.

– Ты хочешь, спасти своего сына? – обратилась Ева, к стоящей рядом Дафне. 

– Конечно, я хочу, и желаю все душой, снова быть с ним.

– Тогда слушай меня, и выполняй всё, что я буду тебе говорить, и приказывать, этой ночью.

И Дафна, поспешно, и утвердительно закивала, головой. У Евы, снова зажегся над головой, виртуальный и воображаемый нимб, и она, подняв голову, вытянувшись как струна, с гордым и тревожным взглядом, посмотрела куда-то, вдаль, прищурив глаза и плотно сжав губы. Как это делали персонажи, героических эпосов, в кино, из многочисленных сериалов,  которое она смотрела, на станции в кабинете Сергей Петровича. Профессор, пытался привить Еве, положительные, обще человеческие морально нравственные, качественные категории личности, и окружил её соответствующей литературой, и фильмотекой. Разными растениями, и настоящими животными, что бы, привить любовь и сострадание к ближнему человеку,  морская свинка попугайчики котёнок забавный щенок, и черепаха, а так же, Уж в банке, аквариумные рыбки,  и огромный колючий ёжик. Всю эту живность, профессор проводил по документам, как лабораторных животных, для исследований, хотя за всю свою жизнь не убил даже и мыши. И вот теперь, явился результат его отеческих деяний, в виде особи женского пола,  с гипертрофированным чувством справедливости, и желания спасать целые миры, и цивилизации, что собственно говоря, было не так уж, и плохо, но, однако, эта экспансия не знала границ.
Ева встала возле камня, под сросшимися деревьями, достала маленькую серебристую дудочку, приложила её, к губам,  и подула в неё. Раздалась приятная, тихая и завораживающая мелодия, вызывающая необъяснимое чувство, благоговейного страха,  и разнеслась гулким не затихающим эхом, по всему ночному лесу. Ждать долго не пришлось, небольшую полянку, перед камнем, заволокло густым, плотным туманом, который словно живой стелился по лесной подстилке, а потом быстро растаял. Хироптера появилась, внезапно, и позади ожидающих её просителей, которые инстинктивно поворачиваясь на услышанный ими шум, сначала повернули головы, максимально оголив при этом свои шеи. Находясь, таким образом, в не удобном и уязвимом положении, и подставляя не защищённые части тела, для возможного нападения и укуса. Хиропрера хищно, и мельком бросила взгляд, на молодую и пульсирующую нежную плоть, и ехидным низким, шипящим голосом, произнесла:

– Доброй ночи дамы.

Ева и Дафна, с изумление, смотрели на неё, открыв рты. Выглядела она, вызывающе нелепо, и необычайно. На ней были чёрные кожаные штаны, и неимоверным количеством, металлических цепей, заклёпок, огромных булавок, медальонов, и всякой бижутерии. Сверху была одета рубаха, на выпуск, не вероятного кроваво, красного цвета,  вся в пятнах бурого, ржавого оттенка, и разного размера, с кровоподтёками,  словно её всю, только что, обильно измазали свежей кровью, поверх уже запёкшийся, на плечи был накинут чёрный плащ. 

– Что обоссались!? – Хироптера была в своём репертуаре, ей явно было весело, от произведённого впечатления.

Ева слегка уязвлённая, быстро взяла себя, в руки, и дерзко ответила, не сумев скрыть, ноту досады в голосе:

– Да не фига, подобного, мы сухие, как два старых одуванчика.

И сделав умилительную гримасу,  ребёнка-просителя, вымогателя, добавила:

– Привет! Нам нужна твоя помощь. 

Услышав, что её о чём то, просят, Хироптера страшно обрадовалась, но внешне не показала виду. Ей очень льстило, что от неё будет зависеть чья-то судьба, и что кто-то, будет в ней нуждаться. Её отец старый вампир, Нусфириус, очень сильно давил на неё, не воспринимая её всерьёз, и считая взбалмошной девчонкой, не поддающейся воспитанию. Тем более, после того как исчез, её младший брат Филитенер, отец скрыл от дочери гибель, младшего брата, сказав что ищет его. И он, с ещё большим рвением, усилил надзирательную опеку, над дочерью, строго настрого запретив, уходить без его отцовского разрешения, из их покоев. Вот, и сейчас, услышав призыв, она ослушалась, и тайно покинула отчий дом, в большей степени от скуки и любопытства, её пятую точку, неуклонно тянуло на приключения. А, здесь услышав, что её о чём то, просят, нуждаясь в ней, вообще наступил восхитительный момент, придела всех мечтаний. Но, надо было сделать вид, что ей, всё это не интересно и даже в тягость. С напускным равнодушным выражением лица, гундосо растягивая слова, при этом потягиваясь, и зевая одновременно, и обнажая страшные и пугающие зубы, Хироптера промычала:

– Ну, даже не знаааю, дееелов, не в проворооот.

Потом выдержав, которую, паузу, внутренне боясь, что просители уйдут, добавила:

– Ну што, там у вас случилось, вываливайте. Так, и быть можа, чем и помогу.

Ева быстро обрисовала, всю ситуацию, и рассказала про план по спасению, сокрушаясь, что их с Дафной не взяли, что было очень, обидно и не справедливо. И добавила, что они  разработают, собственный план спасения, и пойдут первым, вот будет потеха, они придут, а выручать некого, все уже спасены. Услышав подобную информацию, Хироптера, буквально загорелась, это же целое приключение, несравнимое с одиноким, скучным, пребыванием в родном подземелье. Гундосый говор, с растягиванием, ударных и безударных гласных звуков, тут же прошёл, и она предложила свой план, тут же, перехватив инициативу:

– Мы  пойдём в город Циклопов, через древние подземелья, вырытые не известной цивилизацией, которые я хорошо знаю, и нас никто не увидит.

Но, Ева в раздумье, растеряно вслух произнесла:

– Да, но как мы найдем, их в таком большом городе? Надо знать, где их держат.

Глаза Хироптеры, сузились, и блеснули коварным холодным светом:

– Есть один верный способ, если вы не боитесь и доверяете мне.

Ева с Дафной, утвердительно закивали головами, подтвердив, что полностью ей доверяют. Хипортера, продолжила обращаясь к Дафне: 

– Он ведь у тебя, не приёмный? Ты его сама рожала? 

Дафна утвердительно, и с некоторым возмущением ответила:

– Да! Какие могут быть, вопросы или сомнения. – Вот и хорошо, – зловещим изменившимся голосом, ответила Хироптера.

– Я найду его по твоей крови. Если не страшно, то протяни, мне руку.

Дафна бесстрашно протянула ей, свою руку, Хироптера взяла её, и как бы, собираясь с мыслями и к чему-то готовясь, замерла в молчаливом трансе, словно собираясь с силами. И вдруг, внезапно, резким и неуловимым движением, вонзила свои верхние зубы в её предплечье, там, где обычно прощупывается пульс. Дафна, вздрогнула, побледнела и зашаталась, едва не упав в обморок,  закатив глаза, почти перестав дышать, Ева едва успела подхватить её, что бы она, не  упала. Но, что произошло дальше, от уведенного, Ева пришла в шок, и ей показалась, что её собственная кровь, застыла в жилах, потому что её сковал ледяной ужас. Хироптера из молодой и  симпатичной девушки, внезапно превратилась в  старую,  страшную древнюю и ужасную колдунью,  похожую на трехсотлетнюю старуху. Как будто каменный истукан, возвышаясь над ними,  и зловеще и угрожающе нависая,  с дряблой морщинистой кожей, грязно зелёного цвета, большим крючковатым и горбатым носом. Она одетая, в грязную шкуру, очевидно убитого ею животного, мехом наружу, другой одежды на ней, не было. Были видны, две молочные железы, дрябло висящие почти до пояса, которые оканчиваясь большими жёваными сосками, торчащими как две засохших морковки. Пах, лобок, и внутренняя часть бёдер, этот интимный треугольник, были покрыты жёсткой чёрно зелёной щетиной, как у кабана, с неравномерной проседью. Сквозь эту поросль проступали, и были виды, синюшные большие половые губы, вывернутые наружу, тускло блестящие, от покрывающей их слизи.  Книзу и между бёдер, из них как бы вырастал, огромный свисающий почти до колен, бугристый  половой член, который заканчивался большой головкой, похожей на перезревшую сизую сливу. Стало ясно, что существо было, двуполое – гермафродит. Жилистые и мосластые ноги, переходили в семипалые ступни, с неестественно длинными пальцами, с кривыми, острыми, полукруглыми когтями. Которые существо, словно корни большого дерева, или щупальца спрута, безжалостно вонзило в сырую безмолвную землю, как бы утверждая свою власть над всей окружающей её, природой. В нос ударил, тошнотворный и сладковатый, муторный запах разлагающейся плоти, и возник тихий всепоглощающий низкочастотный шум, который давил и вызывал чувство панического страха.  Длинные седые, косматые волосы, клочьями торчали в разные стороны, костистыми пальцами с острыми длинными ногтями, она держала руку Дафны, в которую вонзились чудовищные, громадные жёлтые зубы, и не естественно яркие малиновые губы, громко причмокивали. Но больше всего, поражали глаза, глубоко посаженные в огромные черные глазницы, словно в две глубокие и потаённые норы, горящие холодным изумрудным огнём.  С мёртвым и застывшим взглядом нежити, словно стеклянные линзы, без зрачков и эмоций.  Они завораживали гипнотизировали и подавляли волю,  злые  голодные алчные и не на сытные, в которых было только одно желание, убивать. Видение длилось, не более десяти  секунд, но Еве показалось, что прошла вечность, и осталось ощущение, что она за эти десять секунд, повзрослела, немного постарела, поумнела, познала мир, и стала мудрей и осторожней, потеряв где-то, на перекрёстках мироздания, свои любимые розовые очки. Хироптера, обретя, свой обычный внешний вид, заранее зная, какие эмоции и не приятные ощущения она вызвала, предвосхищая все вопросы, ровным и спокойным голосом заявила:

– Мы не кусаем, тварей верхнего мира, и не пьем их кровь. Они все дегенераты, и вырождаются, у них изменённое гибридное ДНК, которое подверглась жутким мутациям. Их кровь пить нельзя, они все скоро погибнут. Во всяком случае, так говорит мой отец. В этом случае, я его слушаюсь беспрекословно. Мы охотимся, на подземных тварей в нижних мирах, у них чистая кровь. Так можете, смело, идти за мной в подземелье, я вас не трону.

Ева утвердительно и бесстрашно, кивнуло головой, и подумала, – «Хорошо, что Дафна, ничего не видела».

Сказав громко и задорно вслух:

– Спасательная операция начинается!

Дафна нечего не помнила, она посмотрела на своё предплечье, и с удивлением увидела, две маленьких и уже заживших ранки, но нечего не сказала. Множественные подземные ходы, в которые они спустились, опутывали своей невидимой нитью, все три царства, словно невидимые щупальца древнего многорукого монстра, храня мистическую тайну их создателей. Хироптера хорошо знала все лабиринты, они всей семьёй охотились на  подземных существ, живущих там глубоко под землёй, которых не коснулась техногенная катастрофа, породившая нынешние цивилизации,  и не изменила их ДНКа. Существовало большое количество, запасных выходов, и вентиляционных шахт, искусно спрятанных и замаскированных, в лесу, в горах, а так же, в местах проживания всех трёх цивилизаций, Крысингов, Киноцефалов, и Циклопов. Не без трепета, и с трудом, скрываемого страха, Ева и Дафна спустились в тёмное подземелье, послушно следуя за Хироптерой. Которая периодически издавая, едва слышимый низко частотный звук, как бы включала освещение, в виде встроенных в стены кристаллических светильников, дававших тусклый свет с изумрудным оттенком, лишь в том месте где они шли, а впереди и сзади оставалась чёрная непроглядная тьма. Очевидно что Хироптера это делала для идущих с ней спутников, и Ева после увиденного была уже уверенна, что ей много чего доступно, и в отличии от них, у неё по-другому, устроены все органы чувств.

Тем временем, Сергей Петрович и Адам, в сопровождении Анофиса, вернулись в лагерь, совершив акт технического вандализма, по выражению Сергея Петровича, так он назвал изъятие из спасательных капсул, всего оборудования которое он счёл, ценным и полезным. Адам нагружённый как ишак, или трудолюбивый мул, тащил основную и большую часть груза, довольный и счастливый, что профессор признал в нём личность, и стал к нему относится, так же, как и к Еве, по отечески и с душевной теплотой. В лагере они все, вместе с астрологом Глосбером, и вожаком тринадцатого клана Лупусисом, ещё раз обсудили  весь план действий, на предстоящую ночь. Учёный из царства циклопов Малелей, должен был остаться в лагере, вместе с Евой и Дафной. Девушки демонстративно ушли из палатки, и могли самовольно, что ни будь отчубучить, глупое и невообразимое. И он должен будет за ними присматривать, что бы они, не начудили, хорошо зная Еву, с её активностью. Пленники должны находиться в сторожке стражников, которых можно будет забрать, как только несколько других стражников по цепочке сообщат, что обещанная награда находится в условном месте, и получена. Всё было сделано, почти по схеме контрабандиста Михасера, который куда-то, запропастился и не мог им помочь. Конечно, у плана было много слабых сторон, и риск был огромен, но, выбора не было, это был единственный шанс освободить единомышленников из плена. Одинокая Луна уже поднялась над лесом, слегка замутнённая ночными облаками, словно глаз слеповатого и стареющего, голодного кровожадного монстра, выглядывающего себе, какую ни будь заблудившеюся  жертву для ночной и разнузданной оргии, с кровавым расчленительным  ужином.

Отряд из совершенно разных особей, из разных миров, шёл спасать двух других особей, совершенно им не знакомых, физиологически и анатомически разных, из другой социальной формации, при этом сильно рискуя, там самым подтверждая единство общих морально нравственных ценностей. Ведя борьбу со злом, против идей фашизма, подавления личности, тоталитарного правления местечковых царьков, возомнивших себя богами, потому что в среде борцов, не существует различий по надуманным условностям, они все равны. Ибо оно, это бесценное вечное, именуемое различными эпитетами, и в том числе и свободой, не имеет расовых отличий, это душевное состояние духовной независимости, с внутренним чувством совести, и справедливости, добровольного противостояния злу, и не навязанным извне чьим-то приказом. Это состояние души, имеющею строгую самодисциплину, которая  обусловлена  самоконтролем над своим деяниями, и ответственностью за них. Где мотивацией является, не алчное обогащение, и грызущая боязнь, из-за страха быть наказанным, а во исполнение Вселенского Закона.  И высочайшими, кристально чистыми, не корыстными помыслами о вечных не преходящих вселенских Божественных ценностях. Привнесённых  высшим разумом, и прописанных великим непререкаемым Законом, в глаголющей  Книге Книг.    Категорическое недопущение, превосходства одной личности над другой, её  подавление по праву физически сильного, богатого, по надуманному, возмутительному  праву высокородного рождения, которое ему лживо внедрили в мозг. Однозначно несуществующего идиотского понятия элита, словно особь является племенной скотиной, а так же, корыстное использование занимаемого высокого положения в обществе. Или множество карательно-властных граждан, глумящихся над одним безвластным, не справедливо лишённым гражданских прав.   Деяния, какого ни будь морального урода, мнящего себя великим и умным, цинично  считающего соплеменника дураком. 

  И теперь они, бесстрашно шли, все вместе, спасать, выручать, и освобождать. Соединённые одной духовной идей, и системой ценностей,  совершенно разные, личности, сплоченные и спаянные в единый стальной организм, подтверждали старую и проверенную временем истину, «Один в поле не воин!».

Поговорка, «Свинья грязи найдёт», обязательно должна быть оправдана. Во время возвращения, из похода, за «полезным железом», который Сергей Петрович назвал:

– Актом  технического вандализма. 

Анофис, следуя вместе ними обратно, не удержался и бросил взгляд на заветную рощу, где он с новыми друзьями, вкушал забродившие плоды земные. Не сдержавшись, и сделав виртуозный финт высшего пилотажа, он быстро рванул к роще, заведомо терзая и виня себя, уже свершившимся проступком:

– Так, на минутку загляну, – мысленно  успокаивая свою, недавно проснувшуюся совесть.

И оправдывая свое внезапное, не запланированное дезертирство. Он, тем не менее, продолжал уже задуманное движение, к  вожделённым, «Плодам Земным!».

Сезон забродивших, плодов бамапаи, уже прошёл, и он уже хотел лететь обратно, сделав резкий разворот, как вдруг, на большом и пёстром цветке, он увидел своих новых, а теперь уже старых знакомых. Это были две подруги, бабочка Инахисария, и моль Тинеола, они комфортом расположились, на выпуклой и бархатистой, поверхности цветоложа, окружённые его лепестками, и пили цветочный нектар. Алёша незамедлительно, полетел в их сторону, и с бравурным и геройским видом, и приземлился возле, озабоченных самок,  торжественно их приветствуя.

– Добрый вечер, уважаемые дамы, позвольте составить вам компанию. Обе подруги, увидев его, тут же, завизжали от восторга, протягивая к нему свои мохнатые лапки, измазанные цветочной пыльцой:

– За встречу,  – визгливо закричала Тинеола.

Её радостный крик, подхватила Инахисария, обе были уже изрядно поддатые, и перебивали друг, дружку, выражая бурный восторг. Анофис запустил свой хоботок, вглубь цветоложа, к основаниям тычинок, и потянул в себя, приятный, сладкий и душистый, слегка забродивший нектар. Поглотив первую дозу, почти сразу, ощутил приятную греющею прибежавшую волну, так быстро по озорному и нежно, шевельнувшею нейроны, старого алкоголика, и он, тут же, поинтересовался:

– А почему вы одни? Где ваш друг, жук Бабахер.

 На что, обе подружки, захихикали, и Тинеола сказала, ехидным голосом:

– Он, не выдержал интенсивного, слишком активного общения, сразу с двумя, такими импозантными дамами. И теперь лежит в своей, норке с сердечным приступом, отнявшимися задними лапками. И вообще, я по пьяночке, люблю секс, на лету. А Бабахер, тот ещё авиатор. Больше пердит, чем летит. 

А, Инахисария добавила:

– Ну, теперь у нас есть замена. И сможем, хорошенько покутить! Возле города циклопов, где Северные ворота, на свалке из ихних фекалией, созрели и забродили дикие  лохматые огурцы. Ты не представляешь, эта такая забористая хреновина, так зашибает по шарам, потом такие фортеля сможешь с нами вытворять.  Особенно на фоне аромата, перебродившего дерьма, ты не пожалеешь. 

Анофис с трудом подавил рвотный рефлекс, и, с  небольшой тревогой, подумал, «Ну, не хрена себе, такого кабана, жука Бабахера, уработали, и загоняли, старые нимфоманки. А, меня вообще, в два счёта могут в расход пустить. Напиваться сильно нельзя, надо с ними, быть начеку».

А вслух, произнёс:

– Ну, у меня, очень много неотложных дел, я даже не знаю.

Ну, тут бабочка Инахисария, вплотную прилизалась, к Анофису, своими огромными, раскосыми и очаровательными глазами, и томно зашептала:

– У этих огурцов, такие мягкие и пушистые листья. Ты уснёшь вместе, с нами, в обнимку, как на пуховой перине. И у нас будет, тройничёк!

И в этот момент, моль Тинеола, прислонились сзади к Анофису, они взялись за руки с бабочкой, и заключили его в кольцо, плотно прижавшись своими тёплыми, мохнатыми, мягкими тельцами. И какая-то, липкая и удушливая волна, своими нежными, томными, но настойчивыми и властными щупальцами, захватив всю плоть. Нагло и без спроса, проникнув к нему в голову,  тут же трансформировалась в зацикленную и навязчивую, но чарующею мелодией.  Звучащая одной единственно, директивной фразой, «Ты, согласен… Ты, согласен… Ты, согласен…».

И Анофис, почти в упор, глядя в огромные, потрясающе красивые, бля..ские и пьяные глаза бабочки, как зомби прошептал:

– Я, согласен…

Объятия разомкнулись, и Анафис, испытывая лёгкое головокружение, полетел догонять, Сергея Петровича, и Адама.  А две подружки, кричали ему вслед:

– Мы тебя ждём, сегодня ночью! У Северных Ворот, возле старого расщепленного молнией дуба.

И пели похабную песенку: «Комаришка молодец, настоящий удалец, он покажет нам сегодня, свой бугристый огурец. Ах, какой, везунчик, пупыристый огурчик»

Ева и Дафна, находясь в напряженном эмоциональном состоянии, послушно шли за Хироптерой по невысокому тоннелю, который она подсвечивала. Периодически приходилось  пригибать головы, что бы, не ударится об свод подземелья.  Ева, с любопытством рассматривала, различные незнакомые ей, вырезанные в камне загадочные знаки,  руны, а иногда целые барельефы, изображающие загадочных существ, с различными сценами из жизни загадочной цивилизации. И вдруг она увидела, на своде тоннеля, большую паутину, с находившимися в ней большими черными мухами, а среди них, словно светящийся яркий изумруд, который бросался в глаза. Ева присмотрелась, и разглядела в этом, ярком изумруде, маленького светлячка, панцирь которого был похож, на ограненный драгоценный камень, поэтому играл яркими бликами.

– Ой, какой миленький, как тебя суда занесло, – восхитилась Ева, и в ней проснулся маленький ребенок.

– Дафна смотри, светлячок, – обратилась она к подруге.

– Надо освободить, его из этой ловушки.

И она, нарушив целостность паутины, аккуратно взяв его пальцами, и положив на ладонь, тщательно очистила от остатков паутины. Светлячок почувствовал отсутствие оков, тут распустил крылышки, и полетел вперед вглубь тоннеля, и растаял в кромешной тьме. Хироптера, молча наблюдая всю сцену, снова включила образ одноклеточной гламурки, бьюти блогерши и эскортницы, в одном лице, и прогундосила:

 – Ну, шо там у вас, натуралисты филантрописты, букашкам таракашкам, второй жизненный шанс даете? Мы не на прогулке, ночь не резиновая. Мы вааще,  вроде бы, кого-то, спасать идём.

Продолжая идти ещё некоторое время, по тоннелю в полной тишине и молчании, Хироптера остановилась, и, подняв вверх палец с длинным и острым ногтем, произнесла:

 – Мы находимся, под городом. Вслух не разговаривать, звук распространяется очень быстро, усиливаясь, говорить буду только я. А вы, кивать головами.

Она издала тихий протяжный низкочастотный звук, и окружающая вокруг темнота, озарилась тусклым зелёным светом, вдруг стало хорошо видно всё окружающее пространство, и  оказалось, что они стоят  в большом зале. По центру круглого зала, стояло некое сооружение, так же, округлой формы, выполнение из крупных каменных блоков напоминавшее цоколь подземного колодца. По всем сторонам зала, были видны чёрные зияющие проходы, уходящие вглубь и в неизвестность, и стало ясно, что, не зная всех этих лабиринтов, можно легко заблудиться. По всему своду были видны отверстия множества вентиляционных шахт, перекрытых железными решётками. Хироптера повторила, уже не гламуристой дурашливой наигранной интонацией, а строго и серьёзно:

– Вы молчите, я говорю, вы можете только кивать головой.

Ева слушая её, смотря на неё, пришла в ужас, она поняла что голос Хироптеры, звучит у ней голове, губы говорящей не шевелились, лицо было словно каменная маска. Внезапно Хироптера сделала резкий прыжок вверх, и перевернулась  в полете как акробат, оказалась на потолке, находясь спиной к ним, и каким-то чудом не падая, словно прилипшая держась за каменный свод. Она потянула носом воздух, из одной  вентиляционной шахты,    в себя, и резюмировала:

– Чую, свежую кровь. Но это, не то, что нам нужно. Эта кровь, не принадлежит  твоей ДНК, – обратилась она к Дафне, – ждите, меня молча, и терпеливо,  – добавила строгим и приказным тоном.

Раздался резкий шум, похожий на скрежет,  под сводом зала возникло облако из чёрной пыли, и вампир трансформировался в летучую мышь. Сделав несколько кругов, над их головами, как бы разминаясь, чуть не задев своими крыльями, возможно из озорства, вампир исчез в одной из вентиляционных шахт.  Ждать долго не пришлось, Хироптера вернулась быстро, и не меняя образа летучей мыши, и приказным голосом, звучащим в голове у обеих девушек, произнесла:

– Это пожилой циклоп, с длинными седыми волосами, шрамом над левой бровью. Тела нет, голова отрублена, и насажена на деревянный кол, вся эта веселуха, находится в помещении стражников. Ребёнка там нет.

Две девушки одновременно, шепотом произнесли вслух, нарушив запрет. 

Дафна:

– Ужас, это Калопер!

Ева:

– Беда, это засада!

И тут же, она закрыла свой рот, левой рукой, закусив язык, а правой рот Дафны. И тут же, в головах у обеих, упрекающее и назидательное, голосом Хироптеры, как приказ:

– Молчать! Слушаемся меня, засыхи, и доводим дело да конца. Сначала идём за сыном Дафны, а потом попробуем предупредить, отряд спасателей, они ещё в пути, время есть! Идём за мной, я чую, детскую невинную, не испорченную помыслами кровь. Эти ощущения, ни с чем не спутать.

Хироптера, снова трансформировалась, из летучей мыши, в свой привычный для восприятия гуманойдный внешний вид, при этом, издав неприятный звук, и пустив облако чёрного дыма, с резким запахом серы. Девушки вошли вслед за ней, в один из чёрных проходов, который при их движении, подсветился тусклым зелёным изумрудным светом, и начали подниматься по ступенькам, круто вверх. Дафна хорошо знавшая город, предположила:

– Мы поднимаемся к Фенопартату, где Храм Великой Тайной Книги, апартаменты Сотрапиуса, и покои первосвященника Мабапы, только мы идём под землёй.

Ева тут же,  приложила ей палец к губам, а в голове прозвучало, уже гламуристо: –

Ну, вааще, никак всосать не могут, мокрощёлки! Рот на замок!

Они прошли по проходу, который заканчивался тупиком, и дверным проёмом, Хироптера носом потянула воздух в себя, и сказала уверенным тоном:

– Он здесь!

Она нажала на неприметный рычаг, осторожно приоткрыла дверь, снаружи блеснул свет. Хироптера приказным тоном, отправила посыл в головы, девушкам:

– Заходим, берём, и уходим. В схватку не вступать. Я всё сделаю сама.

Ева не выдержала, и умоляющим шепотом, нарушив запрет, опять, где-то, отыскав любимые розовые очки, попросила:

– Только без убийств.

В голове цинично хмыкнуло:

– Я постараюсь…

Открывшаяся дверь в просторную комнату, снаружи была замаскирована под декоративную панель, и обитатели помещения даже не догадывались, что существует еще один проход. Очевидно Сотрапиус, он же Правитель Вершитель, и первосвященник Мабапа, не строили и не создавали, весь этот архитектурный комплекс, а просто использовали его, построенный древней цивилизацией, и не знали всех тайн этого строения. Хироптера вошла первой, за Ева, и следом Дафна, в просторной комнате никого не было, напротив находились три дверных прохода, вампир указал пальцем на центральный:

– Он там.

Но, тут из левого проёма, внезапно появились пять огромных циклопов, одетые в серые длинные рубища, с изображение спирального коричневого глаза на груди, подозрительно напоминающий анус.

Дафна с ужасом в голосе, прошептала:

– Ну, приехали. Это адепты секты Замуидов. ( Знание, Мучает, Душу)  Нам конец. Сразу не убьют, натворят мерзостей, а потом насадят жопой, на деревянный кол.

Находясь на гране нервного срыва, Ева среагировала на высказывание Дафны, об их дальнейшей, не завидной участи, нервным истерическим смехом.  Вдруг возник тяжелый,  давящий, низкочастотный звук, возникло ощущение, что воздух стал вязким и густым, его невозможно было вдохнуть. Появился противный тошнотворный запах, гниющей плоти, Хироптера, стала быстро расти вверх, превращаясь в горбатую старуху, намного выше циклопов, и она тоже была с одним, выпученным налившимся кровью, глазом. С одной огромной дряблой и свисающей молочной железой, на волосатой груди, с рваным и жеванным сизым соском. Длинные руки с когтистыми пальцами, доставали до пола, и, вздрагивая, со скрежетом царапали его, а слюнявые малиновые губы, с торчащими громадными жёлтыми, кривыми клыками, запели колыбельную.

– Мама, уже здесь. Баю, баюшки, баю, не ложися на краю.

Во время песнопения, вампир выдувал изо рта воздух, издавая звук «Фу», обдувая струёй стоящих, и замерших перед ней циклопов.  Продолжая повторять, жутким зловещим и хриплым голосом: 

– Мама,  уже здесь.

У Дафны, в голове возник, посыл:

– Иди в комнату и возьми его.

И она в трансе, с широко раскрытыми глазами, как зомби вошла в комнату, и быстро вышла, неся на руках своего сына, тоже очевидно находящегося в трансе. Циклопы из секты Замуидов, постояв некоторое время в таком же трансе, зашатались, а после, словно по команде рухнули на пол, без сознания как подкошенные. Возник, мощный гудящий низкочастотный звук, запах усилился, и Хироптера, снова вернулась в свое условно, обычное состояния, для её восприятия. И уже вслух, скомандовала дурашливым, идиотским гламурным голосом:

– Ну, вааще, отпадно. Я спасла ваши жопы, от экзекуций. Валим от сюда чувихи.

Дафна выйдя из транса, первая вошла обратно, замаскированный дверной проём,  в подземелье, следом Хироптера, подгоняя Еву:

– Шевели, булками целочка.

Ева как бы, на прощанье, окинула взглядом всю комнату, лежащих на полу без сознания, но живых циклопов, и вдруг углу увидела стол, на котором возле ритуальной чаши, лежала книга.  Та самая, загадочная и заветная, которую она видела на службе, когда первосвященник Мабапа, читал на распев:

– «Ма, млы, рму».

И Ева, снова вслух снова произнесла:

– Мама мыла раму. Это же, букварь! Откуда он у них, да ещё такой старый и потёртый, словно ему тысячи лет. Надо его взять, с собой.

Из чернеющего прохода раздалось, голосом Хироптеры:

– Целочка, ты где застряла?

– Уже бегу, – ответила Ева.

Она подбежала к столику, в дальнем углу комнаты, быстро схватила книгу, зажав её под мышку, и резко разворачиваясь, случайно зацепила локтем, ритуальную чашу. Сделанная из тонкого кованого металла, чаша упала на каменный пол, издав звонкий пронзительный высокочастотный звон, подскочила как  мячик, снова удар и звон, и снова ещё несколько раз, удар и громкий звон. Ева замерла, испугавшись как маленький ребёнок, уронивший со стола, и разбивший, любимую мамину хрустальную вазу с цветами, подаренную на  «8 марта». В ушах стоял звон, она повернулась обратно, и нагнулась, что бы поднять чашу и поставить её на место. Как вдруг почувствовала, что кто-то, погладил её по ягодицам, а потом резко и больно, сжал ей промежность, зажав вместе с материей штанов и трусов, большие половые губы. Ева, вырвалась из зажима, испытав боль в промежности, и резко повернулась,  придя в ужас, перед ней стоял Мабапа, которого разбудил пронзительный звон, упавшей ритуальной чаши. Испугавшись, она быстро сделала несколько шагов назад, тем самым  загнав себя в угол. Мабапа, облизывая слюнявые губы, послал ей воздушный поцелуй, сладострастно чмокнув воздух. И прошипел, одевая в уши частотные фильтры, усиленно дуя в сигнальную свистульку, равнодушно взирая на валяющихся как брёвна, потерявших сознания стражников:

– Теперь у меня, будет ценный заложник. Я верну тебя живой, когда исполнят мои условия, будущей  сделки. Но, сначала я детально изучу твой внутренний мир. Через естественные анатомические отверстия, твоего организма.

Он стоял, как хозяин положения, толстый огромный, уверенный в себе, широко расставив ноги, и слегка раскачивался. И что-то, знакомое в его образе, всплыло в сознание Евы, и она вспомнила, да точно и однозначно, она вспомнила. Что видела подобную стойку, когда на станции тайком подглядывала, за Сергеем Петровичем, когда они смотрели какую-то, странную игру, где куча мужиков бегали по травянистой лужайке, за одним мячом. Это игра, приводила профессора и его коллег, в неописуемый бурный восторг, и они ещё пили, горький противный пенистый и не вкусный напиток, который она тайком попробовала. Мабапа напомнил ей участника игры, которого коллеги профессора называли, вратарём, и радостно кричали, когда мяч пролетал у него между ног, странную и непонятную  фразу:

– В очко ему, в очко!

Ева, подражая игроку, которого они называли форвард, с быстрой и стремительной скоростью, легко перемещаясь то, на левую ногу, то на правую, и пригибаясь, бесстрашно побежала, на Мобапу. Последний с изумлением смотрел на неё, не понимая, что она задумала, он уже протянул руку, что бы, схватить её за волосы. Ева увернулась присев, и совершив потрясающий  технический финт, прошмыгнула между его ног. Мабапа, инстинктивно сдвинул коленки вместе, и присел, слегка наклонившись вперёд. Ева быстро встала на ноги, и развернулась к Мабапе, не удержавшись, выпалила:

– В очко!

И тут же вспомнив, как один из коллег, яростно кричал в телевизор, не понятную ей фразу, когда другой бил по мячу:

– Ногу тяни, до конца, мудило!

Не отдавая себе отчета, она со всей дури, нанесла страшный и мощный удар ногой, Мабапе сзади в промежность между жирных ляшек, который стоял к ней спиной отставив зад, тем самым выполнив рекомендации, диванных экспертов.

И сама себе прошептала:

– Я, не мудило…

Ей показалось, что она почувствовала, подъёмом  своей ноги, этот загадочный, морщинистый, и волосатый, безвольно висящий кожаный драгоценный мешочек. Про этот объект, она внимательно слушала на лекции по биологии, но нечего не поняла, особенно, зачем природа вынесла  наружу, такую уязвленную и не защищённую часть организма. Мабапа издал хриплый протяжный громкий звук на выдохе,  как умирающий древний ящер, пославший вселенной свой прощальный и скорбный стон, но сделать вдох так и не смог, и грохнулся на пол, словно большой мешок говна, потерял сознание и затих. Ева осторожно, на цыпочках подошла к нему, прощупала пальцами пульс, как её учили, на сонной артерии, что бы убедится, что она никого не убила.  Вздохнула с облегчением, перешагнула через лежащее тело, и подняла с пола чашу, поставив её на место, а после забрала заветную книгу. Вдалеке послышался, приближающийся гул, который перешёл, в топот множества ног, как будто бежит целое стадо буйволов.  Ева держа, свою драгоценную ношу под мышкой, быстро вбежала в дверной проём, исчезнув во тьме подземелья, декоративная дверка захлопнулась, глухо щелкнув дверным замком.

Ночь, нагло и бесконтрольно, войдя в раж,  взяв свои безоговорочные права, начала своё, временное, и кровавое правление. Распаляя в живых существах, низменные инстинкты, побуждая их к узаконенному биологическому  безобразию. Позволяя им, безнаказанно терзать друг друга, отлавливая, расчленяя, пожирая, и жестоко насилуя,  прикрываясь пресловутым «Законом Джунглей».

В голове у Анафиса, вертелась зацикленная  вербигерация в виде навязанной обсессивной вербальной лингвистической модели, выраженная в виде музыкальной фонетической фразы, «Я, согласен… Я, согласен… Я, согласен…».

 Анофис начал опасаться как бы, у него не возникло приступа, гипертоксической кататонической экзогенной шизофрении, на фоне этой, персевератОрной логореи, вызвав тотальное истощение всех нейротрансмиттеров, вогнав его в соматизированную депрессию. От частых и разгульных пьянок, у него и так уже, барахлила стрио-паллидарная система, что выражалась в эстрапирамидном синдроме, и возникал тремор в крылышках, что сильно мешало выполнять фигуры высшего пилотажа. Он напряженно вспоминал лекции по нейрофизилогии и патфизу, когда он сидел на потолке, или летал по аудитории, увёртываясь от снарядов из жёванной бумаги, которой в него плевались студенты оболтусы.

 – Да, полосатое ядро, уже барахлит, как бы, бледное ядро и чёрное вещество, с таламусом дружить не перестали.  Однозначно с пьянками, надо завязывать, слетаю в последний раз, много пить не буду, – в который раз, он давал себе зарок.

 – А  потом, Сергея Петровича порошу, что бы меня «раскодировал», он гипнозом охренительно владеет.

 И Анофис рассекая свежий ночной воздух, полетел к Северным Воротам, набирая высоту, что бы   увидеть ориентир, которым был старый дуб расщепленный молнией.  Он мысленно уже представлял, встречу с нимфоманками алкоголичками, и как крупный специалист по спиртным напиткам, многое перепробовавший, терялся в догадках. Нектар из перебродивших, диких волосатых огурцов, интересно, на что он похож, может быть на текилу, главное не нажраться надо знать норму. И тут же в голове:

– Я, согласен…

Анофис сделал «бочку», и тут же, «мертвую петлю».

– О, вроде отпустило. Вот две ведьмы, все мозги промыли. Надо будет, жука Бабахера, к профессору притащить, пусть тоже исцеляет, а то чего то, уж очень жалко его.

На горизонте показался спящий и мрачный город циклопов, тускло освещенный, молодой и растущей Луной, набирающей размеры, словно набивающая падалью брюхо, алчная и голодная гиена. Большой старый и закореневший дуб, с жестоко расщепленным стволом, как будто наказанный богом грома, за свою независимую и величественную стать, был хорошо виден сверху. Анофис сбросил скорость, и начал снижение по спирали, высматривая помойную яму, с обещанными дикими волосатыми огурцами,  как хищная птица в поисках жертвы. Он очень удивился, когда спустился ниже, там внизу он увидел, яркие и ядовито неоновые, горящие огни, словно сигнальные маячки аэропорта. Это в темноте светились, дикие мохнатые огурцы:

– Ну,  не хрена себе, – вслух, сам себе произнёс он.

– Это ж, какое термоядерное пойло в них, если они сияют как пульсары, или нейтронные звёзды.

И он, продолжая спускаться вниз, увидел двух подруг, которые активно махали ему, своими передними лапками. Анофис был удивлён и поражён, что  его увидели в такой темноте и на большом расстоянии. И в голове мелькнула, утверждающая мысль:

– Они меня, чуют по моим тактовым частотам, вот озабоченные профурсетки. Не, эти точно, уже не отстанут. Надо что-то, придумать, главное не нажраться.

Он совершил посадку, на широкий мягкий и пушистый листик, возле огромного мохнатого огурца с шипами, горящего ядовитым неоновым светом, с зелёным оттенком. К нему тут же, подбежали две пьяненькие подружки, и сразу повисли у него на шее, приветствуя его и обжигая своим дыханием, с переизбытком винных паров. Моль Тинеола, завизжала:

– Смотри, это делается так. И она, подбежав к огурцу, который был выше её роста, оторвала торчащий шип, и, развернув его всадила в то место, откуда он рос, а потом вынув его, позвала комара.

– Иди сюда, суй в него свой хоботок, озорник.

 Анофис заинтригованный, подлетел к дикому огурцу, и запустил в образовавшееся отверстие свой хоботок, мысленно успокаивая себя, «Только ради науки, и познания мира». Он потянул в себя жидкость из мякоти огурца, и пришёл в неописуемый восторг от вкусовых ощущений. Забродивший сок термоядерного огурца, представлял собой, крепкий коктейль, напоминавший смесь, анисовой водки, как он и предполагал, текилы, и джина с отдушкой из можжевеловых ягод. Только это всё спиртосодержащее буйство, скрашивала приятная суспензия из мякоти, этого фрукта, по вкусу напоминавшее фенхель с нотками садовой клубники. Тинеола навалилась сзади, сильно обняв его за шею своими лапками, нежными и мохнатыми. И, тихим, томным и завораживающим интимным голосом проворковала:

– Ну как, впечатляет? Ты представляешь, что нас здесь ждёт. Можно зависнуть здесь, недели на две.

Вся плоть Анафиса содрогнулась в ужасе, от такой туманной перспективы,  массивный запой, никак не входил в его планы.  Он вообще не пил больше одного дня подряд, и никогда не похмелялся, считая, что должна быть расплата и наказание, после бездумно содеянного накануне. Алкоголизм у него был вяло текущий и перманентный, больше напоминая бытовое пьянство, когда  материальный и моральный ущерб, имеет только личностный характер, и когти Зелёного Змея, ещё не дотянулись до общества. Он любил эти лекции по наркологии и психиатрии, сиживая на потолке аудитории. Такой одинокий алкаш, тихушник – домушник, создающий себе проблемы и жестоко  истязающий только себя. Но, подожди, не спеши, и будут ещё драки и дебоши, кражи и грабежи, оскорбление и унижение тек кто слабее,  тупое бессмысленное качание своих прав, в мутном и одурманим состоянии, систематическое причинение окружающим зла, и ещё многое другое, всего и не перечислить. Зелёный Змей умеет терпеливо ждать, и понесется и разовьётся, и польётся «белой рекой», и не остановится, и не будет никакого  счастливого и весёлого конца, а только сожаление и обида за просранную и никчемную жизнь. И отнимутся слабые ноги, откажут в работе мозги, и, валясь один у дороги, сожалея, всплакнет от тоски.   И был человечешко разумный, а стал синюшенька полоумный.

В желудке у Анофиса, зачался маленький огонёк, словно затеплилась лампадка, а далее нежно и ласково, распаляясь,  разрастаясь  и разливаясь по телу, пошло волной и сначала не сильно торкнулось в голову, вкусно приятно и сладострастно. Появилось что-то, озорное расслабляющие и тормозящее, все мысли. Быстро пригнав страсть в мышцы и приятную негу, и беспричинную глупую и наигранную,  пьяненькую весёлость. И тут же, ослабнув, постепенно исчезло, шумя и голося звонким эхом:

– Хочешь  ещё? Добавь!

И Анофис конечно добавил, и вместо неги, сразу тонус в мышцах и бодрость духа, и уверенность в поступках и деяниях, и вопрошающая мысль:

«Я что вам, алкаш что ли.  И отвечающая мысль, сами вы, алкаши. А я, так чутка, для настроения. Хочу, пью, а хочу, нет!».

И, уже почти понеслось, так как подбежали уже две подруги, и хором:

– На  брудершафт, с дамами до дна.

Но, вдруг где то рядом, раздался знакомый, ноюще причитающий голос:

– А, вот вы где, пьянствуете. Бросили своего друга в беде, и развлекаетесь.

Первой поняла, что происходит бабочка Инахисария, пьяненьким визгливым и удивлённым голосом, она вскричала:

– Случилось чудесное, спасение и возвращение, всеми нами любимого, а главное, безотказного Лампусика.

К ней, присоединилась, моль Тинеола, завизжав от радости, и запрыгивая на светлячка Лампусика сзади:

– Ура! Вернулась, моя послушная лошадка. Скорее покатай меня. Обожаю секс, по пьянке, на лету.

Светлячок ошарашенный, молча, смотрел на них, но не успел ничего, сказать. Бабочка Инахисария, повелительным тоном, схватив светлячка в охапку, резюмировала:

– Срочно, двойную штрафную дозу.

И подтащив Лампусика, с дикому лохматому, забродившему огурцу, набрав в свой хоботок хмельной огуречной браги, насильно влила светлячку в рот. Он, ещё не успел проглотить, как тут же последовала следующая доза. Лампусик закашлялся, и возмущенно заявил:

– Я, вообще хотел, «завязать», с пьянками, потому что, я чуть не погиб. Меня пьяненького, паучиха Каракуртиха, в подземелье утащила. Когда я пошёл пописать, и начал рисовать геометрические фигуры, и увлёкся, тут она меня и сцапала. Паутиной запутала, хорошо про запас оставила, и высосала сразу из меня, жизненные соки.

И тут,  снова внезапно навалившиеся, сзади, и обнявшая его моль Тинеола, зашептала на ухо:

– Ух, ты мой храбрый герой. А, ты нам не трендишь? Небось, опять ты озабоченный озорник. Где, ни будь втихаря, а какашках с мухами шароё..ился? От паучихи Каракуртихи, ещё никто не убегал.

Лампусик уже слегка поплыл, осоловел и осмелел. Стряхнув с себя Тинеолу, он с возмущением вскричал:

– Я, реально чуть, погиб! Меня спасло, неизвестное и не знакомое существо, я никогда не встречал его на нашей планете. Но оно, такое красивое и доброе, я в него сразу влюбился.

 Бабочка и молью, ехидно захихикали, и Тенеола выпалила:

– Ну, ты и гонишь, что огуречная брага по шарам ударила!

Светлячок Лампусик, с ещё большем возмущением, вскричал:

– Да, честное слово, меня вытащили из паутины. Там ещё была, молодая циклопиха, и Хироптера.

 Инахисария и Тинеола, одновременно в ужасе вскричали:

– Ты видел Хироптеру!?

Расслабленный и уже поплывший, пьяненький Анофис, услышав их вскрик, тут же, протрезвел и подскочил к светлячку Лампусику:

– Ты, говоришь что видел в подземелье красивое существо, молодую циклопиху, и Хиропиеру?

 Лампусик громко икнул, и кивнул головой, подтвердив:

– Да. И они меня спасли.

Анофис тут же, обратился к подружкам:

– Вы что, знаете Хироптеру?

Первой ответила, бабочка:

– Да, эту оторву знают, и боятся все. Она, в отличие от своего папашки, как безумная носился по лабиринту, это жуткое и страшное существо. Хотя её папаша, тоже тот ещё старый упырь. Но последнее время, всё время у себя в кельи сидит, и младшего сыночка Филитенера, тщательно опекает.

Моль Тинеола добавила, ядовито добавив: 

– У неё, явно недо..бит. Судачат что она двуполая. Хочет, что бы ей кто ни будь, засадил. Или, она сама кому-то, вставить желает. Хрен её знает, что там у неё в голове. Но, существо это, очень опасное и жестокое.

Лампусик их перебил:

– Да, не наговаривайте, я, когда улетал, слышал они кого-то, там спасать, собрались. Я, когда в паутине сидел, Каракуртиха, притаскивала свежих насосавшихся крови мух. Они сетовали, что на халяву повелись, пили свежую кровь из отрубленной головы, старого циклопа.

Анофис вконец протрезвевший, вслух складывал в голове новый образовавшийся пазл:

– Лампусика из паутины, освободило некое красивое существо, в подземелье была молодая циклопиха, и Хироптера. Насосавшиеся свежей крови, мухи видели, отрубленную голову старого циклопа.

И уже мысленно:  «Ева в подземелье, с Дафной и Хироптерой, кого-то спасают. Какому то, старому циклопу, отрубили голову. Надо срочно лететь, к Сергею Петровичу, что бы всё рассказать».

Он быстро взмыл ввысь, и полетел к лесной тропинке, возле Северных Ворот, по который должен был продвигаться отряд его друзей. В полёте до него донеслись, затихающие крики Лммпусика:

– Уберите от меня свои грязные лапы, фифоманки.

И, пьяный командный голос Тинеолы:

– Покатай меня лошадка. Люблю секс по пьяночке, на лету.

И снова, жалобный крик Лампусика:

– Анофис, не бросай меня!

Глава 34.

Мрачные строения города, страшного царства Крысингов, с немыми и слепыми, навевающими тоску мёртвыми окнами. Напоминающие чёрные зияющие глазницы без глаз, и беззубые  рты, с отрезанными языками, обречённо пялившимися в этот омерзительный мир.  Казалось, ещё больше сжались, скукожившись, уйдя сами в себя, словно прячась  от всепоглощающего и всепроникающего изнуряющего  страха. И он властный, пронзал, сжимал и душил, каждую песчинку мёртвой и не живой субстанции, этих строений. А так же, каждую клетку, всех живых тварей, проживающих в этих зданиях, мертвых немых, и застывших в ожидании чего-то ужасного и неотвратимого. Да, несомненно, немых, но не глухих, у всех стен были уши, чуткие, всё слышащие, и во всё проникающие, всё ведающие и всё знающие. И, словно пытаясь спрятаться, от чего-то, не видимого, жуткого,  этого не осязаемого, и все поглощающего явления, жители сжимались сами в себя, плотно прилеплялись  друг к другу. Но, не в физическом смысле и отношении, как песчинки в песочном комочке, или веточки, соединённые насильственно в туго стянутом венике. А, в мыслительном, негативно эмоциональном, беспросветном и безысходном, удушливом  муторном экстазе. Это невидимая,  выделяемая истерзанными душами отрицательная энергия,  как противный липкий, порожденный страхом пот, против их воли, сплачивала и спаивала их в единое тоталитарное общество. Где каждый, только ждал, и был готов растоптать и уничтожить ближнего, не для того, что бы, занять его место, или овладеть его имуществом. А, просто так, на всякий случай, так положено, наивно думая и предполагая, что если он будет давить и топтать всех вокруг себя, то его не коснётся, этот кровавый и бессмысленный меч, тоталитарной децимации. Бояться нужно всех, бояться нужно всего, бояться нужно всегда. Эту великую социализированную тайну, постиг Его Святейшество, Его Высшость, бессменный правитель, и пожизненное Агустейшество,  Жморбодиус.  Только страх, бессмысленный, жуткий и мерзкий, тупой и животный, вечный и не проходящий, как невидимые щупальца подземного  спрута, должен насильственно держать своей костистой дланью, это больное и медленно умирающее общество. Проснувшихся членов общества, и очнувшихся, вдруг осознавших своё скотское и животное существование, и возжелавших справедливости, быть не должно. Рядовые члены, суровые и жестокие, но бездумно исполнительные, этой сплочённой морально зловонной клоаки, сами позаботятся, о подобных, так, некстати, прозревших отщепенцах. Никто не должен поднять голову, и узреть, этот невидимый и загадочный свет, исходящий, откуда-то свыше,  манящей и призрачной, никогда не испытанной свободы. Только борьба низов, самих с собою, и им подобными рабами, истязание друг друга, обеспечивает стабильную беспечную и не праведно сытую жизнь, успевшим занять верховное положение. Его Высшость, овладел тайным знанием, из секретных книг, найденных его специальными поисковыми отрядами, во время раскопок. Он, был помешан на тайном знании предков, и, собирая секретную информацию, владел ей лично, лишь только он один. Он, понял что революции, никто не подготавливает, нет никаких внешних зловредных сил, или внутренних заговоров. Наступает неотвратимый момент, назревает и лопается как мыльный пузырь,  происходит всё быстро, и скоротечно,  без чьей либо воли, желания и руководства. И, невозможно предугадать, предвидеть, запретить и остановить, но, можно и должно попытаться возглавить. Но, не будет, возможности управлять, пока она сама не отгремит, не отыграет, не уничтожит, не разрушит, и не насытится. Страшно, кроваво и бессмысленно, неудержимо и жестоко, крутящейся всепоглощающей мясорубкой,  сметавшим железным потоком, без разбора всех и вся. Это потом, уже появляются случайно выжившие, и примазываются, и присваивают себе все плоды, и пишут про их великие псевдо деяния и свершения, борзописцы и продавшиеся лизоблюдки:

– О, как он был, Велик! Прозорлив! Под его чутким руководством…

И, надо чувствовать, этот момент, схватить его как спасительную соломинку, а после нацепить на своё чело эту невидимую кровавую корону, и на костях, на гниющих обломках старого мира, создать новую более жёсткую и деспотичную империю, безраздельного культа одной личности.  Главное что бы, не было, других прозревших и познавших, эту тайную  извечную, цикличную тупиковую всевластную, и необходимую  условную бессмысленность, существования всех империй.  Цинично произведя внедрение в скудоумное сознание,  новым поколениям исполнительных и покорных рабов, в виде лживой сказки о равенстве, свободе, и равноправии сограждан. И шепчут сизые и разбитые чьим-то, кулаком  губы, на опухших от голода лицах, сидящих и дрожащих под сакральной телегой, ждущие явления, «Дивного Города Сада»:

– Ну, тяперича, точно заживём! В энтот раз, будет всё, по-другому!

И вот, он, один из неугодных, сидящих на цепи в клетке, как диковинное животное, без левого глаза, и правого уха, с проходящим через всё лицо, страшным шрамом от ожога. Но, ещё не сломленный, не вставший на колени, не расстелившийся перед репрессивной машиной, как кусок жидкого навоза, а, стоящий как несокрушимая каменная глыба. Он, пугал, и ввергал в панические атаки, Его Высшость Жморбодиуса, потому что,  поведение пленника, и его моральные устои не укладывались в мозговую систему ценностей тирана, и были ему,  не знакомы, страшны и не понятны. А, это незнание вызывало в нём страх, который  его терзал, и грыз, не давая наслаждаться безраздельной властью, и в тоже время, маняще тянул к себе. Одиозный жуткий страх, созданный в низших слоях, зачумлённого запуганного тёмного общества. Проникал и в высшие слои, терзая и мучая всех, избранных не было. Автор и создатель страха, сам боялся своего детища, запутавшись, и не в силах был разорвать, этот бессмысленный идиоматический поработивший, в том числе и его,  порочный  удушающий круг. Но, останавливаться было нельзя, остановка смертельна  своей неопределённостью, пусть будет неизбежное движение к пропасти. Мы рухнем вниз все вместе, я утащу вас за собой, после меня ничего не останется, и без меня, и моего я, ничего быть не должно!  Его Августейшество, словно идя на работу ежедневно и регулярно, как одержимый, спускался в холодный и мрачный подвал, что бы,  лично пытать истязать, и терзать заключённого. Живя этими, с нетерпением ожидаемыми, так страстно волнующими чёрную душу,  мучительными событиями.  Он, часто и долго,  методично и с наслаждением, пытал находящегося узника в клетке, через прутья решётки, различными способами, предметами и приёмами. Постоянно пристально, с пристрастием, заглядывая в глаза, тому, кто испытывал чудовищные муки и жуткую терзающую боль. И, долго смотрел на него, что бы понять и познать, что движет этой непокорной и не сдавшейся личностью. Уходил наверх, в свои покои, и лежа в постели,  втайне от всех, долго, тоскливо и мучительно думал, напряженно и методично искал ответ. Но не находил его,  и не мог понять, осознать, или найти объяснение для себя, этой геройской стойкости, и по-чёрному завидовал ему. Но, самое страшное было, тупое и бесплодное непонимание, эта грызущая изнутри, зацикленная не дававшая покоя мысль:

– Зачем? И, ради Чего? Он же, мог уподобиться нам, и быть в наших рядах. И, у него было бы, всё!

Его Августейшество, достал призывную свистульку, дунул в неё, и на пороге появился начальник службы безопасности, Истезатис.

– Ты, обещал мне, что наши учёные создадут, новое техногенное изобретение, по найденным древним текстам. Что бы, я мог, с пристрастием беседовать, с моими заблудшими чадами, – обратился  он к нему.

Начальник службы безопасности, подобострастно улыбнулся, заискивающе сделав низкий поклон, и хлопнув в ладоши, объявил:

– Всё уже готово.

И, на пороге возник крысинг из внутренней охраны, с осторожностью держа на вытянутых руках, предмет, напоминающий обычную дубину.

– Это, «Палка – Истезалка», – ехидным голосом, прокомментировал он.

И добавил:

– Вот, на основании древних текстов, наши учёные открыли загадочное явление, какое-то «Лепездричество».

Жморбодиус буркнул сам себе под нос:

– «Лефектричество», я в курсе всех наших секретных разработок. Киноцефалов и Циклопов, скоро ждёт большой сюрприз. Ну, показывай что там у тебя.

Собеседник угодливо принялся объяснять:

– Вот,  Ваше Августейшая Высшость, вы берёте за этот конец, это ручка, а другой конец к собеседнику приставляете, там и кнопочка есть, и ещё колёсико, что бы регулировать интенсивность  воздействия, душевной  и убедительной беседы.   Я уже испробовал, очень занятная вещица. А, как весело то, будет. Уверяю Вас, не заскучаете.

Наделённый природной чуткостью и осторожностью, Его Августейшество, тут же приказал:

– Возьми эту палку, подержи её в руках, и передай мне. Начальник службы безопасности, всё покорно исполнил, и передал незнакомый предмет в ладони Жморбодиуса, повторив подобострастно:

– Вот, «Палка – Истезалка», можете развлекаться.

Его Высшость, быстрым движением, неожиданно и внезапно, как мушкетёр, ткнул дальним концом палки в стоящего напротив охранника, и нажал кнопку. Послышался резкий трескучий звук, охранник затрясся как эпилептик, упал на пол и затих, изо рта пошла пена, и в воздухе запахло палёной  шерстью.

– Слабак, – прокомментировал начальник службы безопасности Истезатис.

И тут же, увидев уже знакомое ему, сверкнувшее безумие в глазах Жморбодиуса, и быстро упав на колени, взмолился:

 – Только не меня! Я могу, ещё кого, ни будь, позвать!

Его Августейшая Высшость, по холуйски по хлопал стоящего на коленях, по щеке, и объявил: – Молодец! Служи и дальше мне, верой и правдой!

Прощённый, и поощрённый, и коленопреклонённый, успел на лету облобызать руку хозяина, и с безумным щенячьим восторгом, предложил:

– Идём в подвал, к Мюсратусу!

Его Августейшая Высшость, Жморбодиус, как будто полководец, сидящий на белом коне, взмахнул «Палкой – Истезалкой» как саблей, и громко хрюкнув, от прилива восторга, и предвкушения изощренных пыточных процедур, скомандовал:

– В подвал!

В глухой и мрачной тишине повала, талантливый и непокорный учёный, посаженный на цепь, как бешеный безумный пёс, придавался горестным размышлениям.  Мюсратус не мог понять и осознать, тот факт, или то, социальное явление, над необъяснимостью которого задумывались, ещё задолго, но него. Почему в различных, обществах, где в той или иной мере, грубо попираются права и свободы граждан. Где имеет место, не праведный захват власти, либо одной личность, либо небольшой группой, сограждан. Протесты против тирании, выражаются в единичных случаях, отдельными личностями, а остальная масса, безвольно существует, пассивно плывя по течению, смирившись со своим унизительным и скотским положением. Они ждут, что им кто-то принесёт социальные блага, на «блюдце с голубой каёмочкой», ведь они не довольны, своей жизнью, но робко и покорно молчат. Откуда берётся и появляется, эта скотская и рабская покорность, это наплевательское отношение к своей судьбе, и к своей единственной жизни, ведь другой уже никогда не будет. Это что, ожидание всеобщей социализированной халявы, тупая и наивная вера,  что светлое будущее, сформируется само собой? Что по мановению, волшебной палочки произойдёт экономическое социальное чудо, и все статут жить в достатке, с правом выражение своих пожеланий, и прочих, автоматически причитающихся им преференций. Откуда, эта мистическая неистребимая вера, в приход «Великого Мессии», «Доброго Царя», «Избранного Машиаха», и прочих добродетелей, которые неизбежно приходят, спасать народы.  Им рукоплещут и  они правят, да так, что течет обильный кровавый сок, липкой марающей жижей по смердящим и зловонным телам, уже осчастливленных рабов, обещанным всенародным «щастьем». Именно «щастьем», так произносят правители в народ, шипящим змеиным оскалом, из замаскированных под человека звериных рыл:  

– Вы все, будете «ЩАСТЛИВЫ!».

Мюсратус вздрогнул, очнувшись от своих дум, от громко лязгнувшего засова и тоскливого заунывного скрипа дверных петель, протяжно завывших:

– «Истязатель»!

В камеру с клеткой по середине, вошёл начальник службы безопасности, а точнее он пятился задом, низко нагибаясь перед, важно вышагивающим, Его Вашеством, Августейшей Высшостью, Жморбодиусом, торжественно несущим впереди себя «Палку – Истязалку», словно транспарант с изображение любимого вождя, на какой ни будь,  манифестации. А, за ним, целый отряд охраны, и доверенных и посвящённых крысингов, прошедших тайный обряд инициации, с розовыми кончиками ушей, на фоне серой массы шерстистых тел. Мюсратус увидел Жморбодиуса, их взгляды встретились, и они несколько мгновений смотрели в души друг, друга. И, никто из присутствующих никогда бы не понял, этого безмолвного диалога, между палачом и жертвой. Когда возникает, целая буря эмоций, переживаний, оценочных фраз, циничных и унизительных оскорблений, различных пожеланий друг другу, и  возбужденных выражений. Неповторимых индивидуальных чувств каждого, с незабываемым спектром сравнительных эпитетов, и много ещё чего недосказанного.  Всё уложилось в одном взгляде, а далее в одной фразе:

– Доброго времени суток, – произнёс Жморбодиус, ледяным зловещим и шипящим голосом.

Намекая заключённому, что здесь во тьме, он, уже потерял счёт времени, и никогда не узнает, что там, на верху, день или ночь. И тут же, расплывшись в омерзительной зубастой улыбке,  ехидно добавил:

– Наступило время развлечений.

И сразу, внезапно, ткнул «Палкой – Истязалкой» сквозь прутья решётки в жертву, дав короткий разряд, быстро нажав на кнопку. От неожиданности, и новых болевых ощущений, Мюсратус громко вскрикнул, что привело в неописуемый восторг Его Августейшество, так как раньше, во время пыток Мюсратус стойко терпел причиняемые ему телесные увечья, скрывая свои жуткие  болевые ощущения. Что очень разочаровывало и удручало, Жморбодиуса, не доставляло ему должного, как он считал, удовольствия от пыток и унижения, заключённого соплеменника.  И, он уходил в свои покои, в плохом расположении духа, и отыгрывался на прислуге и охране. Но, на сей раз всё пошло по-другому, и поэтому стоящие за его спиной, охрана вместе с начальником службы безопасности, радостно и с облегчением вздохнули. И кто-то, в темноте благоговейно шепнул:

– Ну, наконец-то, пусть потешится. 

Его Августейшечтво, ещё раз быстро ткнул «Палкой – Истязалкой» в жертву, и опять раздался глухой и протяжный стон. Жморбодиус совсем развеселился, он опять ткнул в жертву, и снова стон, есть результат от его действий. Он потрогал рукой, между ног, свой дряблый и безвольно висящий писюнок, и ощутил, что появилась, не вялая, а упругая эрекция. Вечер удался, его ждало,  целое незабываемое приключение, потом надо будет посетить нижний гарем, и как-то радостно и весело побежала кровь по жилам, и что-то, приятное розово-огненное сладострастно торкнулось в голову.   Он опять как заправский мушкетёр, хотел ткнуть «Палкой – Истязалкой» в жертву, но она, увернулась и переместилась, в дальний угол клетки, глухо звеня цепью прикованной к ноге несчастного. Это ещё больше раззадорило, Его Высшось, и он плотно навалившись животом и грудью, на прутья клетки, максимально вытянул правую руку с «Палкой – Истязалкой» вглубь клетки, левой держась за один из прутьев, начал жестокую охоту. Открыв свою зубастую пасть, утробно рыча и высунув язык от старания наружу, с которого капала вожделенная слюна. Карающее слепое исполнительное орудие, описывало различные хаотичные кривые, в клеточном пространстве, стараясь нащупать жертву. Но, вдруг Мюсратус перехватил, это орудие, а точнее «Палку – Истезалку» потянул её  на себя и приставил к одному из прутьев клетки, у себя за спиной. Его Августейшая Высшость, подумал что он попал в цель, и со всей силы нажал на кнопку и колёсико одновременно. Удар током, был не очень сильным, так как масса железной клетки, сгладила его силу и мощность, но все равно Жморбодиус почувствовал, как его  грудь живот, и левую руку, словно обварили кипятком. Он, выронил от неожиданности, «Палку – Истязалку», и вдруг его осенило, что с ним играли в поддавки, очевидно опальный учёный тоже, кое-что знал о «Лепездричестве», как его называл начальник службы безопасности, но было уже поздно. Мусратус быстро подобрал «Палку – Истязалку», и, развернув её, наугад ткнул Его Августейшее Вашество, в пах, нащупав колёсико и кнопку, и тут же нажав их уже не отпуская. На этот раз удар током был чудовищный, Жморбодиус издал дикий визгливый крик и упал навзничь, с глухим шлёпающим звуком, потерял сознание, и судорожно прикусив язык, обмочившись. Охрана быстро схватила его на руки и бегом вынесла из камеры, дверь захлопнулась, жутко скрипя петлями, словно голося:

– Наистязались!

И как бы ставя точку, снаружи  глухо лязгнул дверной засов. Тоже выразив свои эмоции:

–Всё!

В лагере тринадцатого клана, царило оживление и некое подобие веселья и печали одновременно. Был спасён Джорданчик, сын Дафнии, дочери учёного Малелея, но его друга учёного Колопера, спасти не удалось. Его выставили как приманку, с уже отрубленной головой, в помещении сторожей, куда предложили явится для обмена. Первосвященник Мабапа, желал схватить всех и сразу, он перестал владеть информацией, после того как перестал выходить на связь, его завербованный агент Инфирмис, сын погибшего старейшины Сангизатора. А так же, перестал отвечать на его, запросы писульки, контрабандист Михасер, и таким образом прекратился доступ, к различным гаджетам из нижнего мира. Он ещё не знал, что Михасера уже нет, в живых, его съел вождь Киноцефалов, Кровинайдер, получив доступ к нижнему миру, и узнав его тайну. Что нет, никакой загадочной высокоразвитой цивилизации, а есть три D, принтер, что тоже вызывало вопросы, но уже другого порядка, и для других целей. Мабапа так же, не знал что его завербованный агент Инфирмис, тоже погиб, принимая участие в авантюре Михасера, и был съеден Его Августейшеством Жморбодиусом. И, теперь оставшись без информации из внешнего мира, без гаджетов, и технических штучек, Мабапу начали посещать мрачные мысли.  О том, что Вершитель Правитель Сотрапиус, захочет от него избавиться, отравив или обвинив в измене, и предав суду перед элитой Циклопов, у которых он изъял ненаглядных чадушек.  Поступив с ним, так же, как с начальником тайной канцелярии Разчленауром, который стал уже, ему не нужен. К досаде, добавился недавний провал, когда у него из-под носа украли внука Малелея, Джорданчика. Особенно опасно было то, что заговорщикам отщепенцам, как он их всех называл, начал кто-то помогать, хорошо знающий  подземный мир. Но, самым худшим он считал, своё знание о том, что Сотрапиус  есть пришелец, Тэлпид (Крот), и готовит вооружённое вторжение на планету. Что бы её захватить, начав войну на уничтожение, всех со всеми, он обещал взять его «в обойму», оставив прислуживать при себе, по поводу чего у него возникали большие сомнения.

Лагерь тринадцатого клана, переехал на другое секретное место, в туже ночь, как только Анофис прилетел, предупредив всех о засаде. Астролог и целитель Глосбер, перестал возвращаться в общину Киноцефалов, это стало смертельно опасно. Вождь киноцефалов Кровинайдер, всё же, совершил переворот в одиночку. Он отменил ритуал  «Утверждения власти» сославшись на скорое начало войны с Крысингами, в связи с предстоящими боевыми действиями.  Но сделал всё это, не просто так, Кровинайдер сначала подобрав себе молодых киноцефалов из разных кланов. Имея доступ к тайне подземного мира, а точнее к технологиям три D принтера, он  поочерёдно подсадил молодых киноцефалов, на инъекции анаболиков и стимуляторов. Им нравилось быть, крупными и мощными непобедимыми особями, будущими хозяевами планеты, как им наобещал их вождь Кровинайдер. Но, теперь они полностью стали зависимы от него, и от регулярных подколок анаболиков стимуляторов, доступ к которым, после того как он съел Михасера, был только у него. Зная точно, что старая гвардия из вожаков двенадцати кланов будет против, захвата власти и отмены ритуала, «Утверждения Власти».   Он ночью, вместе с молодыми волчатами, обколовшихся анаболиками и одурманенных стимуляторами, ставшими огромными, мощными, но глупыми и управляемыми особями. Загрыз насмерть всех вождей и старейшин, и увёл всё племя Киноцефалов в лес, на новое место, что бы, вытравить в сознании упоминания о «Ритуальном Холме», и кровавых полнолуниях. Но, кроме того шпионы Крысингов, теперь не знали где находятся Киноцефалы, что сильно спутало планы Его Августейшества Жморбодиуса, по внезапному нападению, на общину Киноцефалов. Он  считал именно их, основными врагами, так как вопрос с царством Циклопов, считался уже решённым, они уже вырождаются, и не смогут оказать сопротивления. Однако он никак не мог понять, зачем Вершитель Правитель Сотрапиус, развалил некогда мощное царство циклопов, превратив его тоталитарную секту, с процессом необратимой дегенерации. На планете явно назревал кроваво мясорубочный и не управляемый хаос, злонамеренно ускоряемый руководителями всех трёх царств. На внешней планетарной орбите, болтался корабль пришельцев, загубивших свою планету, вынужденных переселяться в новые миры. И теперь ждущих когда их внедрённый агент, создавший государство секту, начнёт кровавую войну, что бы максимально ослабить, все три царства, дабы облегчить захват всей планеты. Но, всё это было, призрачно эфемерно, и ещё  конкретно не оформлено в чёткий план, с гарантированием успешным завершением. Они, ещё не знали, о присутствии, транспортного и боевого корабля с эмблемой трёхглазой совы на борту. Это посланник транс галактической корпорации, СОЭНТО (Социально Ориентированная Этическая Нравственная Тоталитарная Онтология), специализирующейся на захвате планет с ценными природными ископаемыми. Или «бесхозными» или находящимися на более низком уровне, техногенного развития, по типу примитивного первобытного общества.  Захват начинался с внедрения в миры, двух посланцев, двух искусственно созданных биороботов с модифицированной изменённой ДНК. Но,  непредвиденно случившийся технический сбой, произошедший в секретной лаборатории.  С неизученными формами жизни, и не прогнозируемыми последствиями. Спутавший все карты, и повлекший, за собой в дальнейшем внезапное бегство, из станции, двух вышедших из под контроля особей.  С возможно, ставшими не подконтрольными изменёнными неизученным геномами. Это событие насторожило всю верхушку транс галактической корпорации. Тайны СОЭНТО, должны были оставаться тайнами, утечки любой информации в любом виде, были не допустимы. Для исправления подобного казуса, и был отправлен один из опытных членов СОЭНТО, на обнаруженную планету, куда убежали две, вышедшие из-под контроля особи.  Однако специалист под кодовым именем Эйч Ди Си, так же допустил  тактическую ошибку, грубо нарушив протоколы по захвату планет.  Не сообщив на Центр, о наличии на орбите, ещё одного неизвестного космического корабля, тогда бы он, был бы, отозван. И этой проблемой должен был занять другой отдел СОЭНТО, специализирующийся на конкурирующих инопланетных расах.  Но, он сам, возжелав самостоятельно решить проблему с двумя сбежавшими особями. А так же,  и с этой планетой, с её жителями и с её ресурсами.  Но переоценил свои силы, осознав свою ошибку, напряжённо искал выход, и времени было в обрез. Он чувствовал дыхание в спину своих подчинённых, так как, стукачество-сексостство и соперничество в секте, очень поощрялось, незаменимых не существовало. Каждый член секты, мог в любой момент стать мусором.

И, только где-то, в глубоком громадном гроте, всё шло по чётко выверенному и  проверенному сценарию, по захвату целых миров. Красный Змей выращивающий огромную армию, из гибридного ДНК, созданного из образцов, доставленных комаром Анофисом, был уверен в своих действиях. Это древнее галактическое существо, само являлось частью Вселенского Древа Жизни, но, возгордившееся, восставшее, и незамедлительно изгнанное, умело, как захватывать так, конструировать, новые миры, а точнее переделывать старые под себя. Красный Змей издал низкочастотный шипящий звук, который разнёсся по гроту бегущей волной, и тут же, из множества больших, похожих на пластик мешков, ему ответили. Ещё не рождённые, но уже Ему служившие, неведомые страшные чудовищные мутанты, готовые исполнить любой приказ своего повелителя.

( продолжение уже создаётся )

Сказка Стволландия.

      СТВОЛЛАНДИЯ. Все персонажи, реальные боевые «единицы — марки, и модели», ведущих мировых оружейных компаний.

ГЛАВА 1.

Стволандия  Воздух как то необъяснимо напрягся, стал вязким и плотным, казалось его невозможно вдохнуть, внезапно ударил резкий оглушительный охающий звук, словно кто-то, с небес дунул в огромную волшебную трубу. Плотная стена огня  прилетела быстро и стремительно как громадная сказочная жар птица, и как бы заканчивая всю эту прелюдию, появилось небольшое каменное тело объятое синим мерцающим огнем, одетое в него как в рубашку. Несмотря на свои маленькие размеры метеорит с громадной силой ударил в грунт,  и потряс земную плоть своей мощью, как бы ставя точку в окончании своего пути. И недра планеты, словно привыкшие за много миллионов лет безропотно вздрогнули,  погасили всю инерцию удара, и приняли этот визит. Пламя и звук исчезли, воздух расслабился и вновь стал легким прозрачным, призрачно невесомым.

  Хмурым ранним осенним утром Макарыч шагнул за порог своего домика в промозглую моросящую темноту, и побрёл вдоль забора, придерживаясь свободной рукой за штакетины, по вспучившейся и разбухшей от дождя глине, не без усилия вытаскивая ноги с чавкающее хлюпающими звуками. Маленькие капельки моросящего дождя, сливаясь в небольшие ручейки, катились по его стальному телу, некоторые из них, ударяясь о сталь, разбивались на множество мелких брызг. Макарыч направлялся к своему другу, Мосяге который жил недалеко в соседнем переулке, с ним они ещё с вечера сговорились сходить за углём за дальний лес к оврагам, для своей маленькой кузницы, в которой они постоянно что ни будь мастерили. Как говорил новый начальник цеха, присланный на оружейный завод по партийной линии, и не имел абсолютно никакого отношения к оружейному делу, но когда принимал несуразные нелепые решения то на замечания старшего мастера и инженера говорил: – Вы  слесарь вот и слесарьте, а вы товарищ инженер раньше были токарем вот и токарьте, а сам с новым директором завода злонамеренно чудили разваливая производство словно им в мозговую систему кто то прописал определённую программу действий, завод как огромный могучий исполин сносил все удары, стонал, шатался, а потом  не выдержал, рухнул и развалился, а работяг по увольняли. А кого отправили в отпуск,  некоторых на пенсию, иных «счастливщиков» на другой почти такой же стонущий и шатающийся завод, но они об это ещё не знали.  А завод окружили ещё одним забором опутали колючей проволокой и поставили охрану….

Макарыч с Мосягой выйдя на пенсию потихоньку слесарили и токарили так как им когда то и советовал незабвенный начальник цеха.  Мокарыч кряхтя с лопатой на левом плече скрипну калиткой и  громко постучал в дверь избы где то там громыхнуло опрокинутое ведро черенки от лопат ещё какой то бытовой хлам расставленный по углам, с расчётом что временно но обычно успевающий обрасти паутиной, хозяин за дверь ещё повозился с засовом что то, бурча себе под нос и появился на крыльце. Мосяга был на много старше высокий сутулый с нелепо торчащей вверх мушкой   отполированным временем деревянном окладе он выглядел, тем не менее, мощно и солидно. Захватив с собой тележку, они двинулись к дальним оврагам за лес, где были старые заброшенные угольные шахты, они прошли на окраины города, мимо заводских складов, и амбаров с заколоченными крест накрест досками с табличками «Оружейной смазки нет».   С приходом на завод и в городскую управу нового руководства оружейная смазка выдавалась строго по талонам, по спискам, да вообще в городе стали происходить очень странные события. В городе появились какие то незнакомые подозрительные личности, сократили и переименовали карабинеров блюстителей порядка, бывшего начальника отправили на пенсию, также как и старшего городского руководителя контролеров,  а саму службу расформировали в виду прекращения, и отсутствия финансирования. 

И появилась новая служба, созданная пришлыми незнакомыми руководителями и исполнителями,  все события развивались не внезапно не очень быстро,  но как то настойчиво с неуклонной неизбежностью, как по нотам с какой преднамеренной фатальной стабильностью или какой то, только узкому кругу лиц известной программе. Все передвижения по городу строго регламентировались новая охранная служба   «Новый Мировой порядок», проводила досмотр всех входящих в город, и выходящих из него. Благо что у Макарыча ещё были старые связи в мэрии и у него был пропуск для похода за углём в старые заброшенные шахты. 

Исполнители и прислужники новой власти вели активную рекламную компанию продвигая в мэры нового директора завода Михаузера, который его и развалил, закрыл и оградил забором с колючими ежами под напряжением, поставил новою охрану из компании ООО «Новый Мировой порядок».

 Старые шахты в которые направлялись Макарыч и Мосяга находились далеко за городом, необходимо было пройти через большое поле, далее через пролесок постепенно переходящий в предгорье, по старой  едва заметной дороге перейдя неглубокую речушку, и после, проследовав через мрачное и узкое ущелье уже оказавшись в небольшой долине можно было попасть в старые заброшенные шахты, которые в виде узких и тёмных, чудно переплетающихся туннелей уходили,  вглубь горы. Здесь возле входа в шахты и можно было набрать угля, но даже при беглом и поверхностном осмотре возникало ощущение, что шахты были предназначены, для чего то, другого, а не для добычи угля просто они начинались, проходя через мощный поверхностно залегающий пласт угля. О существовании старых шахт в городе было известно, но подробно про их происхождение не знали, да и особенно никто и не интересовался, ходили какие то, смутные слухи и байки в виде легенд.  Мосяге и Макарычу  о шахтах и про то что там есть качественный уголь рассказал Демидыч который работал кочегаром  вместе с ними на заводе, который закрыли новые власти. Демидыч был самым старым работником на заводе, он частенько захаживал в кузню, к двум товарищам,  и давал  очень дельные советы по  тем или иным техническим вопросам, кто ему самому рассказал про старые шахты он уже и не помнил. 

Пройдя через ущелье при входе в долину, в нос сразу резко ударил тяжелый запах гари, и мелких частичек угольной пыли, часть долины заволокло словно туманом, а на самом деле не плотным  сизо-сиреневым дымом, а в дальней части долины было видно нагромождение из крупных камней в виде небольшого кургана. Оба товарища, молча переглянулись, сразу направились к этой куче камней, подойдя ближе и не без труда поднявшись на этот, непонятно откуда появившийся бруствер, они с изумлением увидели большой и глубокий кратер с неровными и в то же время гладкими краями. Каменная порода, из которой он состоял, была оплавлена, а на его дне в куче обгоревшего шлака, лежало стальное тело с чёткими формами, от которого исходил бледно голубой мерцающий свет. Постояв некоторое время в недоумении они приняли решение достать незнакомца со дна кратера, вниз решил спустится Макарыч, так как он был намного легче, проворнее и по моложе, Мосяга же достал верёвку прочно привязав её к громадному камню, другой конец обвязал вокруг корпуса друга. Макарыч достигнув дна кратера, осторожно приблизился с неподвижно лежащему телу протянул руку  прикоснулся к его плечу и слегка потряс,  незнакомец открыл глаза, внимательно и напряженно взглянул, вдруг откуда то из груди у него возник тонкий прозрачный луч красного цвета, который быстро пробежался  по Макарычу с головы от ног как бы ощупывая его. Луч исчез незнакомец закрыл глаза, бледно голубое мерцающее сияние окружающие его исчезло, и он затих, больше не реагируя на все прикосновения Макарыча, он отвязал верёвку и крикну Мосяге что бы он привязал к ней тележку и спустил её к нему вниз. Потом он переложил незнакомца, который оказался меньше Макарыча и ниже ростом, на тележку  крепко привязал к ней, и дал знак Мосяге, и она медленно поползла вверх. Выбравшись на поверхность, друзья плотно накрыли незнакомца ветошью сверху присыпали углём и отправились обратно в город что бы отвезти его в свою кузню мастерскую, при этом решив никому не рассказывать про свою находку. На обратном пути они благополучно миновали блокпост, состоящий из Шмасингов недавно появившейся службы охраны из ООО «Новый Мировой Прядок», у них проверили временный пропуск на вход и выход из города, хотя ещё недавно всем жителям можно было свободно передвигаться без каких либо ограничений. Приближаясь  к своей кузне, что находилась на окраине города, по пути проходя по тихой почти деревенской улочке, они увидели своих старых друзей, они же и их бывшие коллеги по заводу, сидели на лавочке греясь на утреннем  солнце, Дегтярь, Пэшаря, и Туляк. Приветливо перекинувшись с ними  приветствиями, Мосяга с Макарычем хотели остановиться,  и обсудить события которые начали очень стремительно разворачиваться в городе, но памятуя о своём тайном грузе, что бы не привлекать внимания проследовали без остановок в свою кузню, мастерскую.

 Тем временем в городе продолжала разворачиваться и набирала обороты предвыборная компания, поражало обилие развешанных по всем улицам, рекламных плакатов, перетяжек, и транспарантов на фасадах домов. Повествующих в хронологическом порядке о великих делах скромного слуги народа, нового директора завода благодетеля Михаузера, столько много успевшего сделать для города и его жителей, и теперь выставившего свою кандидатуру для выборов на пост главы славного главного  города, великой страны Стволландии. Так же подробно разъяснялось, что закрытие некоторых производств, в городе, а на самом деле почти всех, это мера временная в целях модернизации технического процесса, углубления его технических принципов, в целях перестройки по улучшению мер ускорения, в свете повышения качественной оптимизации труда. И так далее и тому подобное, и том духе, витиеватыми слащавыми, умягчено зализанными, не рубленными, казёнными фразами.  Трудящимся массам обещалось обязательное  благополучие, материальные блага из рога изобилия и вечное светлое будущее. На главной площади города,  подготавливаясь к очередным юбилейным празднованиям, сооружалась высоченная трибуна для выступления кандидатов, в форме пирамиды на подобие зикурата древних шумеров. Один из кандидатов, собственно говоря  фаворит предвыборной гонки, Михаузер с больших трибун ещё не вещал, больше ограничивался наружной рекламой, а так же привлекал клерикалов агитаторов, но очень любил общаться с небольшими группами жителей по ночам в пивных и прочих питейных заведениях, в окружении надёжной охраны. На некотором расстоянии, говорил очень много и в то же время не о чём,  с серьёзным умным лицом, но очень туманно и непонятно монотонным гудящим голосом, производя различные пассы руками, периодически монотонный голос повышался, достигая своего апогея  в такт движения рук, потом возникала пауза, и всё действо начиналось заново. Полу пьяненькому загулявшему плебсу оное очень нравилось, воспринимая всё как бесплатную забаву посетители пивных ловили кайф, особенно во время затянувшихся пауз, когда интуитивно возникает желание продолжения какой ни будь известной мелодии, или хита, между запевом и припевом для получения  эмоционального   наслаждения,  и хочется чтобы звуковой цикл   был закончен, и повторён сначала,  что бы пережить эти ощущения вновь, и вновь.  Словно загипнотизированные кролики внимающие своему удаву, с зелёным змием в голове, подопечные даже ссорились, что то громко  обсуждали,  спорили, заказывали ещё спиртного, развивая бурную деятельность, и у всех на устах имя Михаузера, не важно хулительно или восхвалительно,    возникало ощущение что все толком нечего не делая, в то же время совершают нужную социально значимую, и общественно полезную работу. Оратору все это очень нравилось, удав был доволен, и так почти каждую ночь по различным, пивным, забегаловкам  и прочим, зрелищно питейным заведениям города.

Небольшая, но очень ладно построенная кузня из массивного крепкого кирпича, находилась на заднем дворе, внешне не приметная но довольно таки просторная и вместительная внутри. Как положено, имеющая свой горн с кожаными межами  и ещё отдельно небольшой очаг, наковальню, стеллажи тиски, так же имелся слесарный верстак, и прочий различный инструмент, аккуратно, как боевое оружие развешанный, вдоль покрытых копотью стен.  Они быстро закатили тележку внутрь, плотно закрыв двери, ссыпали уголь на пол, и подняли рогожу.  Незнакомец лежал неподвижно не подавая признаков жизни, или какой либо активности, друзья переложили его на стол верстака, и приступили к осмотру, как  профессиональные оружейники, слева на спине они обнаружили повреждение очевидно при падение  был буквально вырван большой кусок плоти, глубокая рана с неровными краями светилась всё тем же бледно синим мерцающим светом только не так ярко как в долине.  Присев напротив него на лавку они в недоумении посмотрели друг на друга, не зная как поступить дальше, в голове каждого крутились мысли:  —  Зачем они его принесли? Для чего? Что делать с ним дальше? Их размышления прервал негромкий стук в дверь, Макарыч тихо подошёл, посмотрел в щель между досками, облегчённо махнул рукой в сторону Мосяги и отворил засов. В каморку неслышно проскользнул маленький худой старичок, за спиной у него виднелся мощный кремневый курок, его ствол и корпус охватывали кованные кольца в виде плоских обручей, на которых различными способами мелкой гравировкой,  тиснение басмой,  чеканкой и филигранью были изображены руны, тексты глаголицы, не читаемые иероглифы и прочие древние письмена, покрытые благородной патиной. Это был Демидыч, самый старый в городе оружейных дел мастер, который уже отошёл от дел, и работал  простым  кочегаром, никто не знал сколько ему лет. Друзья молча указали ему на незнакомца лежащего на лавке, Демидыч нисколько не удивившись подошел к лежащему на столе, не поворачиваясь негромко буркнул стоящим за его спиной, утвердительно вопросительно:  —  Из шахт !? И не дожидаясь ответа принялся осматривать незнакомца уверенно и деловито, как мастер увидевший какую то  диковинную игрушку, но, с которой встречался раньше. Увидев глубокую рану свечение от которой скупо осветило часть очага и самого Демидыча, он резко выпрямился, накрыл осматриваемого куском рогожи, и повернувшись к обеим  приятелям глухо и мрачно, с тревогой в голосе,  проговорил:  —  Вы даже не знаете во что ввязались! Сидите здесь, закройтесь, никого не впускайте! Ждите меня!  —  и вышел из кузницы. Казалось что время ожидания тянется медленно и бесконечно долго, уже  начинало смеркаться, когда в дверь постучали условным сигналом, Макарыч подошел посмотрел в щель,  молча открыл дверь,  и сразу же снова закрыл её вслед за вошедшим.  Демидыч подошел к верстаку поставил на него кокой то предмет накрытый грязной, масляной пропитанный угольной пылью ветошью, перевязанный шпагатом, медленно и аккуратно с большой осторожностью распаковав свёрток, он извлёк небольшую  шкатулку  из, странного, шершавого  металла черного цвета, покрытую такими же рунами и письменами, различными знаками, как и он сам, которые тускло поблёскивали, отражая не яркий свет, исходящий из малого  очага кузни. Он молча знаком поманил к себе, друзья подошли к нему и наклонились над шкатулкой, на крышке которой была изображена голова диковинного животного  похожего на волка или пса, в обрамлении трёх звёзд, четвёртая звезда тускло мерцала во лбу зверя. Не спеша как бы ощупывая, и что то вспоминая,   нажал пальцами на несколько рун,  крышка бесшумно поднялась, и откинулась назад, тут же возник рассеянный пучок красного цвета, быстро скользнул по рисункам Демидыча и исчез. В шкатулке лежал небольшой кусок угля, но приглядевшись, стало видно множество вкраплений маленьких кристаллов зеленовато бирюзового цвета, а рядом небольшая коробочка из прозрачной  слюды, Демидыч вскрыл коробочку и высыпал содержимое на кусок странного угля, это был крупный кварцевый песок, но больше похожий на множество маленьких алмазов. Поразительно, но это песчинки как намагниченные плотно обволокли камень, а потом как бы расплавляясь, образовали единое целое с куском угля,  и Демидыч снова плотно закрыл крышку шкатулки, приказав разогревать большой очаг горна. Все они были мастерами своего дела, быстро затрещали дрова, а потом занялся уголёк, раздувались меха, набиралась максимально высокая температура. Демидычь наклонился над шкатулкой, открыл, вся процедура повторилась, и он вывалил на наковальню содержимое, пустую склянку из слюды, и сам камень, который уже не был похож на кусок угля, а превратился в кристалл бледно голубого свечения  неоднородный с вкраплениями более мелких камней, ядовито зелёного цвета. Видя изумление товарищей Демидыч молча взял кристалл кузнечными щипцами, и положил прямо в горн в саму гущу пламени, кратко комментируя:  —  Мне ещё прадед  рассказывал,  что перед большими войнами прилетают боги, там в глубине шахт есть старый заброшенный алтарь с письменами, где жрецы лечили прилетевших богов, а моему прадеду, рассказал его прадед и шкатулку эту и что с ней делать передавали из поколение в поколение,   —  потом помолчав добавил:  —  Вот видимо и пришло время! Пока он рассказывал кристалл приобрёл яркий изумрудный цвет оттенком красно кровавого свечения, Демидыч дал указания и Мосяга с Макарычем сняли рогожу с незнакомца перевернули его, держа за конечности, он взял щипцами кристалл из горна и осторожно вложил его в рану. Раздался резкий свистящий, высокочастотный звук, комната наполнилась ароматным благоуханным дымом, кристалл словно почувствовал однородность структуры, приобрёл более жидкую форму и полностью заполнил всю рану, незнакомец весь засветился бледно голубым мерцающим светом как раньше в ущелье, а потом внезапно возникла яркая вспышка  как молния, до болезненной рези в глазах, и наступил мрак.  Ну вот и всё резюмировал Демидыч, теперь только остаётся ждать, Макарыч отодвинул  занавеску глянул в окно, было уже темно глубоко за полночь, повозился в углу  достал и поставил на стол самовар подкинув на него щипцами угольков из очага. Друзья присели к столу и завели неторопливую беседу, о странных событиях которые начали разворачиваться в городе, за последнее время. С приходом в город не в меру активных  предпринимателей , различных деляг, лидеров каких то новых  вероучений, из ни откуда взявшихся общественных деятелей и их организаций, быстро возникших промышленно-пищевых  корпораций с их развитыми сетями, как щупальца спрута охватившего город. Завод на котором они раньше работали, одно из крупнейших предприятий города, закрыли под лживым соусом нерентабельности, и банкротства, окружили колючей проволокой с контрольными,  охранными вышками. Но по ночам, было слышно что завод не простаивает и было очевидно что там явно, что то происходило, шла очень бурная, активная, промышленно производственная  деятельность. Демидыч немного помолчав доверительным тоном поведал, что существует старый заброшенный туннель ведущий с окраин города на завод в ту самую кочегарку в которой он работал, и при случаи можно выбрать время, нанести визит, хотя бы ради интереса разузнать что там происходит. Разговор поддержал Мосяга подняв тему касательно выборов, по поводу кандидатов на пост мэра, в городе это была самая обсуждаемая тема.

Кроме Михаузера свои кандидатуры представили, ещё  несколько претендентов на пост главы города; пришлый специалист по горному делу полковник  Кольтман, местный толстосум, с тётушкой Бертой, меценат самодур, и оружейный барон Макс-Им, предки  которого раньше проживали  в кукуй-слободе, и технократ загадочный мистер Глуок.  И теперь уже бывший начальник городской охраны, имеющий поддержку у народных масс, Аким. Но уже после прохождения предварительных слушаний, предположительного подсчёта голосов, когда было выяснено что с большим отрывом лидирует бывший начальник службы городской охраны, то его  ( Акима ) обвинили в злоупотреблении служебным положением, крупных хищениях в частности оружейной смазки, которая таинственным образом исчезла с городских складов. Новые временные власти, неизвестно кем сформированные на переходный период, арестовали Акима и посадили в тюрьму под строгой охраной Шмасингов находящихся в подчинение ООО «Новый Мировой порядок». Его бывших подчинённых Акимовцев, предварительно разоружив, отобрав боезапас, разогнали по домам. По законам Стволландии весь боезапас его жителей, хранился в специальном недоступном месте в Народном банковском Хранилище. Причём каждый житель имел свой индивидуальный, предназначенный и подходящий только лично для него боезапас, и ни кто другой им воспользоваться не мог. Хранилище строго охранялось Акимовцими, только они имели ограниченный боезапас, с разрешения все народно избранного правительства во главе с мэром. Которым раньше был Драгун, он лично вёл все дела постоянно контролировал события происходящие в городе, всё реально для блага народа, и как говаривали горожане он лично и по долгу просматривал весь город с высокой башни, в свой волшебный глаз. А теперь отошёл от дел, так как был страшно болен какой-то странной загадочной внезапно возникшей коррозийной болезнью, и гнил заживо, ни какие лекарства не помогали. И теперь Народное Хранилище, очень сложно организованная инфраструктура да вся власть, а точнее запланированное безвластие, находились под контролем, не и известно как и кем, сформированного временного переходного правительства. Да и в этой сырой структуре происходила чехарда, исполнители на разных должностях постоянно перетасовывались, вновь пришедшие ещё не успевали войти в курс дела, а их уже в чём-то обвиняли и меняли на новых, прикрываясь именем народа, всё для блага народа. Поражала изощрённость, коварная талантливая изобретательность невидимого режиссёра, своей не видимой нитью идущей вверх, расшатывающего устои и ценности общества, заменяя их на новые, с мастерством жестокого кукловода.

Глава 2.

Пустая жестянка из-под консервы с глухим звуком брякнулась об стену, отскочила, и жестокая железная нога опять пнула её, за место футбольного мяча. Гнусный шепелявый голос визгливо прокричал:  —   Пас, пас мне! Ну Гроссер давай. Требующий  пас, жестяной банкой, в ответ услышал, раздавшийся низкий хриплый, с  угрожающими нотками  голос:  —  Размечтался Обрез, попробуй забери у мастера спорта. Сзади с спинами у двоих первых персонажей раздался сдавленный ехидный хохот, тот который был с пустой консервной банкой вместо мяча, резко обернулся, и низко прохрипел:  —  Ты чё, Газер сомневаешься шо я был мастером спорта? Спросил Гроссер. Третий персонаж только что смеявшийся, испуганным блеющим  голосом, словно из металлического ведра проговорил:  —  Да ты чё, Гроссер я не чё,  такого ня ямел,  —  подтверждая тем самым лидерство того, кто обратился к нему. Первый из троих стоял опираясь на костыль, вместо правой ноги торчал железный штифт, здоровой крепкой левой ногой он яростно с хрустом раздавил банку, и снова прохрипел:  —  Хорэ без дела шляться, третий день уже на свободе, надо кой кого навестить. И нелепая троица, отбрасывая длинные ломаные тени, от тускло горящих фонарей, побрели по пустынной улице на самой окраине города.

В городе оружейников и мастеров не смотря на очень высокие технологии, законом запрещалось переделывать свою модель и образ, нарушивший пожизненно помещался в надзорную палату. Первый Гроссер от создания-рождения имел личный боезапас состоящий только, различных звуковых пневматический зарядов, раньше был спортивным инструктором и судьёй на соревнованиях. Но возжелал иметь бронебойный боевой заряд со смещённым центром тяжести,  тайно переделал  свой ствол, за что и угодил за решётку, а где потерял ногу, при каких обстоятельствах не рассказывал. Второй персонаж Обрез, выходец из древнего пищального рода, переделал свой облик обрезав себя, укоротив свой ствол, потеряв таким образом мистическую связь с предками. Считал что так красивее, подобная идея родилась, после просмотров картинок в  запрещённых заморских журналах, незаконно кем-то распространяемых в Стволландии, у него на воле остался младший брат. Третий персонаж, мигрант Газер которому после длительного наблюдения за ним в карантине, было разрешено поселится в Сволландии. Тем не менее зная об ответственности за нарушении Закона, не взирая на это, переделал себя, из созданного урождённого только для газовых зарядов, приспособившись под боевые разрывные пули. Кроме этого припаял себе огромный набалдашник глушитель, ходил по городу в глухо, наброшенным на голову капюшоне, тем не менее всё равно был замечен и арестован Акимовцами. А теперь по решению временного, переходного правительства, а точнее не известно кем, все опасные преступники были выпущены на свободу.  Их даже снабдили документами, это была  бумажка на которой было написано,  —  «Жертва режима. Борец за демократию».  Но под этой нелепой тирадой стояла подпись одного из кандидатов на пост мэра, Михаузера, который как директор ведущего завода, и со учредитель ООО «Новый Мировой порядок», уже имел не малую власть. Мятая грязная бумажка как путеводная нить, из узкого смрадного мрачного мира, открывала путь в широкое благоухающее светлое, доступно без контрольное. Криминальная троица отправилась к своим бывшим знакомым, которые схоронились, и не высовывались, а при определённых событиях, словно по мановению волшебной палочки, как нечистоты вылезали из всех щелей, и почему то в них никогда не было недостатка, они остались на воле, но были не довольны властью. Ибо везде и всегда будет счастливое большинство, ему в противовес найдётся, считающим себя обделённым, несчастное меньшинство. Или счастливое зажиревшее меньшинство, и несчастное отощавшее большинство, как не крути, недовольные будут всегда, и везде, так устроен этот несовершенный мир.

Гроссер условным сигналом постучал, в наглухо запертые ставни, деревянного перекосившегося дома, окруженного высоким, деревянным частоколом поросшим лишайником. Скрипнула калитка, и гости молча проскользнули чёрную дыру дверного проёма, калитка закрылась, звякнул тяжёлый засов, и всё свершилось, банда была в сборе и готова к действиям. В тускло освещённой коморке кроме хозяина находился ещё один субъект, с кривым деформированным стволом, это был младший брат Обреза, слабоумный Поджиг. Сам хозяин притона был мощный крупный, неповоротливый четырёх ствольный Осер, причём один из стволов был разорван, что придавало хозяину зловещий вид, событие случилось в результате испытания, самодельно изготовленного боекомплекта.

Все пятеро расположившись за столом, внимательно взирая на главаря и авторитета Гроссера, который   достал номерную бумажку с защитой,  водными знаками и печатями, от Михаузера в которой было прописано:  «Жертва режима. Борец за демократию». Главарь с ехидством проскрипел:  —  Сегодня борец за демократию, а завтра борец с демократией,  —  все присутствующие за столом одобрительно захихикали, заскрипели, зашевелили покалеченными конечностями, опять внимательно  с туповато глуповатой покорностью, уставились на Гроссер, как школьные двоечники на доброго учителя. Который позволяет прогуливать, не учить уроки, отлынивать от занятий, ласково по отечески журит за незнание предмета, поощряет тунеядство, плодя из подрастающего поколения дебилов и маргиналов, с нижайшими морально-нравственными качествами, тем самым исполняя и претворяя в жизнь, чью то тайную программу по формированию определённых слоёв общества, которые в час икс всегда будут готовы на всё, за мелкие подачки.  Завтра  нагрянем в Народное Хранилище за боекомплектом, вооружатся будем,  —  потряхивая бумажкой, объявил дольный главарь, и добавил:  —  Дярьмократию её понимашь защищать надобно, там в Хранилище ужо совсем другие порядки, и люди тяперича там другие. Еще более бурные телодвижения, хрюки одобрения,  приветствовали данную тираду, в добавок ко всему на столе появилась огромная бутыль с пойлом, какого то не определённого грязновато масленого цвета. Через некоторое время главарь чуть понизив голос, напрямую обратившись к хозяину Осеру притона произнёс вопросительно:  —  Ты всё исполнил? О чем я тебе писал в малявах.  Осер сначало осмотрелся по сторонам, помедлил и ответил утвердительно:  —  Да я наладил контакты, и завел знакомство с лесными братьями живущими вне города, о существовании которых знают не многие, благодаря тем заветным  и нужным словам переданными тебе от того   что сидел с тобой, но  уже умер сгнив заживо. Подобная информация стала откровением для остальных членов банды, они с удивлением посмотрели на главаря банды, и ещё больше зауважали его, если это понятие вообще приемлемо  в неизвращённом семантическом смысле, в данной среде. По  мере того как бутыль пустела веселье набирало обороты, да и не веселье вовсе а какая то муть, злобная и  мрачная как некая тягучая грязная волна, медленно ползущих мерзостей в виде высказываемых скрытых помыслов и желаний. Мерзких непотребных примитивных и ужасных, немыслимых своей потрясающей жестокостью. И в каждой фразе угроза, мстить, попирать, унижать, издеваться, причинять мучения что бы залить в себе, чужой кровью тот комплекс обиды на весь мир, который такой счастливый светлый и добрый,  на зависть тьме, и с их точки зрения, он виноват  в том что они стали такими. Главный идеолог и вдохновитель банды, внимательно смотрел на сидящих за столом, кивал головой поддакивал, показывал всяческую поддержку на пожелания и высказывания касательно дальнейшей судьбы каждого, отвечал  одобрительно утвердительно рисую радужную картину великого будущего простой обыкновенной банды. Сочтя что момент назрел главарь постучал пустым стаканом но столу, как бы привлекая внимание и одновременно прося слова, гул голосов постепенно затих, сидящие за столом осоловевшими недовольными  звериными глазами, взирали на вожака, и уже не послушные двоечники, но алчные крысы, у которых то же где то в глубине помыслов, желание занять первое место, и к тому же не довольные что прервали их обмусоливание, переживание, обсуждение, тех возможных приятных событий которые ещё не наступили. Но на то он отброс общества ставший главным отбросом, что бы хорошо знать, поведение таких же ему подобных отбросов, что бы вовремя принять превентивные меры. Не спеша держа марку, медленно растягивая слова, придавая им вес главарь произнёс:  —  А шо братаны, кто-то, чаво, либо из вас слышал про некий кристал Слова? Постепенно нарушая тишину нечленораздельными звуками, блеянием, неуверенно в общем гуле различалось:  —  Ну да. Что слышали. А ну да….Толком достоверно никто не знал но каждый житель Стволландии и все присутствующие, где либо, или когда либо слышали про Логос, он же кристалл Слова, причём все эти разговоры сплетни и байки, всегда сопровождались благоговейном шёпотом, и мистическим страхом. Довольный произведённым впечатлением,  не ослабляя хватки, держа ситуацию Гроссер  снова медленно растягивая слова спросил: Все знают с кем я сидел?   Все как то не определённо замялись, но Осер видевший малявы с начертанными знаками, которые он относил к лесным братьям, и  знал какое действие они оказывали на них, утвердительно кивнул головой. Поджиг и Газер сидевшие отдельно от Гроссера, вдруг то же как бы вспомнили, как заключённых пугали тем, что за плохое поведение, и нарушение режима посадят в карцер, а точнее в Камеру в подземелье к умирающему Падшему. Который что бы продлить свою жизнь высасывает жизнь из сокамерника, и у всех присутствующих мелькнула мысль неужели Гроссер подружился с Павшем, или как то нашёл с ним общий язык. Торжество момента, с точки зрения главаря достигло момента, и он молча снял с головы тряпицу сине-грязного цвета, и под ней оказалось какое то образование на подобие короны, припаянное с его голове грубым, корявым и не ровным швом. Воцарилась мертвецки гробовая тишина, было слышно как поскрипывала за окном, на ветру, не плотно закрытая ставенка. На голове у главаря было что то похожее на корону, но металл был какой то не обычный, со странным искристо синим свечением, а сама она казалось какой-то объёмной. И представляла собой импровизированное ложе, в которое можно было вставить, какой-то предмет, к примеру огромный кристалл, а почему бы, не Логос. Сидящие за столом молча и тупо пялились, на голову Гроссера, казалось нелепая грубо припаянная корона, оказывало какое то гипнотическое действие и подавляла волю. Первым молчание нарушил, сам обладатель загадочного атрибута власти:  —  Подарок от умирающего бога, ставшего Павшим,  —  ехидным и шипящим, словно у змия голосом, медленно проговорил он.

( продолжение уже создаётся )

Сказка. Покорители Умов.

ГЛАВА 1.

Покорители умов. .    Пламя лампадки безумно раскачивалось в разные стороны, вырывая из темноты то лики святых то части оклада, то лица стоящих перед образами пожилых женщин. —  Любка прии ди! — раздался слабый старческий голос почти шёпот. — Приди забеерии… В небольшой деревенской избе, точнее в  одной из ее комнатушек с черными от времени стенами из голых обтёсанных брёвен, находились две пожилые женщины, по центру стоял круглый стол на нем тускло светившая керосиновая лампа, и колода игральных карт. Женщины стояли перед образами и неистово молились, с права находилась деревянная перегородка плотно накрытая матерчатым пологом, откуда иногда были слышны хрипы леденящие кровь стоны, переходящие в страшные животные гортанные звуки, шумное хриплое дыхание, и призывы подойти к постели, иногда раздавалось пение, старческим слабеющим голосом: — В низенькой светёлке огонёк горит. Молодая пряха… —  Вера ты как хочешь, а я к ней не пойду, хоть она нам и мать, — обратилась  старшая сестра к младшей. Та ей вторила:  —  Я тоже не пойду, это все надо прекратить. Вот досталось же нам проклятие это,  от прадеда тянется, ну не вечно же она будет жить ей уже сто двадцать седьмой год пошел, должна же она когда ни будь умереть? Пусть в себе все это в могилу и унесет. — Любка приииди! —  перешёптывание сестер было прервано зловещим шипящим голосом. Старшая сестра не выдержала: — Занималась этим, ворожила, сука старая, сколько судеб поломала, «под заказ», думаешь мы это, не знали, тебя в каждой деревни боялись, вот терпи теперь! Не придет к тебе никто! Лежи, подыхай! Ведьма! Мучайся!  В ответ только шипение: — Прииди зааа бери. Младшая сестра продолжала молится, старшая прошла за стол, взяла карты и  начала вращать их круговыми движениями, то раскладывая то вновь собирая. Со скрипом отворилась маленькая, низкая дверь и в комнату просунулась голова молодой женщины с растрепанными волосами шепотом позвавшую младшую сестру: — Мааам маам. Обе женщины с испуганными лицами подбежали к пришедшей, старшая быстро зашептала: – Ты что, обалдела, ты зачем пришла, мы тебе ящо на медне сказали, без зова не приходить, неча те здесь делать, нутка ступай от суда. — Да ты чё,  теть Люб, меня на работу срочно вызвали, в коровник хоть и смена не моя, там опять Надька с Ленкой, доярки, в дымину с механиком назюзюкались, коровы ня доены стоят, вот Ваську оставить не с кем. Рядом из-под юбки вынырнуло озорное детское лицо мальчика лет пяти с голубыми глазами и светлыми кудряшками. —  Ты и его суда привела? — в ужасе вскричала старшая сестра: — Ты посмотри Вер, чё она учудила,  — сказала старшая, обращаясь к младшей. Между тем пока шел этот диалог, маленькое очень резвое и подвижное дитятко, по имени Васенька буквально ворвалось в комнату. С леденцом в руке, издавая веселый звуки и-и-и,  а-а-а, быстро обежал стол по кругу, успел схватить со стола стопку карт бросил их на пол, чуть не опрокинул керосиновую лампу, дергая рукой за скатерть. —  Ой Верка держи, лови его! —  вскричала старшая. Чадушко ловко увернулся, со смехом принимая все это за игру, обежал еще один круг вокруг стола. Опять раздался шипящий голос: — Приииди забериии… Ребенок резко развернулся, и вбежал за перегородку, пламя лампадки колыхнулось ещё раз, на мгновение осветило лик Спасителя,  и погасло.

***

Пирожок выскочил из раскаленного жерла электропечи на конвейер,  шлепнулся, подскочил, перевернулся, затих, и лента транспортера поволокла его  с такими же как он сам собратьями одинаковыми и безликими поливаться глазурью и  одеваться в ляписную крикливую упаковку. По краям движущийся ленты, лежали отбракованные и покалеченные изделия, провожая завистливым взглядом своих коллег уезжающих в даль, но они еще не знали, что снова будут запущены в производственный цикл, ничего не пропадет никаких отходов не будет все будет пущено в дело. А вокруг множество линий транспортеров, цистерн, агрегатов механизмов, кругом тортики, котлетки, пирожки, пельмени  и прочая создаваемая эрзац пища, для вечно голодных потребителей. И все это шумит, гремит, и дышит, как один большой организм, где все подчинено только одной цели, создание продуктов потребления, жратвы, в конце концов, ибо существует неукротимое неутолимое желание потреблять, потреблять и еще раз потреблять. За всем этим работающим  слаженным организмом,   из маленькой стеклянной кабинки под потолком следили глаза маленького, худощавого желчного человека, контролирующего наблюдающего за все этим процессом, в то же время в душе ненавидящим все, что здесь производится.  Внизу возле множества цистерн находилась группа людей в серой униформе, как мыши, возились и суетливо бегали, вокруг оборудования. Среди них выделяются один как своими крупными формами, так и вальяжными барскими манерами, он раздавал указания ассистентам, и изредка как бы виновато  поглядывал в шпаргалочку, которую доставал из кармана, это был главный технолог Борис Бекович Глейзер.

И вдруг все это дышащий и работающий организм, затих, замер наступила тишина, а потом  включилась аварийная сигнализация. По цеху пробежала молодая женщина, громко цокая высокими каблуками, и усиленно, вихляя в разные стороны аппетитным задом. Туго и напряжённо обтянутым, черной юбкой, и несоразмерно крупной грудью разрывающей изнутри, маломерную белую блузку. При каждом движении и вздрагивании, этих заключённых в темницу, женских прелестей, возникало тревожное ощущение, сейчас швы не выдержат, и случится, оргазмический взрыв! Это была, секс бомба, местного разлива, недавно принятая на работу, за свои  выдающиеся, силиконовые достижения, исполнительный директор Римма Карашбаевна Мургер.  Семеня ногами в лакированных туфлях перешагивая через различные технические препятствия, она кричала истерическим и  нервным голосом. — Борис Бекович, это просто безобразие, Борис Бекович,  он опять пьян как сапожник, и снова обесточил весь цех!   Гневно стреляя глазами поверх очков,  обратилась она к крупному пожилому мужчине за шестьдесят, с большим животом такими же свисающими щеками, маленькими бегающими глазками. – Вы  как главный технолог должны это видеть, идемте со мной.  Вы видите, что всё стоит! Кто-то из ассистентов за спиной у технолога сдавленно хихикнул.  —  На конвейерах, я имею в виду, — уже более сухим голосом уточнила она. —  Нуф, я не мофгу у меня ферментация, в семнадцатой и пятнадцатой цистернах, — ответил, неожиданно певуче успокаивающим тонким голосом, для своих габаритов, технолог, сильно грассирующим наигранным акцентом. — Я уже доложила шефу про подобные систематические безобразия, и Араман Бордамадович, скоро прибудет лично, — произнесла исполнительный директор, с трудом подавив в себе навязчивую мысль,  как можно есть это гадкое месиво, а,  вслух, добавила:  —  Так что немедленно  следуйте за мной!  И резко развернувшись на каблучках, хлестко ударила технолога, упругим силиконовым задом, по огромному животу, поставив тем самым жирную точку в окончании их диалога.

И вся процессия двинулась в гости к энергетику, для выяснения причины энергетического сбоя. Впереди, как паровоз Римма Карашбаевна, ритмично раскачивая бедрами влево и вправо, а силиконовый зад, самовольно, без ведома хозяйки, делал пассы, в противоположные стороны. За ней, шумно пыхтя, и не успевая, семенил ножками,  главный технолог, в такт, раскачивая животом, вверх и вниз. За ним его ассистенты, которые вытянулись в цепочку, хаотично болтаясь в разные стороны как вагонетки, грубо нарушая «ритмическую идиллию» шествующего впереди начальства. И предвкушая приключение в ожидании окончания скучного, и длинного, рабочего дня. Конечной целью этого путешествия была дверь, которой как в тупике заканчивался узкий темный коридор. На двери кроме стандартных технических табличек высокое напряжение, посторонним вход запрещен, были еще и другие. Самодельные надписи, причем в стихах, с нецензурными выражениями, и похабными эротическими картинками. Описывающие каверзные последствия, от удара электрическим  током, по различным частям человеческого тела, при нарушении техники  безопасности, в том числе, и по интимным.  Исполнительный директор резко остановилась, удивленно вскинув брови, правой рукой придерживая дужку очков быстро и бегло читая, похабные надписи, с брезгливостью, рассматривая пошлые,  пронографические, хулиганские рисунки. И по мере прочтения, забывшись, наклоняясь все ниже, и ниже. Выставив, свой  «аэродром», плотно обтянутый, короткой юбкой, назад и вверх, словно боевую мортиру, готовую к выстрелу, у нее уже почти вырвалась реплика: – «Давненько я у вас не быва….» разогнавшиеся вагонетки ассистенты, не успели затормозить, и ударили в спину Бориса Бековича, а он в свою очередь своим мощным животом, въехал в пятую точку исполнительного директора. И, та, в свою очередь, по инерции, с силой ударила в дверь, ладонями, лбом и мощным силиконовым бюстом, как автомобильной подушкой безопасности.  Дверной шпингалет не выдержал, жалобно звякнул, отскочил в сторону, тем самым предупреждая своего хозяина, о сложении своих полномочий. Дверь распахнулась, сначала влетела Римма Карашбаевна, и плюхнулась на пол, в колено локтевой позиции, на неё сверху животом навалился главный технолог, и всю композицию дополнили его ассистенты беспорядочной грудой тел заполнив дверной проём.

Первой как не удивительно встала на ноги Римма Карашбаевна, активно работая локтями, и коленями, выбравшись из-под такой груды мужских тел, под которой ей бывать, ещё не приходилось. Потом, встал на ноги, главный технолог, а за ним его ассистенты, беспорядочно и шумно. И как игрушечные солдатики, построились в ряд, ожидая дальнейших распоряжений.  Исполнительный директор стояла передними, сдувая со лба выбившуюся прядь волос, очки висели на одной дужке, зацепившись за ухо, из порванной  по шву юбки, было видно, что исполнительный директор, без нижнего белья, а также, жалобно торчала ажурная застежка, от пояса черного цвета,  левый чулок сполз вниз, правый был порван. Властно и яростно осматривая подчиненных, не обращая внимания на свой внешний вид, исполнительный директор произнесла четко медленно по слогам, отбивая такты, каблуком туфли, как рэпер в ночном клубе: — Все, бу-дут на-ка-за-ны,  ма-те-ри-аль-но!  И после это все взоры обратились к гвоздю программы, по центру комнаты стоял пожилой мужчина невысокого роста в помятом  не застегнутом белом халате, из которого торчал огромный живот, который гармонировал с огромными щеками малинового цвета, и таким же мясистым красным носом, по которым торчали жесткой щеткой седые усики, это был главный энергетик Моисей Карлович Огорэц- Раздольский. Портрет дополняли испуганные бегающие глазки, стеклянно мутные, неопределенного цвета, в руке субъект держал пластиковый стаканчик с прозрачной жидкостью. — Ну что Вы нам скажите о причине отключения электричества? — обратилась к человечку исполнительный директор, нависая над ним, как удав над кроликом.  — Совершенно не пойму, о чем собственно идет речь, — раздался ехидный и уверенный голос ответчика. Римма Карашбаевна сделала отмашку правой рукой, отгоняя от себя воздух, наполненный отработанными винными парами. — Фу …ужас… не надо водить меня, Моисей, — и напряженно вспоминая отчество, повторила: — Не надо водить меня, за нос, Моисей Карлович, вы как главный энергетик отвечаете за бесперебойную подачу электричества, на предприятии, соизвольте объяснить, почему периодически отключатся энергия то в одном цехе то в другом, и там всё встаёт?  За спиной из глубины опять раздался сдавленный смех, исполнительный директор строго посмотрела в сторону безликой, серой массы сотрудников, грозно рявкнув: —  Ну, кто там такой, у нас, сегодня веселый? А потом опять обратилась к энергетику:  — И почему вы пьяный на рабочем месте? — Эээ никак нет, я не пью, — ответил энергетик явно издеваясь, и добавил: – Щиий, а  это корвалол, —  и сунул стакан прямо в нос собеседнику. Директор поморщилась и жестом подозвала Бориса Бековича, тот посмотрел, понюхал, взял на кончики пальцев и подтвердил: —  Корвалол! Можно отнести на экспертизу в лабораторию! Римма Карашбаевна поморщилась, махнула рукой в сторону технолога, и с нескрываемой ненавистью обратилась к энергетику: — Моисей Карлович не надо быть таким уверенным, и думать что благодаря вашим бывшим связям в Совмине, где вы когда то  работали, вам все это сойдет с рук, все ваши бывшие друзья, начальники министры, уже по умирали, —  и постучав дужкой от очков, по его носу, шёпотом проговорила: – Я все равно добьюсь твоего увольнения, алкаш. Круто развернувшись  на каблуках, как офицер на плацу, пошла прочь по коридору, демонстративно, усиленно, и умышленно, виляя силиконовыми ягодицами. Одной рукой поддерживая, сползший чулок, другой заживая шов порванной юбки, который не выдержал, мощного оргазмического напряжения, оголив при падении, ягодицы, бедро и часть живота, чуть ли, не до лобка, выдав запретную тайну, исполнительный директор ходила на работу, без нижнего белья.

Моисей Карлович дождался, когда директор исчезнет из поля зрения, громко хлопнул себя ладошкой по бедру, и вслух произнес: —  Ух стерва!  Был бы я моложе, хрен бы ты просто так отсюда ушла! К энергетику подошел тяжело и волнительно дышащий технолог:  —  Зря фы патенька себя не бережёте, федь и вправду могут уволить, и тогда придется жить на одну пенсию.  И в глазах Бориса Бековича отразился ужас,  страх, и отчаяние. Потом он обратился к одному из ассистентов, передавая ему шпаргалочку: — Ступай Мифанька там фсе заканчивайте я сейчас подфайду.  Моисей Карлович фам надо одуматься  и все эфто прекратить, — обратился он к энергетику: —  Я  очень вам благодарен за дочку, спасибо что вы помогли пристроить её в Плешку, и конечно если что замолвлю за вас словечко, скажу что вы трезвый, сердце болело и вы корвалол пили. —  Да ладно не шухерись! — азартно, даже какой то бравадой, Моисей Карлович махнул рукой,  закрутил усы, достал откуда то с низу початую бутылку водки, а из кармана надкусанную здоровенную луковицу. — Бушь? – спросил  он технолога, и не дождавшись ответа сам приложился к горлышку, сделав несколько приличных глотком, оторвавшись шумно выдохнул, хрустко откусил от луковицы, и прокомментировал: — Ох и злая зараза как Карашбаевна, – и  протянул бутыль технологу, подмигнув. – Нака хлебни Боря для тонуса, анисовая. Технолог в ужасе отшатнулся, глаза округлились и вылезли из орбит, и сразу же исчез его мягкий фэр грассирующий акцент. —  Да Вы что в своем уме! Сами тонете и меня за собой, – не  договорив, выскользнул за дверь и быстренько засеменил по темному коридору, что то невразумительно бормоча себе под нос. И по пути чуть не столкнулся с крупной темной фигурой, которая осипшим голосом, глотая слова, буквы, и отдельные слоги, спросила, вздрогнувшего технолога: — Моискарлыч у сьбя? — Борис Бекович весь сжался, молча махнул рукой и еще быстрее засеменил в свой цех.

А между тем фигура смело и вальяжно ввалилась в каморку энергетика: — Прет Карыч, дело есть, —  и на стол с глухим звоном плюхнулась бутылка анисовой водки. — Литрвая мдель, — уточнила фигура, проглатывая часть звуков, и говоря скороговоркой. Моисей Карлович расплылся в улыбке, распахнул объятия:  — Петруша, Петюньчик голубь ясноглазый, – и  протянул свою бутылку. Ясноглазый голубь был некто иной, а местная легенда, Петр Дормидонтович Недайвода, он же слесарь сантехник, он же плотник и столяр, он же ремонтировал механические не электронные запирающие устройства и прочая,  прочая, прочая. Мастер на все руки за одну зарплату, поэтому администрация закрывала глаза на его мелкие фортеля, не обращая внимания, на то, что от него постоянно пахнет, и как профессионально говорил технолог Борис Бекович:  — «Эф, чем  то спиртосодержащим». Петр Дормидонтович с видом заговорщика прикрыл дверь, быстро пристроил на место шпингалет, благо инструмент у него всегда был под рукой, он был буквально обвешан инструментом, гремящий, бряцающий, блестящий он торчал из всех карманов спецкомбинизона, и  как говаривал сам мастер на все руки: — Для слидности и заманивания  слабуго полу, бабы они падки на все на блестящие и торчащее. Голубь ясноглазый в один глоток добил, содержимое бутылки, даже не моргнул глазам, хрустнул предложенной луковицей, дожевывая для приличия спросил, — Как дела Карыч? И энергетик уже явно повеселевший, пустился в длинный и несколько путанный рассказ, одновременно выложив на стол большой кусок копченого сала с черным хлебом. Потом принялся отворачивать голову у подарка, принесенного  слесарем, разлив по стаканам, настругав сала с хлебом, употребив, Моисей Карлович повествовал: — Да с Нинкой замутил из пятого цеха упаковщицей, ох хороша баба в соку. А до этого с Валькой мутил из третьего, они из одной деревни. Да у Вальки чутка денег занял, она думала, что я ее приглашу, а я щас, за Нинкой приударил. Так вот, энто самое, я рубильник электроснабжения хрясь, и цех обесточен, как бы сбой случайный. Там пока аварийка туда суда, пока разберутся, она ко мне в каморку шасть, ну я ее тут радую, они же все бабу молодые одинокие, бездетные других то нету.  И действительно Концерн брал ну работу женщин молодого, и среднего возраста не замужних, и бездетных, были нужны сильные рабочие лошади, время халявы, и эпоха соплей, больничных листов и яслей, утекло далеко за горизонт, и было слито в клоаку капитализма в виде обещанных, и невыполнимых социальных гарантий. —  Так вот Валька то меня Риме из зависти и заложила, что я ток отключаю, ей Нинка дура похвасталась, что я ей повышение по службе пробью. На этой стадии повествования, глаза Перта Дормидонтовича умаслились выражение лица стало заискивающим и подобострастным, что никак не вязалось с его грубым и брутальным внешним видом. А, так же, случилась лингвистическая метаморфоза, после употребления алкоголя, слесарь перестал, глотать, слова и слоги.  —  Послушай Карлыч, я к тебе енто, с таким же вопросом, — и слесарь поближе  подвинулся к энергетику и разлил по стаканам.  Моисей Карлович, вконец охмелевший, приосанился, и выпрямился на стуле, будто бы, сидел на троне, мня себя царем Соломоном ведущим прием просителей, и не без оснований. Так как все знали что начальник отдела кадров этого филиала, была его двоюродная сестра Кира Аркадьевна Ли, и иногда по настоятельным, просьбам своего непутевого родственника устраивала на работу нужных ему людей. Собственно говоря с подобной просьбой и пришел Петр Дормидонтович, с бутылочкой анисовой, но исполнение подобных просьб, не ограничивалось одним лишь распитием даров просителей, вновь устроившейся обязан был платить мзду, со своей зарплаты, причем в течении трех месяцев, и как говаривал сам Моисей Карлович: — Нечего не могу с собой, поделать я чиновник до мозга костей, сидящее во мне требует правой рукой давать а левой брать. Раздобревший, раскрасневшийся в прекрасном расположении духа, вальяжно похлопывая слесаря по плечу, новоиспечённый царь-батюшка повествовал:  – Ну что Петрушенька излагай суть проблемы, щас всё решим, в один мах.

Пришла очередь слесаря повествовать о своих душевных ранах. —  Присмотрел я бабенку в седьмом цехе, Иркой кличут, озорная весёлая, а дальше разговору, дело не идет. Так вот Карлыч, уболтал  я её, хоть в кино со мной сходить, но условие она мне поставила, помочь её дальнего родственника на работу пристроить. Моисей Карлович заулыбался:  — Ну да, по адресу обратился, а в какой цех, делать то, что он умеет. Слесарь почесал затылок: – Ну я точно не знаю, Ирка говорила что сирота он, отца не знал, мать рано умерла, его  бабки растили в деревне, подле себя держали не пускали некуда, вроде даже в школу не ходил, помоги мне Карлыч, Ирка больно аппетитная такая жопастая , сисястая ух страсть. Моисей Карлович уже вконец осоловевший, согласительно кивал рукой, клевал носом: – Приводи, хоть слона из зоопарка всех пристроим, чёжь хороших зверей, бырр…людей   на работу не взять! И взяв слесаря обеими руками за уши, потянул их вверх, распевая: –  Страну  маем, под-нии -ма-ем.     Петр Дормидонтивич окрыленный замаячившей перспективой возможных сэксуальных баталий, с объектом своего вожделения. на радостях предложил технологу организовать алиби.  –  Это как? Удивлённо буркнул Моисей Карлович,  привыкший, что он всем помогает, неважно, что не бесплатно. Слесарь с видом заговорщика, встал и быстро вышел из каморки, вернулся он не очень  скоро, технолог уже начал потихоньку засыпать, вздрогнул от неожиданности, когда вошедший слесарь громогласно объявил:  —  Вот! – руках он держал меховой воротник, Моисей Карлович внимательно посмотрел потрогал и резюмировал:  –  Это же норка, где вы её взяли? –  Да в нашей корпоративной химчистке, я им часто замки чиню. От шубы какой то оторвал, щас все равно лето, а там трава не расти. Моисей Карлович округлил глаза:  –  Батенька да вы что обалдели, это вандализм какой то! Не обращая внимания на морально  этические опусы, Петр Дормидонтович взял воротник облил его остатками водки, плотно запихнул к одному из электро рубильников, чиркнул зажигалкой и поджёг, воротник вспыхнул обуглился выдал облако едкого дыма. Моисей Карлович в ужасе заголосил, достал от куда то огнетушитель, но опытный слесарь мастер на все руки, быстро урезонил: –  Карлыч все по контролем, сигналку пожарную я отключил, щас всё проветрим, я пойду по цехам сплетню пущу что крыса устроила замыкание, у нас и вещьдок есть, и ты как бы, не причем и, Карашбаевне нос утрешь. При упоминании директора, технолог успокоившись заулыбался:  –  А,  да ей надо шпильку в зад вставить! Потом мечтательно посмотрел вверх, и добавил: –  Эх был бы я помоложе… А слесарь продолжал инструктировать: —  Тебе сейчас надо домой свалить, и на дно залечь, мол, сердце заболело, что дескать оболгали, оскорбили невиновного человека. Говоря это слесарь собирал энергетика домой, снял халат убрал со стола, собрал его личные вещи. Моисей Карлович вошёл в роль и балагурил:  —  Они у меня ещё извинения на коленях просить будут!  Они вышли из каморки, и слесарь свернул налево в темный проход, комментируя: —  Я тебя выведу через чёрный ход, складами, что бы никто, не видел. — У меня начальник охраны во где, – и показал здоровенный кулак, сжатый из толстых и мощных, разбитых пальцев трудяги: — Начальник охраны примерно раз в неделю, втихаря цистерну спирта налево сплавляет, камеры и замки отключает, а я чиню потом. Выйдя вместе  на улицу, слесарь заглянул  своими не ясноглазыми очами в мутные глазки энергетика: — Ну Карыч, не забудь про уговор. Моисей Карлович утвердительно закивал головой, что-то промычал и побрёл, винтами, чуть пошатываясь по улице. Петр Дормидонтович остался стоять один, в глазах вожделенно маячил образ Иринки. Которая стояла наклонившись вперёд, в нижним белье,  и не скромно посылала ему воздушные поцелуи, многозначительно и маняще подмигивая, левым глазом, указывая им вниз на свой лобок, прикрытый ладошкой с растопыренными пальцами.

 Начальник эпидрежима  постучал в дверь приоткрыл её робко проблеял: – Можно? — Проходите Эдуард Кириллович, — раздался властный голос Риммы Карашбаевны: — Проходите и объясните нам, с господином Хогальдом, почему по предприятию гуляют крысы? Эдуард Кириллович послушно стоящий руки по швам ноги вместе, этакий пионер переросток, с большими голубыми часто мигающими влажными глазками, зализанной влево челкой светлых волос, в целом создавал впечатление большого куска пластилина, предлагающего: – «Лепите из меня всё что угодно я послушный». В голове у начальника по эпидрежиму крутилась мысль: — Крыса надо же…… недавно была халтура на одном из новоиспеченном мясокомбинате, которые появляются как грибы после дождя, в бараках подвалах, ангарах,   хотя в стране не производится такое количество мяса.  Но выгодно делать колбасу и сосиски неизвестно из чего, все сожрут главное обзавестись грамотным технологом, который из полусинтетических расходных материалов, рогов и копыт,  наделает мясных деликатесов. Эдик частенько использовал ресурсы  Концерна, посылая своих подчиненных орлов, уничтожать всякую нерегламентированную живность, на других предприятиях производящих съедобные  товары народного потребления. Вдруг из темного угла комнаты отделилась тень,  и трансформировалась в фигуру, та в свою очередь в женщину лет тридцати пяти,  в строгом чёрном костюме поверх белой блузки, с незапоминающимся, и строгим лицом. Мягкой поступью приблизившись начальнику эпидрежима, и обойдя его вокруг, проведя рукой по плечам и затылку, вкрадчивым голосом произнесла: – А почему Эдуард Кириллович не посещает собрания нашего духовного братства? Разве он не знает, – говоря в третьем лице про начальника эпидрежима, загадочная женщина резко развернулась и договорила, шипящим змеиным голосом, с истерическим, и злобным тоном, прямо в лицо: — Что Бог любит его! Начальник эпидрежима вздрогнул, сначала побледнел, потом покраснел, покрылся капельками  пота, начал бормотать, что-то нечленораздельное про религию, уважение, одобрение, пытаясь тянуть время, увиливая от прямого ответа. Ему показалось, что он стал, совсем маленьким, и крошечным, резко уменьшившись в размерах. И над ним, нависла, строгая и грозная, тётенька учительница, с огромной указкой в руках, из его далёкого и туманного детства. И она несёт ему, весть, что некий Бог, возможно грозный, суровый, и мстительный, уже успел его полюбить. Его, недостойного, такую мерзостную, и не благодарную, заблудшею, слабоумную тварь. Эдуарду Кирилловичу, стало очень страшно, жутко, муторно, и тоскливо, и не без оснований. В глубине души он уже догадался кто перед ним, просто он никогда не видел этого человека, но был наслышан,  то полушепотом,  то намеками и недомолвками, рядовые сотрудники Концерна в раздевалках, коридорах и подвалах проговаривались. Что существует, чуть ли не некая инквизиция, или какая-то могущественная тоталитарная секта, а нити ведут далеко вверх, короче лучше избегать, но, и напрямую, ни в коем случае, отказываться нельзя.

( создать…)

«Рыба», текст для Рок — Рэп оперы З.И.Л.

З.И.Л.  Заповедный Исполнительный Ларец. Сказка по аналогии «Два молодца, из Волшебного Ларца». Учёный в домашних условиях, создаёт квантовый портал, из старого советского холодильника, ЗИЛ, в который случайно попадает крыса, евшая ворованную колбасу, и становится трёхголовым, исполнителем желаний.

Рок – Рэп опера, ( музыка уже пишется, «озвучка» персонажей, три головы исполнителя желаний, голосами: Леонида Ильича Б. Михаила Сергеевича Г. Бориса Николаевича Е. )

Случилось, так, в царстве, в одном государстве.
Что стало народишку, недоставать.
И тут же, указ, прям сказать, по-гусарски.
Надо сограждан скорей создавать.

Кинули клич, посулили награды.
Необходимо нам массово люди.
Строем стоящие, воинов армады. 
Вынь положа их скорее на блюде.

 Дай всем подряд, и никто не осудит.
Шепчут чиновников властных уста.
Да ничего, от неё не убудет.
Пусть непрерывно, трудится п..зда.

Глубже, активней,  смелей и  бодрей.
Плодите, немедленно и поскорей.
Героев великих, отважных лихих.
Словно коней, для войны боевых.

 Друг друга сношать, заставляют людей.
А плоть нарушает приказы царей.
Нету, талантливых, умных, крутых. 
Вагина, упорно рожает других.

Земля ждёт героев, хотя б, одного.
Рожает известно, кто,  ясно кого.
Горюют, рыдают, и плачут цари.
На свет, вылезают одни упыри.

Решили правители, наши из плебса.
Новых людей для себя, создавать.
Покорных, послушных, растить надо с детства.
Что б, бесконтрольно, потом управлять.

На грабли не хочется вновь, наступать.
Почти триллион, в Лету тёмную смыло.
И могут чиновники, всё своровать.
По типу, такому же, как уже было.

Доказаны факты, бюджета хищенья.
Скандально известного бренда,  Роснано.
Но приято вновь волевое, решенье.
Надо немедленно, срочно, и тайно.

Секретный крутой институт, учредить.
Ну что бы, по честному, и без обмана.
Без рыжего, мягко сказать, шарлотана. 
Будем там новых, людишек плодить.

Поставлены задачи, их надо в срок решить.
Научные открытия, скорей давайте нам.
Приказано работы, скорее завершить.
Задача непосильная, придумана мозгам.

Заявлено учёным, необходим рывок.
Объём изобретений, поставлен на поток.
И утверждён бюджет, нехилый,  наконец.
Воссоздана структура с названием П.И.З.Д.Е.Ц.

Вы не ругайтесь, строго бровь нахмуря.
Я слух ваш матом, нет, не оскорблял.
Это научная, и засекреченная, аббревиатура.
Я на бумажке, расшифровку написал.
( Познавательно, Исследовательский, Засекреченный, Директивный,    Евгенический,     Центр. )

Глава 1.

Словно большой, живой громадный организм.
Как улей пчёл, работа загудела, и не удержать.
Замаскирован, под научные понятия, фашизм.
Начнём, гомункулусов скоро создавать.

Но как оно всегда у нас, бывает.
Коль выделяется, громадное бабло.
Структура эта тут же, привлекает.
Хапуг, бездельников, воров, и всяко не научное говно.

Активизировался тут же, непотизм.
Особый вид, семейного фаворитизма.
Огульный, родовой, и клановый лоббизм.
Рождённый в чреве, жадного, бюрократизма.

И понеслось, по тайной переписке, и звонкам.
Мы слышали, что появилась, новая работа. 
Что нужно я в конверте, тут же дам.
К деньгам народным, присосаться нам охота.

Ой, моего пристрой! Мою пускай возьмут!
В безделье, тунеядцы пребывают.
В секретный, новый, модный, институт.
Пусть там, в сетях с друзьями зависают.

 Ну, кто-то ж, должен всю программу выполнять.
Писать,  ваять, творить, изобретать.
Что б, знал размах идей, их весь масштаб. 
Трудолюбивый, молчаливый и покорный раб.

Талантливый ученый, ну а попросту мудак. 
Точней научный, исполнительный ишак.

Его найдем, пускай таскает нам, каштаны из огня.
Пусть  создается, всякая научная фигня.
А остальные будут премии, и гранды получать.
На лаврах, в бликах Славы, почивать!

Атланты держат небо, уважуха и почет.
А кто то, на себе планету, тоже волочет.

Тяжёлый и неблагодарный труд.
Ведь Землю на себе они несут.

Да это ж, трудоголики слоны.
Известны всем, в почёте, процветают.
А сами, на старушку черепаху, взгромоздились, лбы.
И бедную, пинками, подгоняют.

Да в жизни, лохотрон огульно процветает.
Фатально в жизни, не везет.
И на хребте своём чудак, жлобов безропотно катает.
Другой шампанское с икрой, с бляд..ми, в постели праздно, жрет!

Глава 2.
В провинции, в зачуханной лаборатории одной.
 Учёный, некий молодой.
Талантище, ух молодец.
По квантовым вопросам спец.
Трудоспособен словно слон.
Идей научных, был вагон.

Не пил, и праздно не гулял.
Всё время что то, создавал.

Свои научные работы,
В журнал известный посылал. 
Идеи, мысли и отчёты,
Он в тех работах продвигал.

Хотя он кое-что скрывал.
Идею некую одну, не подвергая тиражу.
Что в тайне он, изобретал.
Я вам попозже, расскажу.

Не вырваться никак, из захолустья.
Но, он, творил, упорно и ваял.
Ведь говорят, дерзайте смело, и не трусьте.
Вдруг лучик счастья робко, воссиял.

Пришло письмо, прям из столицы.
И поступило предложенье.
Вот это шанс, как говорится.
Мечты заветной воплощенье.

Работа в  заведении научном и солидном.
Воистину ты счастья своего, создатель и кузнец. 
В секретном институте, модном и элитном. 
С  названием загадочным П.И.З.Д.Е.Ц.
( Познавательно, Исследовательский, Засекреченный, Директивный, Евгенический, Центр.)

Глава 3.

Процесс создания идей пошёл.
И якобы, работа началась.
Гламурка, поправляя задранный подол.
На кресле томно, разлеглась.

Закинув ноги, на рабочий стол.
Хихикала, резвилась, веселилась.
Ой, кто бы мне, забил, с пенальти гол!
И похотливо, нагло, обнажилась.

Надо мужчинку срочно, соблазнить.
Моя вагина, похотливо, напряглась.
Его не стала б, я дразнить.
Тот час же, страстно б, отдалась.

Я смогу его улыбкой.
Томной, нежною пленить.
И позволить, свой пипкой. 
Глубоко мне засадить.

Говорить нет, нет, не нужно…..
А самой того желать.
Разрешив великодушно.
В позах разных отеб..ть.

Я отвлеклась, не то, ввела.
Нажав на «клаву», впопыхах.
Программу начисто снесла.
Пока мечтала о ху..х.

Ой, накосячила я тут.
И заново не пропишу. 
У нас в почёте разный труд.
Я по другому всё решу.

Товарища начальника, скорей надо позвать. 
Наверное теперь,  за год, не разгрести.
Я честная работница, и вовсе я не бл..дь.
Придётся наказание, суровое нести.

Накажи меня, отшлёпай.
Поплачусь я точно, попой.
Напряглись ужасно сиси.
Ой, потом накажут, писю.
С матерком, похабно, дерзко.
Сексуально отругай.
И, в деяньях, неприличных.
И, в позициях, различных.
Глубоко жестоко, резко.
Эротично покарай!

Я должна своей вагиной.
Все ошибки исправлять.
Как цветок в пыли,  невинный.
Подчиняться и страдать.

Стать послушною рабыней.
Всю себя тебе отдать. 
И весь день, рабочий длинный.
С меня можешь, не слезать!

Но пришёл в отдел начальник. 
Строгий, властный, пожилой.
Как из сказки умывальник. 
И ответ он дал такой.

Не светите голым телом.
И не хвастайте,  пиз..ой.
Заниматься надо делом. 
А не всякою хернёй.

Кто работать не желает.
Тот уволен будет в раз.
И потом пусть не пеняет.
Прочитав про то, приказ.

Я не старый кимактерик, а порядочный мужчина.
Не маньяк, не пидерас.
Не спасет вас, не вагина.
Не содомский карий глаз.

Кто не усидит, на стуле.
И торчать, будет в курилке.
Вылетит быстрее пули.
Словно пробка, из бутылки.

Всем работать начинать.
Вылезли из грязи, в князи.
Будете пахать, пахать.
Не помогут ваши связи.

Я суров,  жесток,  зануда.
Директивен, и чрезмерен.
Повторять, ещё кому то.
Второй раз, я не намерен.

И подумала гламурка.
Надо что то, замутить.
Для начальства, я лишь шкурка.
Всех пиз..ой, не обольстить.

Не нужна им моя мурка.
Моя сладкая пипись.
Без научного придурка.
Мне никак не обойтись!

Нужен умный дурачок,
Исполнитель, быдло, челядь.
Ему будет невдомек,
Надо тонко всё, обделать.

Он мне будет помогать.
За меня работу делать.
Все проекты выполнять.  
Бля..ь я ж, всё же, иль не бля..ь!
На..бу, но что же, поделать!
Надо как то, выживать!

Важно, что б, работать смог. 
Пусть мечтает, что засунет.
Дам потрогать между ног. 
Он то, на вагину клюнет.

В мысли, похотью внедрюсь.
Восхищу тебя дружок.
Об него лобком потрусь.
Пися будет, как манок.

Что бы все мои заданья, он подробно изучил.
Делал всё, как  раб спартанец.
За меня всё разрулил. 
Что бы был, не тунеядец. 
А талантливый дебил.

Созидает пусть, и пашет.
И на тётеньку шабашит.
Жнёт, творит, изобретает.
Строит, пишет, сочиняет.
Все расчёты выполняет.
За меня пусть, размышляет. 

Всю рутинную работу, будет стойко выполнять.
Может, иногда, в охоту, ему буду помогать.

Пусть работа, словно ключ,
Бьёт энергией кипучей.
Совесть, правдою не мучь,
В жизни надо быть везучей.

Догадается он вдруг,
Что его я на..бала.
Как в романе, «Милый друг»
Я же, просто выживала!

А вообще, с громадной кучи.
Мне на это, наплевать.
Ну, совсем на крайний случай, 
Можно будет отсосать!

Глава 4.

Все твари стремятся, туда, где теплей.
В уюте хотят очутиться.
Подальше от тьмы, где по больше огней.
Где можно, пожрать и напиться.

Все реки послушно текут в океан.
Пройдя, все препятствия квеста.
Рабов загоняет, жестокий тиран.
В одно, подконтрольное место.

Как банда, воскресших живых мертвецов.
Которую мучает, голод.
Восставших, из вырытых, кем-то гробов.
Дороги ведут, в древний город.

В первопрестольную, прибыл герой.
Полон амбиций и знаний.
Учёный талантливый, и молодой.
Звали его, Митрофаний.

Вышел из поезда, он на вокзал.
Ещё не успел оглядеться.
Тут же, к мошенникам в лапы попал.
Поможем в Москве обтереться.

Риелторы в нашей столице родной.
Помочь снять жильё обещали.
Сунули в нос, договор типовой.
Деньги забрав, на..бали.

Реестр риелторов надо создать.
Совсем охамели, зверята.
По букве закона, за всё отвечать.
Пора начинать вам ребята.

Хорэ, наступать, на любимый мозоль.
Это рынок, обманчив и гадок.
Пора эту сферу забрать, под контроль.
И навести в ней, порядок!

Ошибочное мнение бытует.
События мелькают, хаотично словно дни.
Случайностей вообще, не существует.
Прописаны закономерностью, они.

Нельзя заведомо, сдаваться в плен.
Винить других, и на судьбу, злодейскую пенять.
Учёный наш, забив на это член.
Пошёл по городскому рынку, погулять.

Проблемы навалились, словно пресс.
Решил купить, на рынке самогон.
Жратва, бухло отлично снимут стресс.
Разнообразить надо, скудный рацион.

На рынке, бабки все продвинутые стали.
Всех обязали, через банк бабло гонять.
Бумажки, на цифирки поменяли. 
А по другому, запретили, продавать.

Вот и начало, последней, кровавой седьмицы.
Короткого, и пред конечного, страшного века.
Помечены цифрами, пяди, печатями тайными,  лица.
Покупки товаров, без дЕнег наличных,  и чека.

У бабушки заглючило смартфон.
И цифровой платёж не проходил.
В одной руке, держа с бухлом флакон.
Другой, ей быстро гаджет, починил.

Какой талантливый и умненький, внучок.
Помог дневную выручку изъять. 
Да, я в компьютерах, давно, не новичок.
Поможете мне комнатушку, где то, снять. 

Есть в коммуналке, комната одна.
Как сможешь, так квартплату, и отдашь.
Соседи, шумно, разно пёстрая толпа.
Таксист, торгаш, гламурка, и алкаш.

Глава 5.

Бывает что зависть жестоко, терзает.
И жабою душит, и спать не даёт.
И глазом завистливым, чёрным сверкает.
И алчной волчицею, душу грызет.

Завидуют люди, друг друга терзая.
Не досыпая, и не доедая.
Счастье чужое им жить не даёт.
Волнует, пытает и жутко еб..т.

Ой, главную роль он в кино, получил.
Удачно в биткоин баблосы вложил.

Ой, выиграл скотина такой, в лотерею.
Машину вручили ему, к юбилею.

Уй, должность, высокую тварь получил.
Ой, бабу какую себе отхватил.

Ух, клад драгоценный, бесценный нашёл.
Квартиру большую себе приобрел.

По улице шёл, и нашёл кошелёк.
Богатых инвесторов, в бизнес привлёк.

Талантлив, умён и сидит, в ассамблее.
Известен, велик, и лежит в мавзолее.

Женился урод, и живёт на Мальдивах.
Имеет процент, в зарубежных активах.

Во время разведки, нашел гад, уран.
Ой, центре столицы открыл ресторан.

Имеет мерзавец громаднейший член.
Толстый и длинный, почти до колен.

Оттрахал всех баб, лиходей кабелина.
Бесплатно причём, вот какая скотина.
А, мне не везёт, я так тоже, хочу!
Смотрю на картинки, и писю дрочу!

Выборы выиграл, я щас обомлею.
От зависти чёрной, сейчас оху..ю!

Но хуже всего, и такое бывает.
Когда зависть душит, и быт отравляет.

Исходит от зависти, всё государство.
Есть где то, счастливое мирное царство.

Завидует алчно, стране, сторона.
И завистью черной страдает страна.

От зависти мучился, бес, сатана.
Испив эту горькую чашу до дна.

Она не здорова, опасна грязна.
От зависти может начаться война.

Глава 6.

В чужом загнивающем западном мире.
Случилось однажды, буржуев собранье.
В одной корпорации, в их, штаб квартире.
Секретное тайное, шло совещанье.

В одном институте, российском бюджетном. Замаскированным, и неприметном.

Они занимаются квантовым полем.
Теперь сингулярность, у них под контролем.

Произошло там у них, озаренье.
В секретном загадочном том, заведенье.

С названием странным и дивным П.И.З.Д.Е.Ц.
Изобретен, некий гаджет – ларец.

Пришла информация от резидента.
Секретные файлы, того документа.

Агентам при встрече, он может вручить.
За это желал, налом он получить.

Просил у хозяев он  пол миллиарда.
Стукач, крот, сексот, корпорации ДАРПА.

Для выполнения этой задачи.
Вызваны суперсекретные люди.
Можно сказать джентльмены удачи. 
Исполнят, добудут, шо хочешь на блюде.

Агенты: Кей, Эй, получили приказ.
Добыть, заповедный и тайный ларец.
Под видом учёных в структуру, внедряясь.
С названием, ставящим точку, П.И.З.Д.Е.Ц.

В ДАРПА был тоже, предательский крот.
Засланный, тайно китайцам служил.
Всех документов он сделал скриншот.
И в Поднебесную, инфу всю, слил.

Самой секретной та, служба считалась.
Для прочих разведок, ужасный кошмар.
При Мао, покойном она создавалась.
Своей паутиной опутав весь шар.

Стал бесполезен Адронный Коллайдер.  
В квантовом мире случился прорыв.
Тайный ларец, так вещает инсайдер.
Пространство и время Энштейна, пронзив.

Глава 7.

Разведчик тайный одиночка.
Сунь-Вынь, загадочный агент.
Заныкан, спрятан как заточка.
Супер секретный резидент.

Внедрен давно был, и удачно.
Был в консервации глубокой.
Работал дворником невзрачным.
И торговал негласно, кокой.

Опасен был, жесток коварен.
Заказы быстро исполнял.
До денег правда, очень жаден.
И всех, подручных расчленял.

Уверен он, что не откажут.
Его уборщиком возьмут.
Ведь азиаты, молча пашут.
Сунь-Вынь внедрился в институт.

Но есть ещё такая служба.
Что тайну, страшно раскрывать.
Болтать, про лишнее, не нужно.
За это могут, наказать.

Весь мир, голодных и рабов, объединила.
Героев местных от погибели спасала.
Дела великие и добрые вершила.
Несчастных сирых, и убогих защищала.

Народы дружно, мирно жили.
И хороводы все водили.
В достатке ели, пили, спали.
Работать, правда, забывали.

Полмира даром булками кормила.
Потом долги, без корысти простила.
Бесплатно строила, и созидала.
Из тьмы на свет, народы поднимала.

Перевороты что бы, злыдни, не вершили. 
Ресурсы стран тотально, что б, не  захватили.
От революций, цвета апельсина, защищала.
И, разным папуасам помогала.

Проник к ним крот, с отметиной во лбу.
Предав идею, всё, глобально погубил.
Я, как, ни будь, вам правду расскажу.
Без выстрела, державу завалил.

Ну, так и быть, сейчас, совсем чуть-чуть сболтну.
Не держится вода во рту, я расскажу.
Я покажу, размах, объем и глубину.
Вас в тайны, той разведки погружу.

На нефть, необходимо цены сбить.
Ну а точней, их вверх поднять.
Придется танкер, конкурентов, утопить.
Свидетелей, нельзя в живых, при этом деле,  этом оставлять.

Оставшийся, в живых случайно, повар пидорок.
Потом по миру растрезвонит.
Он совершил, за борт, спасительный прыжок.
Известно всем, говно не тонет!

На палубу, залез железный, ржавый монстр, словно маргинал.
И он кровавые, и жуткие, дела содомские вершил.
Цинично всей команде, жопы разорвал.
Открыл кингстоны, и уплыл.

Увидел бирку он, на ржавой чешуе.
Как на столичной русской водке, фотике Зенит, черной икре.
База, секретная подлодка «Пионер». Made…потёротость….надпись USSR.

Любые средства хороши, в жестокой мировой борьбе.
У Андерсона сказка есть Русалочка.
Секретнейший проект, времён забытых,  КГБ.
Под кодовым названием, Трахалочка!

Валялась часто возле Пентагона, 
И пьяная, и полуголая девица.
Раскинув ноги как Мадонна.
Известная  развратная певица.

А иногда где штаб квартира у ЦРУ,
И постоянно без трусов. 
Светила голую пиз..у,
И карий глаз, для дураков.

Любой мужик увидев это, возбудится.
Промежность голая, и без трусов.
Лежит зовёт, и не стыдится.
Помочь конечно, девушке, готов.

Выходит из подъезда, господин.
Секретный, высший, тайный чин.
Мадмуазель, я вам смогу, хоть чем то, пригодится?
А сам её, рукой, вот озорник,  за ягодицы.

И пьяная красивая мамзель, с доступной, голой пиз..ой.
Вагину нагружала, так сказать, работою не целевой. 
Мужчинок в гости на квартиру приглашала.
Влюбив в себя, их после вербовала.

А это вам не подзаборная, бля..ва, а супер-пупер  секс, объект.
И не какая то, там загулявшая по пьяни Машка.
От КГБ, секретнейший, успешнейший, проект. 
Под кодовым названьем, « Неваляшка»!

Случалось так, что резиденты, привыкшие к развратным позам.
В жестоких муках умирали.
Когда на оргиях они,  построенные паровозом.
Как перерасты  отдыхали.

Такие нравы там у них.
К ним содомии бес проник. 
И любят мужиков, нагих.
Не ходят просто, на пикник.

Им нужны не бабы, не костёр.  
Не шахматы, не водка, не  шашлык.
И не ведут они, научный спор.
Да скуден мир, несчастных горемык.

Аки животные, друг в друга проникают.
Как свиньи во калу, бесясь.
И бесов тайно почитают.
В очко, по черному еб..сь.

На оргиях, где плоть не целевую истязали.
И ночью,  бесконтрольно все чудили.
К утру, находки страшные бывали.
Агентов, тайных, трупы находили.

Кто мог такое совершать?
Кровавых дел, наворотив. 
И насмерть, человека, заеб..ть?
Весь зад, ему разворотив.

Внезапно, сзади проникал.
На флаг одной страны, анал жестоко разрывал.
Улик следов, не оставлял.
Как тень, бесследно исчезал.

В цель попадал но, словно в тире.
И наступал, предателям конец.
Мочил успешно всех в сортире.
Фаллический дрон, жеребец.
Пусть даже будет, сауна иль банька.
Каратель киллер, Ванька – Встанька!

Вот я скажу, что мебель может, умной быть.
Всё что творится в офисе секретном разузнать.
А после информацию, всю слить.
И тайны, буржуинские все, знать.

Столешница всё слушает, и видит.
За всеми тайно, наблюдает.
И ваши файлы, все похитит.
Все карты, ваши раскрывает.

Секретнейшее нано волокно.
И для него запретов, не бывает.
Вся офисная мебель из него.
Про ваше грязное бельё, детально, и подробно, всё узнает.

Учёным и спецам из КГБ, когда –то, море было по колено.
Придумана такая древесина. 
Проект секретный чип — полено.
Под кодовым названьем « Буратино»!

Известно, то что, в Белом Доме, ну и конечно в Пентагоне. 
Не как у нас в рай-исполкоме.
Не как в Гоморре, и Содоме.

Экскурсии обычные проводят.
Вообще идеи, нет глупей.
Толпой зевающей там бродят.
Как будто бы, пришли в музей.

Купил за денежку билет.
Причём уже не в первый раз.
И по нужде, шасть в туалет.
Взял семечку, и в унитаз.

И разрослась там нано орхидея.
По всей канализации, она распространилась.
А в чём, вы спросите идея!?
Чего такого страшного случилось.

Чиновник, важный по большому, захотел.
Жрать бургеры, в таком количестве, не безопасно.
Ой, еле добежал! Еле, успел!
Живот схватило коликой, ужасно.

Уселся с вожделением, на унитаз.
Расслабил, глупый, карий глаз.
Не сном, не духом, и не знает.
Там тихо орхидея поджидает.

Ждёт, затаилась, как змея. 
А он, сидит струёй журча.
О, появились, чьи то, ягодицы.
Необходимо в них, стремительно вонзится.

Внезапно в анус залезает. 
И споры в человеке, оставляет.
Её токсины, в мозг, негласно проникают.
И под контроль, нейроны забирают.

Становится, чиновник, завербованный агент.
Покорно все приказы исполняет.

Это известный и секретный «Истины Момент».
Им кто-то,  явно, тайно управляет.

Гриб паразит, Кордицепс, так же поступает.
И муравья, в зольдата зомби, превращает.

Как в сказке у Аксакова, известной.
Но только без тупых, гламурных дочек.
Для шутки, повод не уместный. 
Проект: Аналенький Цветочек!

Но был, разведчик, всех народов и времен.
По буржуински  будет, агентесса.
Мир криминальный был неё влюблён.
Не коронованная тайная принцесса.

Красива, молода, свежа, умна.
По внешности, секс – бомба, просто жесть.
Сисястая, жопастая, стройна.
Достоинств всех, у ней, не перечесть.

Но холодна, как айсберг, недоступна.
Честна, порядочна, и не подкупна.
Не раздвигал никто,  ей половые губы.
И не засаживал, ей страстно, резко, грубо.

Не теребил ей, клитор словно кнопку.
И, не засовывал ей пальчик, нежно в попку.

Не целовал, и не прикусывал, никто ей сиськи.
Не разжигал никто, огонь, в её  пипиське.

Не клали на живот, засунув, под лобок подушку,
Не трахали, засунув дилдо в рот, нашёптывая в ушко.

И не было порханий бабочек,  прекрасных. 
Не знала бешеных оргазмов, сладострастных.

И не бывала в ней мужская сперма.
Агента звали – Даздраперма!

Вы не подумайте, что я стебаюсь здесь.
Над вами тупо, издеваюсь.
Несу пургу, порю вам жесть.
Глумлюсь, резвлюсь, и развлекаюсь.

Да, Даздраперма, имя есть такое.
Не популярное, и кажется смешное.
Для поздравлений, фраза есть такая.
Да, Здравствует, Первое, Мая! ( Даздраперма)

Глава 8.

Скрипит мозгами трудится, секретный институт.
И по извилинам рекою, мысль несётся.
Идею после, из нейронов извлекут.
Вот так, продукт, научный тайно создаётся.

Гламурка хитрожопая, прожжённая, и хитрая шалава.
Как старый опытный ханыга, и алкаш.
«Упасть на хвост», как восхитительна, бесплатная халява.
Готовилась взять, дурачка, на абордаж.

И положив на Митрофания свой алчный глаз.
К нему в научный мир, решив внедрится.
Ведь лохотронила мужчинок много раз.
И в коммуналке захотела рядом поселится.
И пёрла на напролом словно Камаз.
И проникала, словно глистик, в ягодицы.

Частенько на работе, так бывает.
Вакансий нет, заполнен плотно, штат.
А как создать продукт, никто не знает.
Раздулся и набух, как член, большой госаппарат.

Все, без идейные, сплочённые подельники.
И головы у них, тупые и пустые.
Сотрудники, отпетые бездельники.
Все тунеядцы, охреневшие блатные.

Нет гениальнейших идей, технократических решений.
Хоть в пору, плагиатить начинай.
Нет никаких продвинутых, крутых изобретений.
А всем зарплату, охрененую подай.

Вот так же, строили однажды коммунизм.
Один в цеху ебошит, словно раб.
И процветало, кумовство,  партийность, пьянство, непотизм.
Кто что-то, вякнет, тут же, в глотку кляп.
Возник, научный и технический, каннибализм.
Поди изобрети ко, здесь, стартап.

В России, Божья кара, это твой талант.
Решён привычно, по совдеповски вопрос.
И Митрофаний молча, как Атлант.
Взвалил и потащил, научный воз.

И потекли рекой, патенты, диссертации, изобретенья.
На зависть буржуинам, недругам, врагам.
Вручались, звания, награды, поощренья.
Бездельникам, по не заслуженным, не праведным  делам.

Но Митрофаний, кроме службы, той официальной.
К себе аппаратуры натаскал.
В квартире, съёмной маленькой и коммунальной. Лабораторию секретную создал.

Работал над своим проектом.
Не спал, трудился, не гулял.
Скрипел как робот, интеллектом.
Изобретал, суперкомплектор,
Частотный квантовый портал.

В углу стоял, не нужный холодильник ЗИЛ.
Известнейший советский брэнд, и логотип.
В научных изысканиях и опытах,  решил.
Использовать его как прототип.

Когда миг озаренья, нимбом воссиял.
Прорыв научный совершился.
Частот тактовый портал.
В тот холодильник поселился.

Хочу вам сообщить, о том.
Когда научное открытие свершилось.
В том, холодильнике пустом.
Случайно крыса находилась.

Сожрав, копченую, ворованную колбасу.
От счастья млея, с головы до пят.
И вздрагивали лапки на весу.
Ей снился, точно, мясо комбинат.

Попала в точку сингулярности, везунчик.
А то б, её на части разорвало.
Как в сказке Гофмана, Щелкунчик.
Та, крыса, трёх головой стала.

На перекрёстке квантовых путей. 
Она вдруг стала артефактом заповедным.
Осуществлять, любые помыслы, мечты, желания людей.
Всем без разбора, добрым, и зловредным.

Как в сказке, там где, из ларца.
Словно попал ты, в Эльдорадо.
Два здоровенных, молодца.
Чего тебе хозяин надо?!

Не три желания от щуки, или джина.
И, не принцесса, страшная лягушка.
Не лохотрон, бабы Яги,  не колдовская  паутина.
Не Мефистофеля, коварная ловушка.

Не нужен с кровью, здесь, сомнительный контракт.
Не обалдуи хулиганы, из ларца. 
А здесь, мышиный трёхголовый артефакт.
Количеству желаний нет конца. 

Одной рукой пи..ду и сиську не объять?
Ты понимаешь, нет препятствий, и ограничений!
Себе на жопу, можешь на желать.
Сомнительный, весёлых приключений!

Но Митрофаний, нечего не знал.
Что с крысой в холодильнике творится.
А вот сосед его, алкаш и маргинал.
Решил к нему проникнуть в комнату нахал.
Пошарить в холодильнике, и похмелится.

Ушёл сосед учёный на работу.
Другой сосед Сан Саныч маргинал.
О личности, не проявлял никак  заботу.
По имени его уже никто не звал.

Стакан Стаканыч в шутку называли.
А после вовсе нарушая политес.
И на эсэсовца, кликуху поменяли.
А потому что,  сократили имя до ЭС ЭС.

Решил он подождать, когда уйдут все на работу.
Что бы пошарить в комнате, и поживиться.
И по циничному,  корыстному расчёту.
Процессом мародёрства, насладиться.
 
Второй сосед его, барыга и торгаш.
Не выпускал удачу он, из алчных рук.
Завидовал и не любил купца алкаш.
И называл его презрительно, урюк.

Соседа третьего он называл чурек.
Такая вкусная лепёшка, существует.
Из Азии таксист приезжий, Бек.
Услышит, за кликуху, измордует.

На кухне, полуголая четвёртая соседка объявилась.
Она недавно к ним переселилась.
Ходила в стрингах, и собою любовалась.
 Она коллегой по работе оказалась.

Талантов всех не перечесть.
Не хватит пальцев на руках.
Девица бомба, просто жесть.
Замарана во всех грехах.

Эскортница, и стриптизёрша,  поэтесса. 
Гламурка, бьюти —  блогер,  Вагинесса.

Глава 9.

Рассказано в притчах, и сказках старинных.
Цинично устроена эта страна.
Ещё при царях, самодурах былинных.
Без нужной бумажки, ты хуже говна. 

Пожёванный рваный листочек бумажный.
Пусть даже, из жопы, его он достал.
Не важно, он есть документ, очень важный.
Права и свободы владельцу он дал.

В руках у кого то, с печатью бумажка.
И ею он машет, законом грозя.
А ты, без бумажки, скотина, какашка.
И будешь, не вякая, слушать меня.

Твердят что цифирь, всё теперь, заменила.
Подмена как будто бы, произошла.
Бумажка,  по-прежнему страшная сила.
Она просто форму, другую взяла.

 У Зверя в Писании, много имён.
Просто иметь надо ум, что б, прочесть.
С тайною хитростью, он наречён.
Цифирь три шестёрки, и буковки есть!

И вот два агента, Эй, Кей, виртуозно.
Нашли документы, себе, наконец.
Под видом комиссии важной и грозной.
Пришли в институт, под названьем П.И.З.Д.Е.Ц.

Как тыкнут, всем в нос, от Конторы бумажки.
Мы супер секретные, властные люди.
Теперь мы начальство, а вы все какашки.
Секреты страны, нам несите на блюде.

Чуть не обделались, дети элиты.
Сейчас, подождите, хотя б, полчаса.
Жалко у гомиков, жопы побриты.
А то б, в страхе, рвали из ней, волоса.

Ну, надо ж, событию, некому статься.
Здесь пересёкся агентов маршрут.
Пришла Даздраперма, с легендой внедряться.
В этот секретный, крутой, институт.

Увидев друг, друга, девицы взъярились.
Поставили сразу, все фишки на кон.
И к жертве, несчастной, тот час устремились.
Открыв незаконно охоты, сезон.

Стоит Митрофаний с пробиркой в руках.
К нему подошли с двух сторон, две девицы.
Одна: – Что  вы прячете в Ваших штанах?
Другая, как схватит, за ягодицы.

Зажали гламурки, его с двух сторон.
И трутся о бёдра, нахалки, нет слов.
Попался к мегерам, юнец Купидон.
Почувствовав плотью, щетину лобков.

 Мозг, в миг, отказался, проблему решать.
Руки и ноги, вдруг стали дрожать.
Пальцы не в силах, предметы держать.
Пробирка, упала на пол, не разбившись.
Гламурки нагнулись, и стали искать.
К нему повернувшись спиной, оголившись.
Увидев их сзади, хотел закричать.

Два междуножия, голых и разных.
Словно два мира, две разных звезды.
Прекрасно не-винный, растленно-ужасный.
Предстали пред взором, две женских пиз..ы.

Два разных ануса, два карих глаза.
Представь, что увидел Медузу Горгону.
Два выделителя жуткого газа.
Не подконтрольные, к стати Газпрому.

У Вагинессы, таааакая вагина.
Знавшая, множество членов мужских.
Сизая, впадина из пластилина.
Как в Африке дикой, у старых слоних.

Словно горящее жерло вулкана.
Не видел товарищ, ты писи такой.
Большая пещера, жильё великана.
Народный театр, и двор проходной.

Пугал, и зиял карий глаз огроменный.
Как будто, колодец глубокий пустой.
А с боку, как гриб, геморрой невебенный.
Прям глаз Саурана, из сказки одной.

Упал взгляд, на писю соседней девицы.
Другая картина, другой, нарратив.
Сжимала, пытаясь всё скрыть, ягодицы.
И явно, стеснялась, себя оголив.

Секреты и тайны вагины, скрывались.
Ещё не раскрывшийся, розы бутон.
Её лепестки губ невинных, сжимались.
Поставили, взору мужскому, заслон.

И, анус Набоковской,  нежной нимфеткой.
Манил, зазывал, предлагал, намекал.
Политый глазурью, спиральной конфеткой.
Во мне ещё, не был, развратный нахал!

Смотрел Митрофаний, входя в эйфорию.
Как Ленин когда то, на буржуазию.

На мерзость, и прелесть, причин мирозданья.
Подобного он не видал.
Мозг стыд сохранив, потерял вдруг сознанье.
И в обморок, отрок, внезапно, упал.

Гламурка блогер Вагинесса, подбежала.
Нужно дыхание, рот в рот, произвести.
Да как губищами из силикона, засосала.
Ой, это ж мой сосед, надо его, домой везти.

Но Даздроперду этот финт, не поразил.
Я помогу, да нет, обязана, я вас сопроводить.
Таксист к себе на родину свалил.
Теперь я буду, вместе с вами жить.

И здесь, какой то, азиат.
Как бы, случайно очутился.
На тело бросив, хищный взгляд.
Сунь Вынь, к гламуркам обратился.
Моя твоя, не понимай.
Но я могу вам, помогай.
Его я помогать, нести.
Могу всех вас, я отвести.
Бесплатно буду помогать.
Мне надо только адрес знать.

Сидит комиссия и ждёт.
Народных тайн, в виде патентов..
Никто на блюде не несёт.
Секретных ценных, документов.

Бездельники воспаряв, возвеселились.
Узнав, что с Митрофанием случилось.

Наверно он перетрудился.
И мозг энергии лишился.

Довольны, с члена, соскочили.
И двум агентам сообщили.

Великое Российское та-та-да-дааам.!
Вы приходите завтра к нам!

Наш спец ведущий заболел.
И он сегодня не у дел.

Ему коллеги помогли.
Домой сегодня отвезли.

Эй, Кей, тот час переглянулись.
И быстро к выходу метнулись.

Глава 10.

Есть на Руси, как бы сказать.
Народ, шо, любит воровать.
Есть люди, повторю, я снова.
Охочи, до добра чужого.

Не важно, что это такое.
Должно быть, не твоё, чужое.

И в этом, цель, и смысл, и сила.
Что бы, оно чужое было.

Ну что сказать, родного мало.
Карман и душу жжёт, халява.

И чувство это, не унять.
Не исцелить, и не прогнать.

Чужое, больше, и сисястей.
Влажнее, Уже, и пизд..стей.
Объёмней, шире и жопастей.
Длиннее, толще, залупастей.

Цветнее, краше, не наглядней.
Теплей, милее, и приятней.
Пушистей, мягче, и нежней.
Жирнее, слаще, и вкусней.

Эпитетов, не перечесть,
Достоинств, качеств, категорий.
Не написать, и не прочесть.
Сравнений, смыслов, аллегорий.

Это позыв, приказ, мейнстрим.
Бренд, ноу хау, и экстрим.
Лишь будь ты только, не моим.
А посторонним и чужим! ( Кричит )

Оставшись один, в коммунальной квартире.
Проснулся с похмелья, причём как всегда.
Сосед маргинал, алкоголик, нахальный.
Опухшею рожей, в пространство глядя.

Решил к соседу, в комнату тайком.
Без спроса, быстро заглянуть.
С утра, с гудящим чердаком.
Чего ни будь, принять на грудь.

Расправился быстро с замком, у дверей.
Как с полупьяной, доступной девицей.
Начал обшаривать, всё поскорей.
Чем бы, чужим, можно здесь, поживиться.

Обшарил карманы, и денег достал.
Довольный, с добычей уже уходил.
В углу холодильник, маняще стоял.
Пошарпанный, старый, сов деповский ЗИЛ.

Пива холодного гад захотел.
Ручку и дверку, к себе потянул.
То, что увидел он, то оху..л.
Внезапно луч синий, в него еба..ул.

Крыса огромная в нём, находилась.
Как Змей Горыныч с тремя головами.
Звёздная пыль, по спирали кружилась.
Галактики были, у ней под ногами.

От страха всё тело его, онемело.
Душа вместо пяток, в простату сбежала.
Одна из голов на него, посмотрела.
И, человеческой речью, сказала.

Горб-в: Не надо товарищ, кричать и пугаться.
Ты не подумай, что я демагог.
Не надо, закрыть холодильник пытаться.
НАчить мы можем, с тобой диалог.

Ель-н: Тут загогулина вышла такая.
Можем желания мы, исполнять.
Здесь, типа, космическая, кладовая.
Что бы, хотел, ты, сейчас пожелать.

Бреж-ев: В свете решения данной проблемы.
Что бы товарищ, знал, и не забыл.
Мы лишь, контроллеры, звёздной системы.
Исполнить мы можем, не каждый посыл.

Гор-в: Не надо, так сразу, пугать человека.
И ограничивать, тоже, не стоит.
Желания, это вам, не ипотека.
Можно ускорится, и перестроить.

Я вижу, товарищ, стоит с перепоя.
Я против спиртного, и я запрещаю.
Это же, всё пережитки застоя.
Но, здесь я один, ничего не решаю.

Ель-н: Не надо вчера, было так нажираться.
Что же, ты товарищ про долг забываешь.
Приватизацией надо, заняться.
А ты, тунеядец, живёшь и бухаешь!

Бреж-в: Сие отношение, нас всех не красит.
Взгляды у вас, меркантильны, и узки.
Товарища очень, жестоко колбасит.
Дайте пузырь, и народной закуски.

Горб- в: Не всяка, народная, скажем закуска.
Народ для себя, за столом, позволял.
Кому то, годилась, под водку капуста.
А кто то, икру с осетринную жрал.

Бреж-в: Еда вам не культ, прекратите скандал.
Что за столом, там, обычно вкушали.
То чего Бог, им наверно послал.
Подробно всё, Ильф и Петров, описали.

Горб-в: Ну шоже, поделать что он маргинал.
Ему коммунизм, кто-то здесь обещал.
Вот он, чуда ждёт, и по жизни бухает,
Наверное он, коммунизм, поджидает!

Стаканов Стаканыч, алкаш удивился.
Никак не поверил глазам, он, сперва.
С закуской, всякой, вдруг стол появился.
На нём, в изобилье, бухло и жратва.

Не верю глазам я, етить  бляха муха.
Я в жизни не видел,  подобных чудес.
Всадил я Фортуне, вот это везуха.
Не зря, я в коморку к соседу, залез.

Бухнул, закусил, запьянел наш объект.
И алчная мысль родилась в голове.
Завистливым взглядом измерил объект.
Ах, как бы, тебя, заграбастать себе.

Вновь дверка открылась, блеснул синий луч.
Забудь эти мысли не то, быть беде.
Ты дяденька, глуп, недалёк и дремуч.
Ведь свет, невозможно присвоить себе.

У квантов свободу никак не отнять.
Ты шо, нас задумал, к себе утащить.
Нельзя пирамиду, у Хуфу изъять.
Галактику хочешь в карман, положить.

Не путай нас, с лампой, пленённого джина.
Не будем мы всякую хрень, исполнять.
Мы зло не несём, это наша доктрина.
Не сможет никто нам, приказы давать.

Мы светочи мира, и зло осуждаем.
Погром, голод, войны, террор, и фашизм.
Желания добрые лишь, исполняем.
Мы можем построить для вас коммунизм.

Стакан наш  Стаканыч, прозрев изумился.
Не шутит, с ним звёздная, эта братва.
И в комнате тут же, своей очутился.
А вместе с ним стол, где бухло и жратва.

Тем временем, скопом вернулись в квартиру.
Сунь Вынь, две девицы и наш молодец.
За ними Кей, Эй, все готовы к турниру.
Ведь приз, Митрофаний и тайный ларец.

Втащили Митрофания в его жилище.
Как начали, по всем углам шмонать.
Хотя не знаем сами, что мы ищем.
Запретный, вожделенный плод, не просто будет,  разыскать.

Гламурка холодильника, открыла дверь.
Прорезал синий луч, пространство, словно биссектриса.
И взору их, предстал громадный страшный зверь.
Как Змей Горыныч, трёхголовая большая крыса.

Гламурка испугавшись, кончила, три раза.
Эй, Кей, подумали, явился инквизитор.
Сунь Вынь, внезапно, шумно, испустил, избыток газа.
У Даздропермы страшно, зачесался клитор.

Вдруг головы чудовища, обычным языком заголосили.
Мы много видели, миров, народов, и цивилизаций.
Вы что, с планетой этой сотворили.
Она ведь, загибается, в угарной тьме, индустриализаций.

Живёте в муторном безумии, забывши Бога, сумасброды.
Не признаете, в горе, бедах, голоде, своей виды.
Вы разложились все, моральные бездушные уроды.
Изобретения, почины, достижения, всё создаётся для ведения войны.

Друг, друга, истязаете, народы целые уничтожая.
Такого ни одно животное, не насекомое, себе не позволяет.
И, ради, углеводородов, планеты недра, разрушая.
Ваш вид, свою вину, причастность, к бедам, отрицает.

Ведь вы, не мыслимые мерзости,
Здесь на планете, вытворяете.
Против Природы, совершая дерзости,
И, Фауну, и, Флору, умертвляете.

Теперь взялись, за ДНКа, решили тварей и растения все изменить.
Пришёл предел, кипения последней точки, беспредела.
Пора завязывать, и попустительство всё это прекратить.
Сама Природа, в ступоре мутантном,  обомлела.

Решение для вас, уже созрело.
Пора с тупыми тварями кончать.
Придётся жатву раньше времени начать.
Всевышнему, всё это надоело.

Заполнены у вас безумные мозги.
Не нужной мерзостью, и дребеденью.
Мы вам дадим, желания, что б, не вести торги.
По нашему, космическому повеленью.

Гламурке в голову мозгов, а так же, новую пи..ду.
Сунь Вынь, получит совесть, страх, эмпатию,  и человечность. 
Агенту, Даздраперме повышение оклада, и Геройскую Звезду.
Эй, Кей, должны запомнить, после смерти, существует Вечность.

А Митрофанию конечно, ничего не надо.
Подобные ему, без денег счастливы везде.
Блаженным чудакам, с рождения, уже дана награда.
Не создавать, богатств, и кладов на земле.

***

Ну что, работа, сделана, давай, товарищи возьмём.
Под русскую колбаску, с салом, еба..ём.

Холодной водки,  по сто грамм.
Нет лучше, под селёдку, нам зубровки, рубануть.
А пиво, с самогоном, не фонтан?
Потом шампанского, с ликёрами, бухнуть.  

Под щи, с грибами, с хреном порося.
Пожарские котлеты, с холодцом,
Под окорок, тамбовский, и гуся.
Окрошку, с ветчиною, и яйцом!

Горб-в: Нет, нет, мне лучше, чая или молока стакан.
А в прочем можно, в чай и коньячка чуть, чуть, плеснуть.
А, то, один я буду, трезвый, как болван.
А, можно, из гранёного, и белой еба..уть!

Простой, народный, праздник деревенский,
Замутим, из напитков, мы, ерша.
Размах пиров, всегда, у нас, вселенский!
Как русская, разгульная, душа!

( Сказка будет, расширена, введение новых глав )

В конце заключительное слово, голосом Иосифа В. С.

В стиле строителя,  Морального Кодекса Коммунизма.

НЕ конец.

Сказка. Спящая Плоть.

ГЛАВА 1

Скудный, рассеянный луч света, плохо и слабо освещающий маленькую келью землянку, придавал всем предметам какие-то неповторимые мистические свойства. Даже маленькие пылинки парящие в плотном ограниченном воздушном пространстве, выхваченные зафиксированные и обличённые световым потоком, казалось, кружились не хаотично сами по себе, в каком то правильном, ритмичном, только им ведомом хороводе. В тесной землянке, вырытой в глухой чаще на опушке леса, находились двое. Первый лежал на охапке сухих листьев и веток, второй стоял пред ним на коленях, первый хрипло и глухо говорил, второй слушал, первый был уже стар и дряхл, второй ещё молод и крепок. — Мифодий слушай сразу повторять нет сил, — прохрипел первый. Лежащий седой старик, с бледным желтым морщинистым лицом, и, не естественной ярко красным румянцем на щеках, тяжело и хрипло дышавший, но с ясными и не замутнёнными глазами, напряжённо взирал, на стоящего перед ним на коленях молодого инока. Стоящий перед лежавшим, слушая не слышал, взирал не видил, присутствовал не будучи, здесь. Он был погружён полностью в себя, находясь в глубокой уверенности, что наставник непременно исцелится и восстанет из ложа, как это бывало не раз. Лежащий старец взял инока за руку и вложил в ладонь, здоровенный, тяжелый литой крест, таким и воду можно освятить, да и татя озорного на лесной дороге по спинушке, а то и по головушке приголубить. — Мифодий всё… отхожу, кажись, — старец не договорил, закашлялся, сплюнул в тряпицу, с облегчением вздохнул, его вздох, сопереживающий стоящий рядом воспринял как начало пути к исцелению. Старец сделал ещё глубокий вдох, задержал дыхание, как-то весь напрягся, и вдруг резко выдохнул кровью, на одежду склонившегося рядом инока, на земляной пол, на листья, на ветки, и ещё раз чёрной вязкой кровью, и ещё. — Мифодий, — уже в который раз начал старец, — Не перечь, нет ни сил, ни времени…слушай. Инок, поняв что неизбежное случится, придётся стать приемником не когда то, а уже сейчас, покорно принял крест в правую руку поцеловал и прижал к груди. Умирающий медленно приподнял голову, взглядом указал на старый пень, служившей столешницей, и прошептал: — Ты как я велел намедни три дня в голоде и без воды? — глаза инока глубоко ввалившиеся, бледное лицо и сухие потрескавшиеся губы, молча и утвердительно подтверждали исполнение. — Возьми чашу…не спрашивай… и вкуси всю: — Мифодий послушно взял в руки деревянную плошку, приложился, трепетно и благоговейно не пролив не капли все выпил до дна. Старец, на удивление строгим, для умирающего человека голосом произнёс: — Кажи, — пальцами ощупал дно чаши, а затем и губы Мифодия, и после добавил: — Свершилось.
Издавна было замечено, что немощный и уже умирающий человек, казалось бы, лишённый всех сил, стоящий на пороге смерти, перед самым концом вдруг оживает, становится невероятно активным и буквально брызжет энергией. Старец, крепко вцепившись в одежду Мифодия, с силой притянул его к себе, и страстно зашептал ему на ухо, обжигая его горячим дыханием. — Все знания я передал тебе, с принятием чаши, постепенно оно появится у тебя, столько ни один смертный, за всё жизнь не познает, так же и мне когда то наставник перед смертью передал. Я тебе сейчас скажу что успею, остальное познаешь сам.  Старец перевёл дух, облизал языком сухие губы и продолжил: — Ты должен найти Спящего, его уже ищут, те кто тоже владеет информацией, ты можешь с ними столкнуться. Это обыкновенный человек, который даже не знает кто он на самом деле, и пребывает в неведении, его надо успеть разбудить до начала развития определённых событий. Старец ещё крепче притянул Мифодия к себе, вцепившись в его одежду, с трудом подавил в себе очередной приступ кашля, внешне казалось, что внутри него идет страшная и напряжённая борьба, словно какие-то силы не дают ему сказать о чём то главном и важном. В стародавние древние времена, — продолжил он — к Земле с определённой цикличностью прилетала невидимая чёрная звезда, у неё много имён, ты будешь её знать под именем Карастра, многие древние цари и их звездочёты знали об этом и готовились к её прибытию. По их указам заранее специально стимулировался прирост населения, делались запасы еды, цари заводили гаремы и плодили первенцев. Еще на подлёте не приближаясь к Земле чёрная звезда очень странно влияла своими вибрациями на всё живое, — старец сделав паузу, шумно вдохнул воздух: — Мифодий ты потом узнаешь, что мы состоим из маленьких ядрышек, и частичек внутри которых пустота, в нас во всех пустота, поэтому мы подвержены различным вибрациям. Черная звезда вызывает странные вибрации, перестраивая всё живое, влияя на его основу, которую составляют четыре частицы, нуклеотиды, но за каждой земной тварью они закреплены в определённом порядке поэтому они и мы все такие разные и в то же время однородные, это суть и есть Закон Божий. Черная звезда Карастра нарушает его, перестраивая эти частица по своему, сначала её влияние чувствовали совсем простые твари что в воде, ты их просто глазом не увидишь, и они, перестраиваясь сами изменяли свойства и цвет воды в которой жили. Потом гады водные и земные изменяясь, делали то чего делать не должны, и бесконтрольно плодились, далее твари покрупнее, и доходила очередь до простых смертных людей. Человек не понимал что с ним творится, испытывая страшные душевные страдание печаль и тоску, а звезда приближалась, продолжая перестраивать его, не выдержав люди бесцельно бежали по улицам, чувствуя облегчение от физической активности. Но потом приходила злоба, гнев и ненависть ко всему живому, и люди убивали друг, друга испытывая при этом сладострастные ощущения и облегчение мучений, и звезда заканчивала свой цикл перестрой четырёх великих частиц. Люди шли опьянённые по домам, по трупам, и мазали кровью убитых, двери своих жилищ, а их цари запершись за крепкими запорами приносили в жертву своих первенцев. Но был один праведный человек, который никуда не побежал, и некого не убил, запершись дома, и не постижимо как, но он пережил страшные, и не вообразимые мучения, и за это ему была встроена пятая частица, этот человек позже дал потомство. Уже отпустив Мифодия, старец быстро слабея, уже не говорил а хрипел: — Ты должен будешь найти этого человека, раньше всех помни он не знает кто он есть, он Спящий, — ещё помолчав некоторое время как бы собираясь с силам, добавил: — Я отдал тебе все знания вместе с защитой, и пока ты не начнёшь осознавать себя, есть опасность, тебе необходимо, и важно знать, что… И в этот момент, то с чем он боролся взяло верх, он громко и сипло захрипел, как то весь сжался и вдруг из носа, из ушей из рта обильно хлынула чёрная вязкая кровь, да так много что залило всё ложе и пол возле него, и старец затих. Мифодий,  в ужасе отшатнулся, держа литой крест, дрожащими руками, встал с колен, извиваясь как червяк, быстро выполз из кельи,  и плотно завали дёрном вход.

Деревянный молоточек с сухим, коротким, директивно приказным звуком, стукнул по столу, раздался старческий скрипучий, но властный и уверенный голос, — Продано в сектор бетта! — и тут же голос добавил: — Господа представители не отвлекаться, попрошу тишины, напоминаю никаких имён, только по буквам греческого алфавита, суммы не озвучиваются смотрим на мониторы, внимательно считайте нули после точки. В мрачном почти тёмном небольшом помещении, в отдельных креслах с мониторами находились фигуры в тёмных одеждах не более дюжины, освещён был только председатель ведущий аукцион, а сбоку от него большой экран. Ведущий возвышался над аудиторией, опираясь на расставленные в стороны руки, правый глаз закрывал монокль в золотой оправе, на длинной цепочке. При разговоре поворачивался в профиль, правой половиной лица, выделяясь костистым, как клюв носом, и сверкал моноклем, напоминая хищную птицу известного герба, не без известной страны. — Господа представители внимание лот третий, из сегодня всех вам, представленных, смотрим, слушаем, принимаем решение. Женская особь двадцати трёх лет, с прекрасным генетическим набором без мутаций с хорошей родословной, из средних слоёв общества. В отличии от двух предыдущих лотов, из высших кругов, где мы смогли под заказ поставить только генетический материал из крови костей, и репродуктивных органов, имитируя несчастный случай, дорожно-транспортное происшествие, и пожар на судне с утоплением, так как родственникам нужны тела для погребения. Данный лот может быть доставлен в живом или в умерщвлённом виде, на усмотрение заказчика, весь целиком, в этом случае мы можем имитировать пропажу без вести. Прошу начать торг, делайте ставки. Господа призываю ещё раз внимательно считайте нули….так ….да. Продано в сектор ипсилон. И последний лот на сегодня мужская особь шестнадцати лет, из низших слоев общества, но с очень уникальным генетическим набором, сочетает в себе признаки негроидной и монголоидной рас, концевые части хромосом с очень большими и стабильными теломерами. Лот может быть доставлен в любом виде, как целиком, так и по частям. Так опять сектор ипсилон. О! О! Такая сумма и сразу, приятно иметь дело со знающими людьми, аукцион завершен информация о проведение следующих торгов, по старой схеме. Сгорбленный, лысый старикашка, прихрамывая на левую ногу и сильно сутулясь, быстро удалился, юркнув в маленькую неприметную дверь. Участники торгов торопливо, и молчаливо как тараканы, суетливо разбегались в стороны, стараясь не замечать, друг, друга, хотя некоторые из них, виделись не в первый раз. Маленький безликий человек представитель сектора ипсилон, как бы случайно приблизился к, если можно сказать коллеге сектора бетта, купившему первые два лота, полному мужчине со следами страсти и явных излишеств на помятом лице. Вытирая пот с лица носовым платком, и одновременно поглядывая на часы, быстро показал тыльную часть кисти, где чернилами было написано:  «Лично Вам за копии», далее стояла крупная сумма с несколькими нулями, незнакомец мгновение поколебался и утвердительно моргнул веками, добавив:  —  Мы можем вместе поужинать.

 Тёмный интерьер обеденного зала, слегка подсвеченный, круглыми красными фонарями, свисающие плотные чёрные портьеры, вдоль столиков  всё предрасполагало, к доверительной беседе. Сидевшие за столиком, друг напротив, друга, встретившиеся во второй раз, спокойно и внимательно изучали обстановку,  каждый смотрел с подозрением на собеседника. Пришёл молчаливый официант, положил на стол меню и тихо удалился, не произнеся не слова. Первым заговорил представитель сектора бета, спокойным сухим монотонным голосом, представившись:  —  Хартц, если Вам будет угодно, хотя имена как листья на деревьях, отцветают, умирают и появляются снова. Сидевший напротив человек, безликий со стандартными незапоминающимися чертами лица, в свою очередь произнёс:  —  Слуга,  —  лицо собеседника по имени Хартц, тронула лёгкая улыбка, и он прокомментировал:  —  Как и Вам будет угодно, пусть будет Слуга.  И не обращая внимания на собеседника, достал из кармана сложенный вчетверо носовой платок, раскрыл его, поднёс к лицу и шумно вдохнул, задержал дыхание, после надсадно закашлялся. Не смотря на плохое освещение и тёмно синий фон, все равно было видно, как его лицо стало бордово красным, глаза налились кровью,  вены на лбу вздулись, он несколько раз шумно выдохнул, закашлявшись. Неспешно, приходя в себя, ослабил галстук и расстегнул воротник, заодно, вытирая пальцем остатки вещества, с кончика носа. На шее, стал виден, висевший на цепи огромный железный крест со свастикой по середине, поймав взгляд собеседника Хартц прокомментировал:   —  Наследство от деда,  —  попавшее в его организм вещество очевидно уже начало действовать, и он добавил, помпезно расправив плечи и медленно вытянув правую руку вверх:  —   Скоро нам будет принадлежать весь мир, и нам могут понадобится, умные и талантливые люди. Собеседник по имени Слуга с равнодушным выражением лица, не поднимая глаз, медленно листая меню, произнёс:  —  Благодарю за предложение, его можно будет обсудить в следующий раз, а сегодня у нас с Вами совершенно другие цели,  —  и посмотрел по сторонам.  Хартц уловив этот жест, и с усмешкой урезонил:  —  Это заведение очень надёжное, случайных людей здесь не бывает, —  и так же начал не спеша листать меню. Спустя некоторое время после выполнения заказа, беседа возобновилась. Харт умело и яростно терзал громадный  стейк, истекающий кровью, собеседник же назвавшийся Слугой, лениво и вяло ковырялся вилкой в своей тарелке, но такое равнодушие и внешнее спокойствие было показным, нарастало внутреннее напряжение, и беседа набирала обороты.   —    Э, уважаемый коллега,  —  обратился он к Харту,  —  не могли бы вы за финансовое дополнение, к предыдущему, прокомментировать возможности, специфику, и направление деятельности, секретных лабораторий, остальных участников аукциона? — и он многозначительно потёр большим и указательным пальцами. Харт молча мигнул своими белесыми бесцветными ресницами, протянул руку с вилкой, брызнул на тарелку собеседника из соусника, нарисовал сумму, перемешал и с невозмутимым видом подцепил с его тарелки большой кусок рыбы, подмигнул и отправил себе в рот.  —  Я, конечно же, понимаю,  —  обратился он к Слуге, доставая из кармана платок, и повторяя процедуру:  —  Что Вы не могли случайно оказаться на этом закрытом аукционе, значит, кто-то за Вас поручился. Мы можем побеседовать как учёный с учёным. Собеседник Слуга весь подобрался на лице вместо равнодушной маски, появилось заинтересованность, его взгляд изменился, и стал напряженно хищным.  Глаза глубоко ввалились, в чёрные глазницы, и заблестели, холодным синим светом, словно где-то там внутри, проснувшись, спящая, а теперь взирающая,  неведомая и не человеческая, злобная сущность. Но Харт уже пребывая в расслабляющей нирване ужина, не придал этому никакого значения. У него уже возник виртуальный нимб над головой, и в нём проснулся незаурядный талантливый учёный, и беседа началась.

( продолжение…)

Кровавая ночь, звериного траха.

Глава первая.

Ещё издалека был слышан, странный ноющий, и гудящий шум, который постепенно нарастал, и стало отчётливо слышно, что кто-то, быстро бежит по лесу. Причём напролом, не выбирая дороги, и в этом нарастающем шуме, стало хорошо слышно, как трещат и ломаются кусты, шуршит лесная подстилка сухими листьями, и хрустят упавшие сухие ветки деревьев, под чьей-то тяжёлой поступью. И к этому звуку добавлялась, шумное тяжёлое и хрипящее дыхание, сопровождаемое жалобным ноющим и плачущим стоном на выдохе. И он, этот  нарастающий издалека шум, из глубины ночного чёрного леса,  вызывал и порождал,  потаённой и необъяснимый мистический трепет. Словно сама природа, тихо и украдкой плакала навзрыд, в ожидании какого-то  страшного зловещего,    и неотвратимого события. Бегущее существо выскочило на небольшую поляну, залитую мерцающим светом от низко весящей полной Луны, остановилось и встало на задние лапы. На поляне сумерках ночного леса, оно, освещенное лунным светом, исходящим от огромной  Луны окрашенной в ржаво-кровавый цвет, было похоже на диковинного, невиданного страшного зверя, огромных  размеров. Подняв вверх уродливую и косматую морду,  открыв чудовищную зубастую пасть, шумно потянув в себя стылый ночной воздух, оно издало жуткий громкий душераздирающий и продолжительный вой…

Пламя лампадки вздрогнуло, качнулось, но не погасло, осветив лики святых на потемневших от времени иконах. Худенькая старушка, не вставая  с колен чутко прислушалась к ночной тишине, и пробормотала себе под нос:

– Наверное, у меня опять давление подскочило, что-то шумит и гудит в ушах.  

Не спеша, и по-старчески кряхтя, пожилая женщина медленно встала с колен, опираясь на сучковатую палку, используя её в виде опорной трости. И, выйдя из небольшой спальни, где она молилась на ночь перед висевшими в изголовье образами, вошла в просторную комнату. В которой возле стола накрытого старой выцветшей клеёнкой,  с керосиновой лампой по середине, на кровати лежала девушка. В синих джинсах, туго обтягивающих и подчёркивающих её фигуру, закинув ногу за ногу, в огромных наушниках на голове, и смартфоном в руках. Она не сильно толкнула девушку палкой, и та быстро стащила наушники с головы, положив их на колени.

 – Глафирка, я сколько раз, тебе говорила, не валяться в одежде на постели, для этого есть стул. И вообще время уже позднее, пора ложится спать.

Обратилась она к девушке, вдобавок  строго, постукивая пальцем по столу, в такт своих слов.

– Ну, баа! Рано ещё, и вообще, я хотела ещё на ночь прогуляться по деревне, и подышать воздухом. Мне уже восемнадцать есть.

– Каким ещё воздухом, ночь на дворе. Вон, в окно голову высунь, и дыши сколько влезет. Не будешь, меня слушать, всё расскажу твоей матери,  когда она суда приедет, и останешься здесь на месяц, а не на две недели.

– Сослали в дыру какую-то!

– Не говори так  про свою Родину, – строго осекла её старушка.

– Дыра, это всё равно, дыы-раа! Интернета нет, свет, то  и дело отключают, хорошо, что я себе музона закачала.

– А неча было, в одних трусах, с голыми сиськами, в общественном месте пляски устраивать.

– Да я, вообще не при делах, я только снимала. Это Ленорчик, и Ирэнчик, возле офиса Газпрома, за зелёную энергетику топили, пранк устроили. Им куратор обещал, за это, помочь шенген оформить. Ваааще сто процентно! А меня попросили, всё снять, онлайн трансляцию вести и по сетям распространить.

– Имена у твоих подруг, словно клички у собак. Вот мне твоя мать, и сказала, что за распространение, можешь поехать рукавички шить, лет на семь , а то и на все десять.

– Да, ладно!

– Прохладно! Не ладь мне здесь, жопу отрастила с сиськами, а мозгов ни хрена нет. Адвокат сказал, что бы ты, ещё чего не начудила, будешь здесь две недели находиться, это минимум, а дальше видно будет. У тебя этот как его…

– Цифровой детокс, – ответила девушка, с кислым выражение лица. 

 Бабушка строго посмотрела на внучку, и добавила:

– И вообще по деревне не шлындай. А ишь, жопищу штанами обтянула, и сиськи навыворот из-под блузки торчат. Ты почему лифчик не носишь? Она же у тебя прозрачная всё видно. Совсем тебя мать распустила, и не занимается тобой, а себе уже пятого мужика меняет, и в кого вы такие уродились!? Вот и результат. Ну нячаго, нячаго, человеком станешь, профессию швеи мотористки освоишь, и жизнь познаешь.

– Ну, баа! Прекращай меня пугать, и так на душе хреново. Я вчера познакомилась с соседским мальчиком, и хотела, прогуляться с ним по деревне.

– С Петькой шоли? Ты же, здесь только второй день, ты когда успела?

– Ну, это вчера, когда я решила тебе помочь и прополола одну грядку, стоя в джинсах в позе зю. Он за мной через забор наблюдал, а я за ним, нагнувшись между ног, мы друг в друга, глазками стреляли,  – и внучка озорно хихикнула.

Бабушка сокрушенно покачав головой, тут же объявила:

– Завтра же, оденешь мою длинную юбку, и вязанную кофту, и даже не спорь, а то вон в сенях вожжи  висят, ещё то деда остались. Я тебе не мать, быстро перевоспитаю. И, что без моего разрешения из дому никуда не выходила.

– Ну, баа! Он меня позвал завтра вечером в самую фазу полнолуния, пойти в старую барскую усадьбу. Он сказал, что там новые арендаторы, крутой квест замутили, по местным подземельям. Вот приключение крутое получится, будет что в сеть выложить, наснимаю контента, мои подруги обзавидуются, и обоссутся кипятком.

Глаза бабушки стали серьезными и в тоже время испуганными, и она строгим голосом полушёпотом проговорила, неистово перекрестившись:

– Да ты, шо, девка с ума рехнулась. Мы местные туда, никогда не ходим, ужо почитай два века будет. И бабка моя мне строго настрого запрещала туда хаживать. Стоит она энта усадьба заброшенная, с дореволюционных времен. Сговаривают барин там жил, в одиночестве, в тех подземельях, а кто их построил неизвестно. Только она усадьба эта, и в те времена, уже заброшенная была. И бабки ведуньи судачили,  что   барин тот, бесом был. А по ночам он воровал молодых девок из местных деревень, и больше их никто не видел. А ходы эти подземные как паутина, яко бы в разные места от усадьбы  идут, и в лес, и на старое кладбище, что возле реки, на котором уже давно никого не хоронят.

Внучка сидела как зачарованная, слушая бабушкин рассказ, забыв про все свои печали и горести. И что-то новое, незнакомое, древнее и неведомое, поселилось в её душе, человека урбанойда выросшего в городских железобетонных  джунглях. И теперь волею судеб оказавшись здесь,  в этих отдалённых от цивилизации, медвежьих углах, полных мистики древних преданий и жутких суеверий. От бурных эмоциональных переживаний, нахлынула вязкая и пронзающая волна детского страха, и,  сжавшись в маленький комочек,  лёжа под  сырым холодным и ещё не   согретым одеялом, уже шёпотом через деревянную перегородку, позвала: 

– Бабушка, я хочу писать.

И так же шёпотом, через перегородку в ответ:

– На терраске стоит ведро, дверь заперта, ставни я закрыла. На двор ни ногой. Всё. На горшок и спать…

…жуткий вой прекратился, и загадочное существо, выйдя из-под опеки лунного света, неспешно погрузилось в чёрную чащу ночного спящего леса. Ступая уже осторожно, и тихо, внимательно выбирая дорогу,   принюхиваясь и прислушиваясь к ночным звукам…

О, воистину и действительно, в соответствии с конспирологической теорией, а по последним научным изысканиям доказано, что мысль материальна, можно исполнить своё желание, если постоянно думать о нём. Доктор Шмайлер Алладин Изымботович, не имел желания работать, и поэтому не имел, возможности жить на широкую ногу. Но имел, всё-таки возможность иметь желание, как таковое, категорически не совпадающее с его возможностями, по исполнению этого желания. Он понимал, что если поднять бокал вина, и озвучить тост, вслух проговорив своё желание, то всё равно возможностей не прибавится. А, жить именно на широкую ногу, очень ну шибко,  даже очень страстно, и неудержимо хотелось. Смысл этой жизни заключался, в перешагивании ценников с множественными нулями, позволяя себе всё, не стесняя себя ограничениями, и не отказывая себе любимому, ни в чём. Где-то, в глубине души он понимал, что с перешагиванием много нулевых ценников, в дальнейшем придётся перешагивать и через людей. Но, усиленно хоронил эту крамольную и сермяжную правду, в глубинах своего подсознания. Любимый герой, достойный подражания, у Алладина Изымботовича был Ванюшенька, так он ласково называл Хлестакова, персонажа известного нравоучительного произведения. И это бравурное и торжественное финансовое шествие, жить на широкую ногу, пришло оттуда, из туманного школьного детства. И, очень строгая учительница по литературе, спустив очки на кончик носа, с растроганным и удивленным выражением лица, вопрошала:

– Как же так, Алладинчик? В сочинении: Мой любимый герой. Ты прям таки, воспел Хлестакова! Ты не правильно понимаешь это сатирическое произведение.

Но, Алладинчик, понимал всё правильно, и так как надо, по его разумению. Для него это было руководство по бизнесу и консалтингу. В стране заканчивался угар перестройки, и она, встав на новые рельса, с ускорением скатывалась в эпоху дикого капитализма.  С грехом пополам окончив медицинский институт, соответственно с не очень выдающимися оценочными достижениями, он попал в терапевты. Поработав в поликлинике участковым терапевтом, и познав это «бескрайнее болото», он понял, что это не его. Контингент посещающий бесплатную поликлинику, не обеспечит широкой и разгульной поступи доктора, и никто не позволит, к тому же,  срывать какие-то цветы удовольствия. Всеми правдами и не правдами, памятуя о завете Владимира Владимировича, «Я бы в летчики пошёл, пусть меня научат…», в смысле Маяковского, он переучился на хирурга. Но, чуть не попав на скамью подсудимых, и крупно «накосячив», благо обошлось без смертельного исхода, он понял одну важную истину. Что мало уметь держать  скальпель, оказывается им надо ещё и резать, причём живых и ни в чём не повинных людей! И, он вспомнил, и снова из туманного школьного детства, слова трудовика, от которого попеременно пахло, то одеколоном «Шипр», то одеколоном «Русский лес», причём почему-то изо рта. И он нравоучительно и назидательно говорил, внимательно рассматривая деревянную болванку, грубо обработанную рашпилем:

– Не обижайся Алладинчик, но руки у тебя растут из жопы.

И доктор с неправильно растущими руками, из заднего места, продолжил свои изыскания на больном  теле отечественной медицины.  И уставший искать возможности, но имеющий желание, и находящийся в активном творческом поиске, он решил отдохнуть и снять накопившееся напряжение. И как-то раз, после посещения сомнительного питейного заведения, а так же, сомнительного шапочного знакомства, в этом же заведении, с полу пьяненькой и разбитной девицей. Уставший доктор лёжа на спине, и тупо уставившись в потолок, после бурного но не продолжительного секса, услышал фразу, на подобие, «А, поговорить…», и он залился соловьём, неся всякую не научную чушь. По окончании десяти минутного монолога, девица восхищенным и восторженным голосом спросила:

– Ты что, психолог сексопатолог?

И не дав ответить, тут же добавила:

– У меня подружка есть, можешь её проконсультировать, она хорошо заплатит.

И Алладин Изымботович Шмайлер, тут же понял, что это его звёздный час! Пришлось взять охранительный кредит, и рискуя  влезть в финансовую кабалу, и переучится на врача специалиста «мозгоправа», сразу по максимуму,  психиатрия  психология   сексология и сексопатология. И пошло и поехало, арендовал на первом этаже не жилое помещение, не без труда и «шахера-махера», получил лицензию на частную медицинскую практику. Но на золочёной табличке на визитках и рекламе в соцсетях, только сексолог и сексопатолог. Никаких психиатров, настоящие истинно  болявые, нищие шизофреники и эпилептики не нужны. Ключевая фраза секс, только секс и всё что с ним связано, он, которого не было в стране научного коммунизма, и вдруг внезапно появившегося, как джин из бутылки. Только богатые с лёгкой дуринкой в голове, таким сексуальным дурашкой таракашкой, сидящем где-то там внутри черепа и зовущем плоть на необдуманные подвиги. По своей сути здоровые люди, но сдуру придумавшие себе болезни и проблемы, не телесной, а душевной локализации. И ни в коем случае, их не надо в этом разубеждать, надо наоборот, сгустить и слегка усугубить, не существующую проблему, что бы потом успешно исцелить. И совпали желания с возможностями, и зажилось на широкую ногу, и появилось столько цветов удовольствия, что стало не хватать времени сил и рук что бы их рвать. Сначала Алладин Изымботович мутил с биологически активными добавками, не существующие болезни надо лечить, не существующими лекарствами. Но потом надоело завесить от поставщиков, платить за опт, и продавать клиентам в розницу, захотелось увеличения моржи. К тому же, как-то раз, пришла пациентка которой он назначил очередной БАД, для исцеления любимого таракана в голове.  И она  культурно посетовала, что у ней развилась аллергия, и её по скорой помощи возили в больницу. Хотя сам факт связи аллергии с приёмом БАДа не подтвердился, но доктор Шмайлер насторожился, и решил пересмотреть коренным образом всю тактику исцеления своих кроликов, взращивающих для него цветы удовольствия. И, гениальная идея снова пришла из далёкого, но уже не школьного, а мультяшного, но всё-таки детства.  Он вспомнил, как хитрый тунеядец и маргинал попугай Кеша, разводил местных лошков, вопрошая у них:

– А, вы не были, на Таити? Достав их… И коллективный разум, в виде дворовых и домашних животных, ему отвечал:

– Таити… Таити… Нас и здесь, неплохо кормят.

Вот она квинтэссенция, и сама гениальная идея! А то ишь, до революции по заграничным курортам, мелкая буржуазия шастала, какой-то Баден-Баден, им подавай. А у нас здесь,  чем хуже?! А то ишь сосут, понимаешь у Фрейда, стоя на коленях, и подобным им деятелям, с очень сомнительными теориями и достижениями.  И под лозунгом, «Хватит смотреть в жопу западному миру!», доктор Шмайлер развил бурную деятельность. И он решил исцелять пациентов вообще без лекарств, придумав и разработав свою личную и уникальную, как он считал, гениальную методику. Его детище носило название, «ЭРОС», это была аббревиатура, Эротическая Реабилитация Осознанным Страхом. Случилось так, что как раз, через одну очень богатую известную в узких кругах даму, он помог одному влиятельному бизнесмену из сферы гостиничного бизнеса. Вопрос был очень щепетильный требующий тонкого подхода и строжайшей анонимности, а так же, умения держать язык за зубами.  Алладин Изымботович помог вылечить, «Гусарский Насморк», а попросту банальную гонорею, у загулявшего и сорвавшегося с  поводка семейных ценностей, мужчинки кобеля. На всякий случай взял анализы на более страшные и жуткие венерические заболевания, и хотя они оказались отрицательные, он ещё некоторое время водил клиента за нос, держа его в неведении. И когда обстановка накалилась до предела, на пациента пролился благодатный дождь исцеления, в виде объявления о стерильности половых путей и крови, от злокозненных недугов, аки у непорочной девственницы. С документальным подтверждением, кои пациент тут уничтожил, яростно разрывая их, словно он рвал все нити, связывающие его и ночным и порочным миром интимных услуг.  И пожилой, богатый и состоявшийся мужчина, целовал руки доктора и плакал от счастья как ребенок, давая себе и доктору клятвенные обещания и заверения, что этого больше не повторится. Однако у последнего, по поводу последних, возникали большие сомнения, но это не входила в сферу деятельности Алладина Изымботовича. И он через всю туже неуемную даму, кипящею бурной деятельностью, решил организовать закрытый клуб под названием «ЭРОС», попросил её привлечь инвесторов «денежных мешков», и учредить нечто вроде ООО. При помощи своего исцелённого клиента, они открыли в пригороде пансионат, где будут исцелять клиентов, которых направит к ним доктор, предварительно обсудив «все правила игры», подписав необходимые документы, и получив оплату. В распоряжении пациентов были сауна, бассейн, массаж и прочие спа-процедуры, хорошая кухня винная карта,  но самой главной изюминкой был квест, который придумал Алладин  Изымботович. Название было по аналогии с голливудским фильмом про вампира, «Ночь страха», но доктор убрал первую букву, и получилось эротическое манящее и зазывающее, «Ночь Траха». Заранее узнавались сексуальные предпочтения и пожелания клиента, были наняты статисты-аниматоры, и обслуживающий персонал прошедший тщательный отбор, с объяснением какого рода услуги от них требуются, с подписанием грамотно и коварно составленного «типового» договора. И эта главная изюминка, был секс-квест, в искусственно созданном  подземном лабиринте, с различными ряженными и полуобнажёнными персонажами, из известных фильмов ужасов. С которыми предстояло совокупляться всем участникам квеста, находившимся в состояние крайнего эмоционального и сексуального возбуждения, всё было очень страшно и реально. Всё это больше было похоже на жуткие сексуальные оргии, с ряжеными исполнителями. В течение недели доктор собирал паству, «вешая лапшу на уши», «лил воду», «лохотронил», и убеждал что это передовая научно обоснованная методика, оттуда из запретного и манящего буржуйского мира, для Голливудских кинозвёзд и воротил шоу бизнеса.  Некоторые с восторгом соглашались сразу, иные осторожничали,  собирали информацию у знакомых, и постепенно созревая и  решившись, соглашались, но в целом от желающих не было отбоя. Пришлось поднять цены, создать предварительную запись, что подогрело интерес и желание прикоснуться к загнивающему миру развлечений супер богатых, «…и наши рыла пустите в калашные  ряды..». Гражданин Шмайлер, понимал что он ходит по краю, и если что, то могут намотать уголовную статью 232, типа Организация либо содержание притона… или, 240 статью Вовлечение в занятие проституцией…  Но желание срывать цветы удовольствия и жить на широкую ногу, перевешивало перспективу осваивать новую и нужную профессию, руками, по утверждению трудовика, растущими из жопы, в местах не столь отдаленных.

И вот сегодня в пятницу с начала приёма, предстояло собрать урожай желающих прикоснуться к чудотворному эротическому исцелению, завтра в субботу был очередной заезд на квест в подземелье.

Но как оно всегда бывает, что-то вкусненькое, «клубничное»,  сладенькое и запретное, всегда будет манить и привлекать к себе, это величайшее и неистребимое явление, именуемое халява. И оно явилось в лице, местных прыщавых маргиналов, находящихся в активной фазе, так называемого юношеского гиперсексуализма.

Когда высшей мерой счастья является, лицезреть что ни будь, запретное и запрещённое с эротическим подтекстом. А точнее увидеть какого цвета трусы у взрослой и привлекательной тёти, сидящей на лавочке напротив, и заложив ногу на ногу.  А тут возле подъезда в нежилом помещении на первом этаже, с отдельным входом, расположилась целая клиника, по решению интимных вопросов. И шептались подростки, и спорили до хрипоты,  плюясь друг в друга, капельками вожделенной слюны, от переизбытка тестостерона, как самцы  парнокопытных  во время гона, яростно крича в лицо:

– Не веришь, иди сам посмотри…

И шёл Фома не верящий, и читал на золочёной табличке, «Доктор Шмайлер Алладин Изымботович сексолог и сексопатолог», и ещё какие-то, незнакомые термины по перечислению оказываемых услуг. И рождались великие и лживые легенды, в которые охотно верили, заведомо зная что это всё ложь, но передавали и пересказывали из уста в уста.

 – Васька из соседнего подъезда, здесь на лавочке сидел, это тётя в недо…бите от доктора вышла. Его увидела и сразу влюбилась, в Америку с ней уехал, теперь он продюсер в Голливуде.

– Да ты шо!

– Да вот то!

– А Петька, из соседнего дома. Случайно сел на лавочке передохнуть, с мороженым в руках. Его миллиардерша увидела, и собой увезла.

– Да ну!

– Баранки гну. Теперь президент нефтяной компании в Арабских Эмиратах.

Байки и небылицы плодились и ширились, не как снежный ком, а  словно стремительно мчащаяся лавина, захватывая и покоряя,  распалённые тестостероном молодые и неокрепшие умы. Но на сей раз, этих баек наслушались два залётных маргинала без определённого рода деятельности, соответственно без финансовых возможностей. Но страстно желающие обладать женским телом, на правах этого неискоренимого явления, имя которому халява. Не сильно отягощённых моральными принципами,  проблеском гениальных идей, и критическому отношению к своей не  осознанной личности. А посему они, обращаясь между собой, называли друг друга, Хрюндель и Мундель. Первый был Хрюндель, потому что он, с поводом и без такового, почти на любую фразу громко и удивлённо вскрикивал, при этом, не громко хрюкая, истинно считая что это придает ему некий мужественный шарм. Второй Мундель, на каждый заданный ему вопрос, или сказанную им же, короткую фразу, начинал негромко мычать. И был абсолютно уверен, что это придаёт ему солидный и важный вид, учёного и умудрённого опытом человека. Подобные лингвистические перлы, выраженные в первообразных междометиях, выполняющих усилительно-экспрессивную функцию, они почерпнули из какой-то идиотской американской, низкосортной кинокомедии с дебиловатыми персонажами. Но в отличие, от не выполняющей свои   когнитивные  функции, мозговой системы, половая система работала как надо и на всю мощь. Пиписки в штанах стояли колом, ну а точнее бездарно простаивали, как безработные голливудские актёры, не занявшие своё место под Солнцем.

И это обстоятельство сильно утомляло, натренированные правые руки, и грозило закончиться членовредительством  в виде лопнувших кровавых мозолей. И в ожидании восхитительных эротических приключений, которые им обязательно должны преподнести, на блюдечке с голубой  каёмочкой, два друга Хрюндель и Мундель, уселись на лавочке возле входа в контору доктора Шмайлера.

Приём у доктора был расписан по часам, улов обещал быть богатым, все сегодняшние пациенты которых он должен принять, уже изъявили согласие посетить его подмосковный пансионат «ЭРОС» (Эротическая Реабилитация Осознанным Страхом). Некоторые и них, там ни разу не были, но были наслышаны, и очень желали прикоснуться к таинствам целебной буржуйской медицины, а посему доктор  заломил тройную цену. Аппетит не должен приходить во время еды, он должен быть всегда, алчный ненасытный, бесстыдно и бессовестно  животный,  всепожирающий и всепоглощающий. Он позвонил в мелодичный колокольчик, сделанный в виде пениса, это был придуманный им эротический ритуал,  вызова его личной секретарши. Что очень забавляло пациентов женского пола, а для посетителей мужского пола, колокольчик был сделан в виде раскрытой вагины. Из соседней комнаты, не вошла, не появилась и не вплыла, а внесла себя на высоких шпильках, красивое изумительное и стройное, супер силиконовое создание. Это была его секретарша Кристипина, которая трудилась у доктора относительно недавно, он очень любил часто менять секретарш. И в перерывах между приемом пациентов, и вкушением плодов земных.  Она оказывала ему всяческие мелкие услуги, в виде интимных шалостей, эротического содержания. Но уже начинала ему надоедать, и он подумывал подыскать себе другую послушную и весёлую исполнительницу его эротических фантазий, не задающих лишних и не нужных вопросов. Он уже присмотрел себе, новую пассию некую Мальдирину, которая уже начала свою трудовую деятельность в пансионате «ЭРОС». И на днях во время беседы он напрямую, прямо в лоб, спросил её:

– Мальдирина вы бл..дь или проститутка?

На что, не возмущаясь и без истерик, не строя из себя обиженную невинность, она ответила:

– Я эскортница.

– А! Вот как это теперь называется, – промямлил он и  натянул на лицо маску, недалекого профана.

И глядя в молодое красивое женское лицо, с ранней печатью порочной страсти, он мысленно подумал, «Ну конечно гражданочка, ни в коем случае не жопа, ну какая же это жопа. Это же задница, просто задница, задняя оконечность чего либо, к примеру, северного американского континента, полуостров Аляска. А это не так обидно, ну ведь не жопа, а задница…  Да, таким образом,  можно любую социальную мерзость замаскировать, новомодными фразами…»

– Вы знаете кто я?

 Девица как бабочка крыльями, взмахнула длинными ресницами, подтверждая тем самым, что она имеет представление, кто её собеседник.

– Вы желаете у меня работать?

Выдержав паузу, и наивно думая что она сохраняет интригу, девушка послала воздушный поцелуй, и вынув ногу из туфельки, медленно вытянув её в направлении промежности доктора, изобразила нечто ласкающее и многообещающее. Доктор Шмайлер натянуто улыбнулся, и с тоской подумал, «Голливуд нас покорил, и растлил, как всё пошло примитивно, и заштамповано…», вслух же объявил:

– Я закажу на это воскресенье номер в элитном закрытом клубе, и столик в ресторане, на своё и ваше имя.  Скинете мне ваши паспортные данные, будем заключать трудовой договор, собачьи клички только для клиентов.

Он произнёс вслух название заведения, и глаза девушки расширились от удивления, хотя она пыталась не выказывать эмоций, тоже натянув на себя, как ей казалось, маску равнодушия. Алладин Изымботович, ещё раз внимательно осмотрел девушку, взглядом опытного сутенёра, и отметил её потрясающую природную красоту, которая ещё не подвергалась современным методикам пластической хирургии. Решение было принято, звезда секретарши Криситипины закатилась, и её карьера завершалась, но возродилась новая звезда, и начиналась стремительная карьера Мальдирины.

Силиконовое, и успевшее надоесть  создание, которое внесло, свои дорогостоящие интимные аксессуары в кабинет доктора, ещё не подозревающее о закате своей карьеры, игривым голосом объявило:

– Первые пациенты, уже ждут в приёмной, ёрзая на попках, и сгорая от нетерпения.  Близняшки сёстры Умозадовы, те которые, требуют, что бы их называли, Бельчонок и Лисёнок.

Лицо Шмайлера расплылось, неповторимой озабоченно идиотской улыбкой, старикашки климактерика, которого по пьяной лавочке занесло в ночной клуб, где он, вдруг увидел стриптиз:

– Зови!

Великодушно дал одобрение, довольный и воодушевлённый доктор. Перейдя на  спартанский, краткий и чёткий язык, громко хлопнув в ладоши, словно фокусник в цирке. И сделал короткий шумный выдох, как старый опытный алкоголик, засадивший залпом чекушку белой, без закуски.  Кристипина находясь в игривом расположении духа, грациозно качая бёдрами в очень коротком белом халате,  направилась в приёмную, и специально уронила ручку.  Находясь спиной к доктору, она нагнулась что бы её поднять, широко расставив ноги, игриво хихикнув. И обнажилась её промежность, туго обтянутая стрингами небесного голубого и девственно  невинного цвета. Но Шмалер отреагировал как вяло, рассеянным и не внимательным взглядом, и не подбежал сзади как молодой озабоченный козлик,  жадно схватив её, уже как старый и опытный ловелас.  И не запустил свою озорную руку к ней в трусы, и не  потрогал ласкающее  нежно  запретное, и не для всех доступное. Тем самым, нарушил утренний ритуал приветствия перед приёмом, так как они, ночевали в разных постелях и даже в разных квартирах, не ведя совместный охлаждающий чувства быт. И у Кристипины зародились и начали свой робкий рост,  первые смутные и нехорошие подозрения, что у работодателя появилась новая пассия. Эта необъяснимая и загадочная чуйка, вовремя засечь, что у мужика появилась другая. Это способность, есть только у молодых бл..дей, ведущих активную половую жизнь, которая с возрастом притупляется а после слабеет бесследно исчезнув,  и напрочь отсутствует у домохозяек, благочестивых матрон, «синих чулков», и многодетных мам. Им не доступно и не ведомо, да оно и к лучшему, чем занимаются их мужья временно вылезшие из-под тяжеленного пресса, довлеющего женского каблука. 

В кабинет ввалились, две молодые девушки, на короткое время застрявшие в дверном проёме, потому что не уступали  друг дружке,  ссорясь и пытаясь одновременно проникнуть в это узкое пространство, как два активных сперматозоида. Это были близнецы,  сёстры Умозадовы, Мульмура и Фульфура, капризно требующие  от всех, что бы их называли Лисёнок и Бельчонок, и не как иначе. Собственно говоря, это были две перезревших лошади, почти полуголые, и очень похожие друг на друга.  Одетые в короткие юбочки, и кроп-топы, в разные цвета для различия, светло зеленый верх  розовый низ, и  наоборот, на ногах пёстрые разноцветные  кроссовки, и гольфины белого цвета в красную полосу. Внешне напоминали порнографических актрис из печально известных и запрещенных фильмов немецкого производства, про разнузданную особу, которая несла пирожки для загадочной бабушки, а потом задавала глупые вопросы, почему у бабушки всё большое. И удивлённый волк, съевший  бабушку, лежал и думал: «Почему она спрашивает только, про мою верхнюю часть, у меня внизу бааальшой и огромный, потаённый дивный мир…». Девицы вели паразитический образ жизни, благородя своему папаше Умозадову, оправдывающим поговорку из «Мёртвых душ», Гоголя, про крепости заднего ума. И вовремя убежавшего до заведения уголовного дела, на «Туманный Альбион», и через подставные фирмы банкротя отечественные предприятия, и выводя активы за границу в офшоры. Тем самым оставляя без работы и средств, к существованию огромную массу людей, заставляя их выживать.  И где-то в далёкой глубинке, скромно сидящему за столом чадушке и глядящему в тарелку, чистыми и невинными глазками, мама назидательно вещала:

 – Ешь макароны с хлебом. Так сытнее.

Но двух зажравшихся жлобоподобных лошадей, это не интересовало, в их головах было совсем другое.

– Доктор,  мы созрели и согласны, сегодня ночью посетить ваш оздоровительный пансионат ЭРОС. Наша мама, проведёт все необходимые платежи.

Они говорили одновременно и в унисон, словно две театральные актрисы,  которые долго репетировали свои роли. Очевидно совместное проживание и единодушие по всем вопросам, сформировало денотативные связи по коннотативным значениям, создав семасиологические лексические единицы. А, попросту они повторяли, способ изложения семантических образов,  формируя имплицитный субъективный модус, и выражая через орфоэпический диктум,  не соблюдая когерентную коррелированность модальных сирконстантов. Интуитивно подражая Эллочке Людоедке, но только в свете нового сформированного сленга, выходцами из «Поколения Большого пальца». Мама девиц, которая должна была провести платёж, уже третий год не вылезала из-за границы, жила отдельно от папаши, потрошителя  народных ресурсов. Воспитанием горячо любимых чадушек, она занималась дистанционно, и теперь по достижению совершеннолетия, дала своё «царское разрешение», на их дефлорацию. О чём, они непрерывно и  постоянно её просили, словно это была самая главная цель в жизни. С нетерпением и покорно ожидая часа икс, под угрозой быть отлучёнными от халявного кормила, в случае ослушания. Для этого за ними следили, и обо всём докладывали ,  гувернантки и прочая нанятая в услужение крепостная челядь. Девицы уселись напротив Шмайлера, и заложив ногу за ногу, негласно объявили доктору, что они без нижнего белья, обнажив наружные половые губы, словно синеющие и чисто выбритые подбородки кавказских горцев.

– Мы желаем, что нас лишил невинности, один и тот же мужчина. И таким образов, у нас не будет зависти друг к другу, и мы не будем ссориться. И не сможем сказать что одна из нас неудачница.

Голоса звучали одинаково в унисон, словно хор мальчиков бунчуков.

– Мы слышали, у вас там есть такой здоровенный типаж, прям как горилла. Пусть он будет в маске из сериала «Крик». Поймает нас в комнате на большой кровати, и покарает нас. Но что бы, не по три минуты, на каждую. Пусть это будет, долгое предолгое наказание до самого утра!

Алладин Изымботович качнулся всем корпусом вперёд, изобразив поклон и согласие в одном и движении, одновременно мизинцем прочищая правое уху, которое заложило от громкого визга, похотливых особей предвкушавших страстное эротическое приключение:

– За вами, как и за всеми, сегодня заедет водитель-сопроводитель на автобусе, и отвезёт вас, и всю группу в наш пансионат ЭРОС.

 Девицы взмахнув ногами в бело  красных полосатых гольфинах, больше похожих на чулки, стрельнули в доктора щетиной синеющих, с нетерпением ждущих мужской ласки промежностей, и вышли из кабинета. И тут же, с томной и загадочной улыбкой слегка перекосив рот, старательно имитируя образ Джоконды, внесла себя секретарша Кристипина. Сверкая лобком в голубых стрингах, сквозь расстегнутый короткий халат. Сделав глубокий вдох как театральная прима, и попыталась что-то сказать…

– Не сейчас, я заполняю медицинскую документацию. Прошу не отвлекай меня!

– Но там в приёмной никого нет, – надув и без того, несоразмерно большие губки, гундосым капризным  голосом избалованного подростка,  доложила секретарша.

– У нас сегодня очень напряжённый рабочий день. Мы отправляем очередную группу клиентов в пансионат, заплативших большие деньги. Надо всё тщательно подготовить. Ведь от того, как они проведут время, и что,  будут потом рассказывать своим знакомым, зависит весь бизнес. И, заметь, твоя зарплата тоже. Деньги не падают с небес, как небесная манна, их надо зарабатывать!

И недовольная секретарша цокая каблуками и громко фыркнув, как заезженная  цирковая лошадь, вынесла себя из кабинета. Робкие ростки сомнения,  взошедшие в потаённых глубинах, неизученной и загадочной женской души, дали бурную поросль и зацвели, оставалось только ждать плодов. 

Вальяжно развалившиеся на лавочке два друга маргинала, начавшие охоту за халявными женскими прелестями, увидели выходящих из дверей клиники, двух полуголых и пёстро одетых девиц.

– Мундель, Мундель, секи…

– Да я вижу Хрюндель…

Встав и преграждая им путь, два озабоченных молодых самца, ещё только начинающих свой нелёгкий и тернистый путь в мире «Большого секса», обратились к девицам. Неуверенно проблеяв, как полупьяный застольный деревенский хор собутыльников:

– А шо, не желаются ли, чувихи, приятно провести время, в компании двух мачо.

В отличии нестройного, и  не кантатного  многоголосия, девушки ответили в один голос, звонким и насмешливым  сопрано:

– Вы там о чём блеете, подзал..пная шелупонь!

И как по команде внезапно и резко, нанесли удары ногами в пах, каждая по своей цели. Соискатели халявной женской плоти, склонили головы вместе с телами вниз, превратившись в грибников внезапно нашедших искомое. А после громко и одновременно выдохнули, гортанным страдальческим звуком, как футбольные болельщики увидевшие гол, забитый в ворота любимой команды. Держась руками за причинное место, которое и привело их, словно заблудившееся стадо к загаженному и пересохшему водопою. И не спешившими быстро встать в полный рост, опасаясь  что приветственное пенальти может повториться.  И вдруг девицы словно танцовщицы  участницы  группы чирлидинга, произнося вслух пошлую и матерную считалочку, поочерёдно словно дразня их, показали свои прелести.

«Не смотря что на виду!

Не засунешь х..й, в пи..ду!»

 Которая была, слева задрала и без того короткую юбку, обнажив голый и сизый бритый лобок. Которая была справа, развернувшись расставила ноги, и нагнулась не задирая юбки, всё было видно и так.   Увиденное содержимое,  междуножие не возможно описать порядочными и приличными терминами, можно если только используя сухой и скучный казённый анатомо-гинекологический язык, но который не был уместен.  На счет раз, два, три, они поменялись ролями, и сестра слева развернулась и тоже нагнулась, а справа задрала юбку. Приставив к лобку локоть правой руки, сжатой в кулак и двигая им в разные стороны, изобразила таким пародийным образом огромный мужской окаянный отросток.  И торжественной победоносной поступью, они прошли между пострадавших особей мужского пола, попавших в коварные сети тестостерона. Отойдя на небольшое расстояние от страдальцев, одна сестра обратилась к другой, голосом заговорщика:

– Нас тобой сегодня ночью трахнут, и лишат невинности,  а потом ещё захочется продолжения. Давай про запас, этим дебилам номер телефона скинем. Я как-то раз подслушала разговор, гувернантки с подругой, они на вечеринку собирались. Она утверждала,  что лучший и бешеный секс, это если зачерпнуть со дна общества, «Где грязи побольше, и ху.. потолще!», а все блатные молодцы, не хрена не удальцы, не умеют и не знают, больше языком болтают.

– Ну, дадим телефон Бельчонок?

– Хорошо, Лисёнок!

И снова, визгливо насмешливо мелодично, и в унисон:

– Эй! Вы! Герои любовники! Запишите номер телефона, на днях можете позвонить. Что ни будь, вставляющее и вынимающее замутим! Как вас хоть зовут?

– И на сей раз, прозвучало до удивления слитно, в обе глотки, и в унисон:

– Вася! – и девицы хихикнули.

– А, по другому, ещё как ни будь, повеселей можно?

И прозвучало уже не стройное идеальное,  а мычащие и хрюкающие, не членораздельное:

– Мундель и Хрюндель!

Девицы ехидно захихикали, подпрыгивая на месте, оголяя при этом интимные принадлежности, для продолжения рода человеческого. И уже между собой, в один голос:

 – Как мило, мы познакомились, с поросяшкой и …банашкой! Нет, с Хрюшей и Степашкой! Устроим на днях «Спокойной ночи малыши…», по-взрослому.

Быстро заскочили в дорогущий люксовый автомобиль, который рванув с места, и унёс близняшек прочь, в надвигающуюся ночь, разрешенной дефлорации.

 Оставив у двух горемык, острое чувство досады и обиды, что где-то существует другая, красивая и не обычная жизнь, но они  ней, не имеют никого отношения.

– Доктор, уже можно проходить? – наигранно спросила, уже войдя, импозантная дама неопределённого возраста. С накладными ресницами, силиконовыми и ярко накрашенными губами, с властным и суровым взглядом вдовы генеральши, и декоративной шапочкой в виде белочки, с изумленными стеклянными глазами, словно её натянули на голову старушки, через анальное отверстие несчастного зверька.

– Ну конечно, проходите всегда рад вас видеть, Всевлочитта Нуритеевна!

Шмайлер вскочил с кресла, вышел из-за стола, и приподняв свой халат,  он как танцор, которому всё таки что-то мешает,  попытался встать в третью балетную позицию,  а после изобразил глубокий реверанс.

– Ах, вы проказник! – и  дама легко как мотылёк, что было очень неожиданно для её возраста и комплекции, высоко подпрыгнула вверх исполнила чётный антраша.

– Я сегодня в нетерпении, жду вечерних приключений, в вашем эросе. Это будет моё второе посещение, вашего уникального заведения. Я, очень довольна прошлым разом, когда граф Дракула настиг меня в коридоре подземелья,  повалив как невинную жертву, на холодный пол нежно укутав своим кровавым плащом, и утащил меня в неизвестность.  Он, пил, и пил меня всю без остатка, и до самого дна, которого мы достигли вместе бессчётное количество  раз. Вы не представляете, такой импозантный мужчина, как он был со мной нежен, он напомнил мне моего седьмого покойного мужа.

Дама достала из сумочки веер и картинно жеманясь, прикрыла ин своё начинающее стареть лицо. Проговорив глухим рыкающим грудным голосом, словно голодная африканская львица сидящая в засаде:

– На сей раз, я хочу новизны. Пусть это будет в туалетной комнате, с большой ванной. Я стою у зеркала, и готовлюсь отойти ко сну. И тут он, в образе Отелло, дикий необузданный и ненасытный мавр. Пусть нападёт сзади, и слегка придушит, но не сильно, я конечно не ещё старая, но опасаюсь за шейные позвонки. И он должен овладеть мной сзади, дерзко глубоко нахально, без спроса и внезапно. Ну, пусть он сначала, медленно снимет с меня, семь комплектов нижнего белья, в прошлый раз их было три. Вот доктор желаете пересчитать,  – и она стремительно двинулась в его сторону.

Шмалер с трудом скрывая испуг, забежал за кресло  и отгородившись им, начал успокаивая пациентку:

– Всевлочитта Нуритеевна, я вам верю безоговорочно как себе.

– Но, это ещё не всё, я желаю новизны с продолжением, – и дама снова прикрывшись веером, замолкла как старая актриса забывшая текст, и выдерживая паузу.

Алладин Изымботович, догадался что клиента надо подтолкнуть, и он вкрадчиво и успокаивающе проблеял:

 – Смелее… Голубушка моя, вы в надёжных руках…

Голубушка резко опустила веер вниз, как театральный занавес, и с подобострастным выражением лица зашептала:

– Я желаю быть унижений, пусть он меня унизит.  И,  я хочу… Да я ха-чу, чтобы после окончания всего… Он помочился мне на лицо! – и она кокетливо спряталась за веер.

– А! Вы желаете попробовать, «Золотой Дождь?», ваша фантазии, наше исполнение. Однако у вас, – и он внимательно посмотрел на экран монитора.

– Ваша услуга оплачена по программе, «Секс в будуаре Антуанетты », есть даже чек. А, то, что вы желаете, это «Приключения Жозефины», получается некий финансовый конфуз, и…

Он не успел договорить, дама как фурия яростно выпалила:

– Сколько?! Я согласна на всё!

И медленно надвигаясь на доктора, чем самым пугая его, она зловеще прошипела:

– Но не забудьте передать этому, вашему Отелло, что я высосу из него все соки. Он просто так от меня не отделается, – и её глаза сверкнули, холодным зловещим огнём, как у «Хищника» из голливудской фантастической франшизы.  И резко по солдафонски развернувшись, на каблуках, она как на плацу строевым шагом покинула его кабинет. Доктор Шмайлер захотел позвать секретаршу с чашечкой кофе, но вспомнил, что она опять начнёт приставать, а секс с уже отбракованным и отработанным материалом, никак не входил в его планы. И открыв нижний ящик, своего стола достал не початую бутылку коньяка, и глухо хлопнул пробкой. Он жадно приложился губами к горлышку, и сделал несколько больших глотков, тем самым нарушив своё же правило, на работе не пить. Он посидел несколько минут как бы успокаиваясь, зашуршал фольгой, и хрустя шоколадом произнёс вслух:

– Какая опасная и властная особа.

Он встал и прошёлся по кабинету, вернулся за стол замер в размышлениях, и не выдержав, приложился ещё раз. Подождав первую тёплую и приятную волну, начальной робкой и обманчивой, легкой и невинной фазы алкогольного опьянения. Он нажал  кнопку вызова, приглашая следующего  пациента, так как в приёмной загорелась сигнальная лампочка, он тайно глумился над озабоченными клиентами, вырабатывая у них рефлекс собаки Павлова. В кабинет вошёл мужчина средних лет, уже начинающий лысеть, маленький и пузатенький, в дорогом английском костюме. На красном, как у провинившегося подростка лице, уверенно сидели словно две фары, округлые в золотой оправе очки. А за ними, уже не уверенно и боязливо, бегали маленькие любопытные и злые глазки, серого грязного  цвета. Это был постоянный обеспеченный и высоко платежный клиент, Изувий Лохтович  Разводил-Возжайский. Очень осторожный всем и всему не доверяющий, считающий всё подозрительным, любые события сомнениям подвергающий,  и по многу раз  перепроверяющий. Пансионат ЭРОС он уже посещал пять раз, и остался этим очень доволен, так как жил один без семьи, много работал и не посещал других увеселительных заведений.  Во время не однократных бесед Шмайлер выяснил, что Изувий Лохтович не умел плавать и в детстве чуть не утонул.  Родители пациента погибли от «передоза», и его растила бабушка, и вместо того что бы, научить подростка плавать. Она рассказывала ему лживую и опасную сказку, что плавать ему мешают невидимые русалки, и они его топят. И после утопления у него открылись невероятные  способности к математике, сложным расчетам и различным  вычислениям. Он стал успешным финансовым аналитиком, серым банкиром, крипто валютным воротилой, а попросту «пилил, осваивал, обналичивал, и выводил», народное углеводородное за рубеж.  Бабушка «почив в бозе», ушла в мир иной, а ненависть к несуществующим русалкам осталась, разрослась и приняла чудовищные размеры. Как в Набоковском Гумберте Гумберте, в нём сидел человек в человеке, с охренительной психологической расщелиной в голове, не меньше чем американский «Град каньон», и страстно желал наказывать непослушных нимфеток. А попросту плавал в лягушатнике в молодыми девицами наряженными в русалок, и вытворял  с ними немыслимые мерзости и непотребства. И жестоко мстил несчастным, у которых не было другого выбора найти хорошо оплачиваемую работу, и оставалось только терпеть унижения, с истязаниями над  своей ещё молодой и выносливой плотью. Изувий Лохтович Разводил-Возжайский  сполна забирал своё, за которое он заплатил, истязая бесправных и слабых девиц, взвизгивая истерическим и командным голосом:

– Двигайтесь активнее, ух, подлятина чешуйчатая. Нимфетки конфетки!

И часто входя в раж, избивая плетью несчастных, неистово требовал:

– А где кандалы, и цепи. Принесите мне, добела раскалённое тавро, а буду клеймить этих тварей.

И ему казалось что покойная бабушка, по молодости состоявшая на учёте в ПНД у психиатра, взирала и вещала ему с небес:

– Так их, внучок, по жёстче, всех мешающих тебе сладко жить.

С растрёпанными седыми волосами, с торчащими жёлтыми кривыми и острыми зубами, с неестественно яркими малиновыми губами, она часто посещала, его в повседневной и будничной жизни. На дикие просьбы в виде безумных приказов, принести раскаленный металл, Шмайлер со товарищи, не реагировали и увиливали. Итак ходившие по краю, и явно  не желая скатится в откровенную уголовку, пахло тяжкими телесными с похищением, группой лиц по пред сговору и прочее, и даже возможно пожизненное. Разгулявшийся упырь, с такими же, распоясавшимися  и вкусившими плоды безнаказанности, вурдалаками, под горячительные напитки, обсуждали безумные планы, в отношении родного народа.

– Шо им бл..дям не доставало? Барин был, хомут и плеть, по-другому они не понимают. Пора всё обратно возвращать, быдло должно вернуть в стойло. Мы формируем секретный фонд, надо вскинуться, в ихней валюте по двенадцать нулей. Будем лоббировать принятие закона,  «Доброжелательное возращение Крепостного Права на Руси», прядок он понимаешь, требует суровой дисциплины.

И уже писались «под заказ», лживые родословные, и рисовались родовые гербы, и уже открыто вывешивались, на фасадах возводимых дворцов. Скрывать свои поползновения, и чему всё шло, уже не имело смысла.

Шло формирование элиты, этого золоченого  крупного рогатого скота, а точнее моральных скотов.  От которых смердело, духовной мерзостью запустения.

– Всё, по старой схеме. За вами заедет наш водитель-сопроводитель, ждите.

– Не забудьте доктор, мы проплатили дополнительные услуги. Будем этих русалочек нимфеток, с моими друзьями, в лягушатнике сетью ловить!

И тут Изувий вплотную приблизился к Шмайлеру, с выражением лица похожим на брезгливую маску удивления, впервые заметившую ползающих под ногами муравьев.  И мясистыми слюнявыми губами, сладострастного растлителя невинных душ, прошептал:

– А, вы могли бы представить, к примеру. Мы поймали, сетями русалку, физически сурово покарали, её интимно наказали. А потом на вертел, зажарили и съели… А!?

Алладин Изымботович демонстративно закрыл уши ладонями, изобразив наушники,  громко и чётко проговаривая слова, словно он даёт показания на допросе, заголосил:

– Я ничего не слышал! Я абсолютно нечего не слышал!

Больной, в английском костюме пациент, и он же клиент, вышел в приёмную. Доктор метнулся к столу, и снова приложился к горлышку бутылки, прилично приняв на грудь. Он несколько раз нажал на кнопку вызова пациента, и услышал в спину:

– В этом нет, необходимости, – ровным спокойным и умиротворяющим женским голосом.

Который с нотами  сочувствия,  дозволительной и покровительственной интонацией, добавил:

– Хлебните ещё, у вас такая нервная работа. Это не повредит.

Щмайлер понял что вошедшая, без спросу, видела как он, словно пионер на линейке с горном, задав голову, вверх  приложился к бутылке. И он  мысленно выругал себя, за то, что нарушил своё же правило, не пить на работе. Он посмотрел в сторону очередной пациентки, и тут же узнал её, а точнее он и не забывал, такие типажи врезались в память навсегда. Это была страстная нимфоманка Рептилина Гюрзеевна Удушанская, постоянный клиент пансионата ЭРОС (Эротическая Реабилитация Осознанным Страхом). С очень обманчивой и вводящей в заблуждение, миловидной и невинной  внешностью. Такая маленькая миловидная куколка, от товарища Андерсена, крошечная  Дюймовочка, только что вылезшая из прелестного тюльпана, или легко спрыгнувшая с лепестков благоухающей розы. Но это и было самое страшное и роковое заблуждение, для несчастных мужчинок попавшихся в её сети. За её плечами были пять официальных браков, и соответственно пять  бракоразводных процессов. И все пятеро бывших супругов, нарушив кабальный брачный контракт, пожизненно несли крупное финансовое обременение, посмев обидеть, такое невинное и беззащитное существо. Доктор Шмулер часто вглядывался в её миловидное и наивное лицо, расцветающей девочки подростка, хотя ей было далеко за тридцать. На её хрупкую и точёную фигуру, с красивой не силиконовой грудью, и упругой маленькой попкой, в эти  потрясающие голубые и бездонные как мировой океан, зовущие и манящие бл..дские глаза. И пытался понять, это что же такое надо было вытворять в постели, что бы, взрослые здравомыслящие люди, находясь в ясном уме и твёрдой памяти, подписывали финансовые обязательства, несущие им пожизненные материальные убытки. А попросту были обязаны, до скончания своих дней, содержать бывшую супругу, от которой не было потомства. Один из строптивых, из  бывших, наперсников не земной любви к ангельскому существу, решил оспорить свою финансовую кабалу в судебном порядке.  Но суд последней инстанции встал на строну, пострадавшей от лап жестокого тирана, и в назидание остальным, по встречному иску, значительно увеличил денежное содержание, невинной жертвы домашнего насилия. Но бывшие мужья так и не узнали, что спустя некоторое время, председатель суда, был доставлен бригадой скорой медицинской помощи в реанимационное отделение в предынфарктном состоянии. И к удивлению медицинского персонала, всё тело несчастного было в засосах, а половой член, распух как перезревший баклажан.

– Всё как раньше? По старой схеме? Рептилина Гюрзеевна, – явно заискивая, пролепетал Шмайлер.

Гражданка нимфоманка Удушаевна, смотря на доктора, не мигающим и застывшим змеиным взглядом, и монотонным гипнотическим голосом озвучивая свои предпочтения. Словно накрыла и объяла его своими безумными голубыми глазами, встала и расставив ноги, а после задрала юбку. Обнажись её запретные прелести, за которые теперь глупцы, бессрочно платили безумно большие деньги. И там, как в сказке про запретный волшебный сад, находились они запретные цветы сладострастия,  словно сочные и нежные лепестки свежесрезанной  розы. И Шмайлер с тревогой сам не замечая того, шёпотом произнёс:

– Да что ж, за день такой сегодня. Они все либо без трусов, либо по семь комплектов нацепили. Где ты! Золотая середина! Нет гражданка нимфоманка, я тебе пожизненную ренту платить не буду.

И под лозунгом, «Раз пошла такая пьянка, рез последний, огурец…», от уже не стесняясь, снова прилично хлебнул из горлышка, приятно обжигающего крепкого терпкого, благородного и многолетнего напитка. И, как бы вспомнив о правилах хорошего моветона, он предложил всё ещё стоящей, напротив него нимфоманке, с задранной юбкой, выпить. Протянув горлышко бутылки в сторону её лобка, и стало не ясно, кому их них, предлагает выпить прилично захмелевший доктор. 

 – Не желаете? Очень рекомендую. Может шоколадку?

Рептилина Гюрзеевна Удушанская поняла что очередной раб, соскочил с крючка, и резко переменила тему, сняв маску испуганной монашки, оказавшейся на пиршестве пьяных рыцарей,  в обеденном зале средневекового замка.

– Мой личный астролог, мне порекомендовал сегодня цифру девять.

Запьяневший доктор перебил  её, пытаясь сгладить конфуз, и плохо разбирающейся в движении небесных тел, и не отличая астрологию от астрономии, выдал скороговоркой. Сплошным непрерывным потоком о космосе и звёздах, про которые он случайно  где-то услышал.   Даже толком не зная, о чём идёт речь, он как Остап Бендер во время шахматного тура в Васюках, выложил всё одной фразой:

– На сегодняшнее полнолуние, явно влияет Сатурн, который не в своём доме, и Лунная эклиптика изменится под влиянием нейтринных пульсаров, когда  деферент сингулярности  Пенроуза, превысит анегилированную акрецию, изменив перигелий инвариотивных квазаров.

Глаза нимфоманки приобрели презрительно брезгливый взгляд, и она не обращая внимания, на космический бред доктора продолжила:

– Я хочу, что бы меня в подземелье настигли зомби, и впятером меня изнасиловали, в грубой и жестокой извращённой форме.

Шмулер слегка протрезвел, и с тревогой и  волнением в голосе произнес:

– Голубушка это конечно ваше личное дело, но не много ли участников э,э…

Он не закончил мысль, теперь его перебила Рептилина:

– Я, вырываюсь и убегаю. Но они опять меня настигают. И снова насилуют, но уже вдевятером. Вы были не внимательны, я же сказала, что главная цифра это девять, что ещё вам не ясно. Я сделаю всё, что мне сказал, мой личный астролог. Это будет моя сакральная жертва Марсу. У меня на следующей неделе, крупный финансовый проект.

И она встав молча вышла из кабинета, как призрачная ночная  тень на фоне Лунного света, или  холодная и мрачная египетская мумия. Шмайлер хотел проговорить дежурную фразу, что за вами заедет, водитель-сопроводитель, но махнул рукой, прошептав:

– Эта  стервозная сучка, с железным междуножием,  итак хорошо  знает все правила игры.

И задумчиво по-философски плывя в парах выдержанного этанола, с послевкусием старых дубовых бочек, мысленно заключил, «Да, очевидно на охотников поймавших, дурачков в свои сети. Существую супер охотники, с не менее изощрёнными способами, промывания мозгов, делая хищников  своими кроликами…», и наверняка у её личного астролога, тоже есть заповедная ниточка, аккуратно привязанная к его жопе.

И, он памятуя что время деньги, нажал на пригласительную кнопочку.  

В кабинет появилась два типажа, которые были здесь не впервой, и были хорошо знакомы доктору. Первой шла высокая худая, пожилая женщина, с лицом школьного директора, старой партийной закалки, которая должна растить Павликов Корчагиных, но получались Мишки Квакины. Весь её внешний вид просто кричал, что она сейчас выведет перед строем, пойманного на месте преступления,  провинившегося недоноска, который помочился возле памятника одному из вождей пролетариата.  Или казалось, что она насильственно  тащит за собой поводке,  выгуливать упирающуюся непослушную и упрямую собачонку. Это была властная и строгая бабушка, с нерадивым и стеснительным внуком, от которого та, желала заполучить долгожданных внуков. Во всяком случае, именно так ей виделось всё положение дел, в плане интимной жизни внука. Она наивно полагала и была уверена, что её внук девственник не умеет общаться с женским полом, из-за его природной стеснительности и культурологической скромности. Поэтому она уже в пятый раз, приводила внука к Шмайлеру, что бы под надзором доктора, в пансионате ЭРОС, его лишили девственности и научили общаться с женским полом. А, после женить его, на уже подобранной и достойной, её точки зрения невесте, которая просто обязана нарожать ей кучу внучат. И бабушка строгим и властным голосом, как на партийном митинге, давала доктору ценные указания:

– Вы там, внимательно проследите, Алладин Изымботович, главное что бы он не начал курить. Пусть ваши профурсетки научат его делать детей, что поделаешь, великие то же посещали бордели. Эмиль Золя и  Ги де Мопассан, даже заразились сифилисом общаясь с проституткам, благо сейчас есть контрацепция.

И бабушка в лице Октябрины Комдивовны, выводила на передний план, цепко держа за руку, своей партийной и руководящей хваткой, нерадивого внука, чуть ли не крича ему в ухо:

– Ну на сей раз Узурпий, ты просто обязан научится делать детей. Нам нужны внуки, для продолжения нашей династии.

И, огромный  здоровенный детина, похожий на литературного Митрофана, из произведения Дениса Фонвизина, «Недоросль», гудел сочным басом:

– Я очень сильно постараюсь, в этот раз. Ты только не волнуйся бабуля.

И бабушка гладила этого гоблина старческой ладошкой по голове, с трудом дотягиваясь до его макушки.

Но истинное положение дел было совсем иное, ненаглядное чадушко обманывало бабушку. А, попросту Узурпий нагло врал, вводя старушку с наивной и кристально чистой совестью, в заблуждение. Он перетрахал весь женский персонал пансионата ЭРОС,  причём в грубой и извращённой форме. И вёл себя как настоящий сексуальный маньяк, или ненасытная горилла,  устраивая оргии, и пьяные дебоши с драками. То есть, попросту бабушка оплачивала ему услуги дорогостоящих проституток, и суточное проживание в элитном отеле с прочими увеселительными мероприятиями. Точнее платила не она, а её сын, который жил за границей, и как он рассказывал своей маме а телефонных разговорах:

– Учусь в Сорбонне, хочу стать профессором, общаюсь с идейными французскими коммунистами. Мы желаем улучшить этот жестокий мир, привнеся в него идеи социализма.

И умиротворенная старушка пускала слёзы умиления, которые как маленькие паровозики счастья, катились по её старческому закалённому революционным ветром, одухотворённому лицу. Но на самом деле, всё было не так, начало правды звучало так, «Группой лиц, по предварительному сговору…», и дальше шло множественное перечисление статей уголовного  кодекса. А, попросту её сын сотоварищи организовал множество, подпольных онлайн-казино, тотализаторов и букмекерских контор в интернете. И попросту лохотронил соплеменников, плодя во множественном проявление в обществе лудоманию и формируя в мозгах у  несчастных  и глупых пользователей патологический гэмблинг. А попросту подсаживая всех, и молодых и старых на игровую зависимость, что вело к массовому обнищанию большой прослойки населения. А так же к бытовым преступлениям, со смертельными исходами, необдуманного получения кредитов под большие проценты, которые тут же проигрывались. Разрушению семей, судеб, и множества жизней несчастных людей, к наркотизации, пьянству и много ещё к чему, разрушающему  морально нравственные  устои  общества. Много миллиардные средства выводись за границу, в различные офшорные компании, и возможно финансировали террористическую деятельность различных организаций, против той страны, в которой они зарабатывались.

И этот старый партийный бонза, не ведала, что  она воспитала, циничных аморальных подонков, а потому что у них всегда было всё отделённое от обычного общества, всё было «спец», пайки машины курорты учебные заведения, дипломы и права на жизнь. И это формировало культ вседозволенности, неприкасаемости и безнаказанной жизни над законами общества.  Взращивая выродков тотально лишённых человечности, импатии, сопереживания чужому горю, биологических роботов с антиобщественной циничной операционной системой.

Громадный детина, похожий на библейского огра-великана, потомка нефилимов, избалованный Узурпий озорно подмигнул доктору, тем самым давая понять, что и в этот раз он не сможет научиться делать детей, а посему оплата оргий продолжится. Старушка с отеческой нежностью посмотрела на своё ненаглядное чадушко, и умоляющим голосом вопросила:

– Умаляю вас, Алладин Изымботович, проследите. Только бы, он не начал курить!

И полковой комиссар  вместе с боевым конём, на поводке, вышли в приёмную. И доктор услышал старческий  мелодичный и дребезжащий голос, «Мы – красные кавалеристы, и про нас. Былинники речистые, ведут рассказ …».

В кабинет без предупреждения, снова внесла себя силиконовая секретарша Кристипина, и объявила, что сейчас зайдут очередные клиенты, и они будут последними, не сегодня приём закончен. И Шмайлер заметил что исчезли голубые стринги с лобка, и халат был расстегнут нараспашку. И он уже в который раз подумал, «Да что ж, они сегодня все без трусов. Может на них влияет надвигающиеся «кровавое суперлуние», которое начнётся этой ночью. Надо будет найти за денежку, рецензентов, и написать лживую псевдо научную статью. О, влиянии Луны, на сексуализированое поведение женских особей, в предвкушении оргазмических синтазмов. Пора начинать делать себе имя, в научном мире!».

– Конечно, скорее приглашай их Кристипиночка. С тобой мы поворкуем потом, – и послал девушке, много обещающий воздушный поцелуй.

Заведомо зная, что он, незаметно ускользнёт, через запасной выход. Ему не хотелось, с ней объясняться, сообщив ей внезапно в лоб, что она уволена. К тому же, он давно планировал переехать в новое помещение,  про которое секретарша не знала,   необходимо было расширяться.

Видеть и выслушивать, крики слезы сопли, просьбы и угрозы, лживые душещипательные драматические  рассказы  о непосильном кредите и больной маме, и много чего ещё, требующего незамедлительной финансовой помощи. Девушка обнадёженная и довольная, что её сомнения не подтвердились, резко развернулась на каблуках, встав  спиной  к работодателю,  и широко расставила ноги.  А после нагнувшись, пальцами раздвинула свои ягодицы в стороны, словно она была на приёме у проктолога,  и наклонившись до пола, посмотрела  снизу вверх  на доктора между своих ног, и показала  ему свой длинный язык. И в таком положении её застала молодая пара, вошедшая без вызова, так как они здесь были впервые. Раздался командный и властный голос молодой женщины, очевидно привыкшей повелевать:

– Очень импозантно, я бы даже сказала пикантно! Да, вы озорник, доктор Шмайлер! Не зря я наслышана про вашу клинику.

И тут же, ещё более властным и уже гневным голосом, добавила:

– Дорогой! Сейчас же закрой свои бесстыжие и наглые  глаза!

Особь мужского пола, названная «дорогой», демонстративно наложила на своё чело две ладони, послушно выполняя приказ, при этом оставив большие щели между пальцев.

Секретарша извинившись, тут же убежала, на что ей вслед ехидно прозвучало:

– Ну, напрасно милочка, напрасно. Я бы, с удовольствием понаблюдала, весь процесс соития, начальника с подчиненной на рабочем месте.

И таким же тоном, снова обратилась к стоящему рядом с ней, мужчине огромных размеров:

– Опусти свои лапы вниз, животное. Там уже не на что смотреть.

«Животное», которое было, ещё до этого «дорогим», а теперь ставшим «дорогим животным», покорно и молча выполнило все указания.

На приём к Шмайлеру не попадали случайные люди, он подробно изучал как его учили Аnamnesis vitae, история жизни, а точнее собирал всю возможную информацию, про потенциальных клиентов. Он приплачивал нескольким частным детективным агентствам, по сбору различного рода сведений, называемых теперь новым модным понятием, «Большие Данные», озвученным очень большим чиновником, в виде фразы, «Люди новая нефть!». К нему на приём пришла очень опасная особа, МолотИна Стервозиевна Замочилина, учредитель и сооснователь очень загадочной организации, нити которой вели в опасную заоблачную и всевластную высь. Существовал международный,  архи засекреченный и мало кому известный, плохо изученный и тайный вид бизнеса. Принимались суровые законы и запреты с жестокими карательными мерами, формулярами строжайшего надзирательного характера, но это всё не работало и не приносило надлежащих плодов. А потому что, те, кто должен был это всё искоренять, сами активно этим всем пользовались. И шептались в кулуарах высших эшелонов власти, и пожимали холеные руки никогда не знавшие трудовых мозолей. И неслось успокоительное и умилительное,  «Не волнуйтесь, для нас это будет всегда…», а этой челяди, этому  оскотинившемуся  быдлу там внизу,  мы скажем, что всё искоренено. Конечно, если ты безмерно богат, то хочется жить долго, а это сколько, долго? Восемьдесят лет? Сто лет? Ну что вы, этого мало, хочется вечности.  Ну,  хотя бы для начала лет триста или пятьсот, а лучше тысяч десять. И где-то, в далёкой и дикой Азии, в подпольных инкубаторах содержались беременные гомосапиенсы, и не рождались и умертвлялись младенцы, и совершались преступления против человечества. И создавались всевозможные эликсиры бессмертия, волшебные и целебные псевдо медицинские, запрещенные препараты, с сомнительными свойствами, из человеческой и девственной плоти. Частные детективные агентства, даже  за хорошие деньги отказались предоставить более подробную информацию, ибо кто слишком активно интересовался этим вопросом, тот бесследно исчезал. Но как говорится, счастье не купишь, и здесь это работало по полной программе. Она никак не могла забеременеть, ей хотелось принципиально, не прибегая к различным современным методикам, испытать радость материнства. То есть,  как простая земная женщина быть беременной, зачав от мужчины, как это делалось со времени изгнания из Рая, и было обещано рожать в муках. Она хотела, так же, как многие её коллеги, хвастая беременностью выкладывать различные ролики в глобальную Сеть. Охать, ахать, жрать как поросёнок всё подряд, смешивая клубничное варенье с маринованными огурцами, и много ещё чего что входит в эту великую вселенную, под названием беременность. Но её девятый муж, который не объелся груш, Тулипий, никак не мог ей, «хорошенько, засадить», что бы она «залетела». И она через знакомых, которые посетили пансионат «ЭРОС», и остались очень довольные, вышла на доктора Шмайлера. Услуга называлась, «Ночь Нейрона», в большом подземном зале, всю ночь шла самая настоящая оргия, ряженые статисты и аниматоры активно и массово занимались групповым сексом, ели и пили, а так же развлекались за счёт заказчика. Во главе стола на возвышении, как  положено в Древнем Риме, на ложах возлежали бенефициары всего этого безобразия. И подразумевалось что зрительные визуальные созданные участниками пира, образы, и всяческие непотребные омерзительны действа, должны вызвать вожделение и желание заняться  подобным.

– Вот посмотрите доктор, не может быть, что бы такой агрегат и не работал, – эмоционально проговорила она.

И стащила с мужа брюки вместе с трусами, обнажив огромный отросток,  безвольно висящий почти до колен. Словно лампочка из новогодней гирлянды, не желающая загораться, и нести свой чарующий свет в темную и серую жизнь заколдованного Щелкунчика. Нагнувшись и взяв в руки, уныло висящий  половой член мужа, она как эстрадная певица, словно  в микрофон прокричала в его головку, истеричным и нервным голосом:

– Ты меня слышишь? Пора просыпаться! Очнись!

Шмайлер с трудом подавил внезапно возникший приступ смеха, и авторитетно заявил:

– Наши специалисты, его обязательно разбудят.

– Слышишь! Ты скоро проснёшься,  – прозвучало в головку,  умилительным шёпотом, словно это детская игрушка которую укладывают спать, прочитав ей на ночь сказку.

И она натянув обратно брюки, и выпрямившись, проговорила в лицо, этой покорной похожей на гориллу особи, наигранным и детским голосом:

– Дяденька хороший, он нам поможет.

А потом повернулась к Шмайлеру и прокомментировала, уже жестким решительным и властным тоном:

– Очень хороший генетический материал, без мутаций изъянов и наследственных заболеваний, мы его полностью изучили.

При этом она по холуйски, всё время похлопывала Тулипия по щеке, словно на рынке продавала породистого чистокровного жеребца, и расхваливала его достоинства.

– За вами сегодня заедет водитель-сопроводитель. Я уверен что заказанная вами «Ночь Нейрона», принесет свои плоды, – и он умилительно изобразил, как будто держит и укачивает младенца на руках.

Суровая властная и жестокая тётя, чем то, напоминающая Горьковскую Вассу Борисовну Железнову, вдруг прослезилась.

– Если это случится, вас ждёт премия с двенадцатью нулями.

И резко развернувшись, властно взяв Тулипия за дорогущий галстук, как за поводок, словно собачонку утащила его из кабинета. Посмотрев им вслед, он под действием Бахуса, подумал: « Может написать продолжение, рассказа Тургенева, «Муму». Барыня ревновала Герасимам к Муму, он её не топил, отдал в бродячий цирковой балаган. Пришёл с ошейником и поводком назад, как провинившийся и вернувшийся блудный сын. Она одевает ему на шею ошейник, и увозит до городу Парижу, а там во все тяжкие, эротические и оргазмические… А, потом он случайно пересекается, где ни будь в Швейцарии, с неким Ульяновым, и понеслось и поехало…». Он, боднул головой, как Ипполит Матвеевич Воробьянинов, отгоняющий эротические видения с голыми девицами. И уже вслух сам для себя произнёс, утвердительно и нравоучительно:

– На работе пить нельзя, лезет в голову всякая бредовая чушь!

Доктор понял что приём окончен, и сейчас себя в кабинет внесёт Кристипина, и скорей всего нагая уже без одежды, готовая к вечерним эротическим шалостям, которые он позволял себе после приёма. Шмайлер собрал все свои личные вещи, поспешно, очень тихо и незаметно, зная что сюда уже никогда не вернётся. Вышел на улицу через запасной выход, и пошёл прочь. Словно  опасаясь, что его окликнут, он ускорил шаг,  как  нашкодивший озорник из туманного детства, когда он тырил мелочь по карманам у своих  одноклассников.

Кристипина уже не внесла себя, а влетела как озабоченная фурия, но не голая, она успела переодеться, нацепив на себя ажурные чулки с поясом в красно-черных тонах, и такой же бюстгальтер, помня слова произнесённые  Шмайлером:

– На  женщине всё должно быть, по «Стендалевски», – но автора этих слов в кабинете уже не было.

Раздосадованная и нелепо выглядевшая, в глупом идиотском эротическом наряде, и почему-то считающимся эталоном некого шика,  необходимым к подражанию, и этот унизительный для женщины образ, цинично внедренный в оглуплённые народные массы, прочно укоренился в мозгах, словно высшая истина последней инстанции.

Она стояла одна и растерянно озиралась по сторонам, словно заблудившиеся Красная Шапочка, в тёмном и дремучем лесу, а Серый Волк, всё не приходил. И она поняла что её обманули, причём самым наглым и оскорбительным образом, так просто, словно какую-то мерзкую и обезличенную дрянь, наплевав  на её человеческое достоинство. И ей стало стыдно за свой наряд, и своё примитивное  безнравственное  поведение, оскотинившейся  похотливой   самки,  когда она уподобилась какой-то вещице для забав, и став покорной и дешёвой потаскушкой, в погоне за призрачными материальными благами,  претворяя в жизнь девиз слабоумной и дуроёбистой идиотины, «Кайфуйте ведь жизнь одна!».

Опустошённая сникшая и морально обессиленная  она пошла переодеваться, когда в дверь позвонили, настойчиво требовательно и даже как-то нагло. Звук дверного звонка, словно ария волшебной флейты, зародил в истерзанной и униженной душе,  маленькую искорку ещё не умершей надежды,  получить свою частицу тёплого женского счастья. Она накинула халат на своё эротическое, а теперь жгущее её праведным и карающим огнём, одеяние, и поспешила открыть дверь. Искорка, так и не зародившись погасла, на пороге стоял курьер, и держал небольшой запечатанный пакет.

– Добрый вечер. Мне приказано передать этот документ, лично в руки доктору Шмайлеру. Наша корпорация не доверят электронной почте и прочим мессенджерам. Сами понимаете, крекенг, прослушка  промышленный шпионаж и прочее.

– Я личный и персональный секретарь доктора Алладина Изымботовича  Шмайлера. Но это, уже не имеет ни какого значения, потому что, у нас с ним в это воскресенье свадьба. И мы с ним вступаем, в законный брак.

И Кристипина распахнула халат, ослепив несчастного и замученного столичной жизнью курьера, красно-черным «Стендалевским», одеянием.
– Перед свадьбой будет девичник, и я вас тоже  приглашаю посетить  его.  Я хочу, и страстно желаю,  бл..донуть в последний раз.

И не дав осознать всё сказанное, она мягко, но настойчиво, взяла пакет из рук курьера, удивлённо  раззявившего свой рот.

– Диктуйте свой номер телефона.

Она выдержала паузу, слушая номер телефона, и качая полуголыми сиськами, в такт называемых цифр. Натянув маску послушной школьницы,  сделала вид, что старательно запоминает всё сказанное строгим учителем, а после,  сделав губки бантиком и чмокнув воздух, быстро закрыла дверь.  Трясущимися от волнения руками, она вскрыла конверт, и начинающие зацветать ростки сомнения, где-то там,  в глубине загадочной женской души, нарушая законы природы,  сразу родили заветные плоды. Горькие, горестные  жгущие и раздирающие, терзающие  и отравляющие всю душу, самим состоявшимся фактом своего существования.  Громко,  истерично, и в никуда, пространство и вслух:

– Ублюдина! Тварина! Бл..дина! С какой-то сучкой замутил. Номер снял на сутки, ресторан, развлечения по полной программе. А потом и меня пинком под жопу, и будешь здесь развлекаться с этой уродиной!

Она села за стол Шмайлера,  к монитору компьютера, и зашла на «закрытый» сайт, на котором заказывала для пансионата «ЭРОС», всякие непотребства.  Её пальцы защёлкали по клавиатуре, и пухлые силиконовые губки шептали вслух, и набивала текст.  «Квест, жесть, жесткий секс,  согласны на всё, можно с травмами», подумала и добавила, «В глубинке где нет интернета». На подобный запрос она нашла только одно единственное предложение,  связь и общение через почту. Она послала письмо, набив тот же текст, и добавила  стопроцентная оплата, дорого. Поразительно, но ответ пришел сразу, вместе с реквизитами,  их там ждали. Она перевела все деньги, предназначавшиеся для пансионата «ЭРОС», на эти выходные. Ей пришел ответ, с данными о геолокации и адресом офиса, где группу туристов встретит представитель компании.  И будет сопровождать их к месту квеста, потому-то там действительно нет интернета.

Кристипина собралась с мыслями, зная его заначки, открыла нижний ящик и достала недопитую бутылку коньяка. Повторяя кульбиты Шмайлера и превратившись в пионера горниста, добила её до конца, и аппетитно хрустя шоколадкой, позвонила в компанию по  оказанию ритуальных услуг.

– Добрый вечер, вас беспокоят из службы добросердечных волонтеров. Нам нужен черный автобус, сегодня вечером, срочно.  Надо отвези родственников на похороны, в Российскую глубинку.

На том конце провода, прозвучал мужской наигранно сонный голос менеджера привыкшего, к сожалению, зарабатывать деньги на людском горе. А попросту активно их вымогать, накручивая цену, за каждый шаг:

– Сегодня вечером в пятницу, вы что девушка, в своем уме. Вы вряд ли сегодня…

Пока он что-то там блеял, Кристипина быстро сняла трусы спустив их до колен, и сделала несколько фотографий голой промежности, потом вывернула руку назад, и сфотографировала себя с задней и нижней позиции. Отослав фотографии абоненту, она перебив его, проговорила  голосом провинившейся школьницы:

– Предоплата сто процентов в тройном, размере. И если они сегодня к ночи прибудут на место. Мы с вами завтра можем встреться, и я отблагодарю вас за срочность. Вам так же, будут полагаться  налоговые льготы, мы служба добросердечных волонтёров, сотрудничаем с мэрией.

На том, конце провода с начало возникла пауза, а потом сонный мужской голос, стал живой и взволнованно угодливый:

– Больше никуда не звоните, в течение часа я всё устрою. Пришлите мне адреса,  маршрут и пункт назначения.

– С родственниками не разговаривать, они в трансе, и похоронную символику надо снять:

– Водитель будет нем как рыба, нам не впервой.

– Жди меня завтра, мой герой, – и она завершила разговор.

Она  сосредоточилась и написала, длинный текст, где подробно  объясняла клиентам, что у них открылся новый филиал, ЭРОС-2. И они все попадают на восхитительную вечеринку, в честь его открытия. Все их заказы и предпочтения будут исполнены и соблюдены. А так же, их ждёт большой сюрприз. И разослала им всем,  «письма счастья» продублировав, на почту на все мессенджеры.  

Так надо срочно поехать в ночной клуб, и с кем ни будь трахнуться, что бы снять стресс. А в это время менеджер из бюро ритуальных услуг, держа в дрожащей от возбуждения  руке,  запотевший и скользкий смартфон. Засунутый в карман его брюк, и прижатый к тёплой, пульсирующей и животрепещущей плоти. Побежал в общественный туалет, что бы заняться непотребным рукоблудием.

Через три часа, ритуальный автобус выехал из города, увозя похотливых клиентов доктора Шмайлера, в изменённом направлении, в неизведанные дали,  к неизвестным приключениям.

…толстопузая и ленивая, словно напившийся теплой крови вурдалак, кровавя и опьяневшая Луна, низко висела над чёрным лесом, словно одноглазый чудовищный монстр, высматривающий свою жертву. Древнее мистическое и загадочное существо, внезапно почувствовало,  как на коже начала быстро расти шерсть, костный  скелет стал деформироваться и обрастать рельефными мышцами, кисти рук и пальцы сильно увеличилась, из них выросли длинные кривые и острые когти. От жутких болевых ощущений, которые принесла быстрая метаморфоза, существо заскрежетало когтями по каменной стене, и, подняв огромную страшную зубастую пасть, издало жуткий душераздирающий и протяжный вой, леденящий кровь в жилах. Обречённо, исполнительно послушно, смиренно, словно раб в кандалах,  покорно взирая на громадную кровавую и полную Луну,  сквозь зарешёченное окно подземелья, тихо и тоскливо заскулил…